Не богиня, а стихийное бедствие

На трибунах люди уже давно перестали следить глазами за самим боем.Они следили за реакцией. За взрывами воздуха. За трещинами в арене. За тем, жив ли ещё старик. И каждый раз, когда Сасаки снова оказывался целым, по стадиону проходил общий судорожный вдох. На трибуне Селин медленно прищурилась. — Ну всё… — пробормотала Селин, не отрывая взгляда от арены. — Дед окончательно перешёл в режим «сейчас я психологически разберу его по слоям». Гёль сжалась рядом. — Но Посейдон всё равно быстрее… — Намного быстрее, — спокойно сказала Брунгильда. — Намного опаснее, — добавила Селин. — Намного токсичнее. В общем, стандартный набор качеств мужчины из Олимпа. Гёль тихо пискнула: — Ты не можешь говорить такое про собственного отца! Селин медленно повернулась к ней. — Гёль, он однажды попытался убить меня в младенчестве. Пауза. — После такого у меня автоматически открывается премиум-подписка на сарказм. Я впервые смотрю на Посейдона с улыбкой, не потому что я его люблю, а потому что с ним дерутся за мою честь. —Это Рагнарёк.-напомнила Брунгильда. —Это уже детали последних событий.-махнула рукой Селин. Гёль открыла рот. Закрыла. ГСнова открыла. — У вас в семье вообще есть нормальные отношения?.. — Конечно, — кивнула Селин. — Однажды Зевс решил поохотится в моем саду и попал молнией в оленя, на котором я каталась. Тогда я в первый раз почувствовала его теплое отношение. Это был очень трогательный период. Брунгильда тяжело вздохнула. — Ты сейчас специально шутишь, чтобы не думать о том, насколько всё плохо? — Нет, — спокойно сказала Селин. — Я шучу, потому что если перестану, то начну орать. А я всё-таки богиня, а не чайник. На арене Посейдон сделал ещё один выпад. Никакого замаха. Никакого предупреждения. Только короткое движение пальцев — и трезубец уже был возле лица Сасаки.Тот уклонился.Но в этот раз… не отступил. Наоборот. Шагнул ближе. Прямо в радиус смерти.На трибунах боги нахмурились.Люди замерли.Даже Гермес чуть приподнял бровь.Потому что впервые за весь бой Сасаки не убегал от атаки. Он входил внутрь неё. Селин резко выпрямилась. — О. Брунгильда сразу повернулась к ней. — Что? Селин медленно улыбнулась.Очень медленно.Так улыбаются люди, которые только что увидели либо гениальность… либо абсолютное безумие. Иногда разницы между ними не существует. — Он понял ритм, — тихо сказала она. Посейдон уже возвращал трезубец назад.Идеально.Холодно.Быстро.Но Сасаки двинулся раньше.Будто заранее видел траекторию.Катана вспыхнула коротким серебряным движением. Никакого пафоса.Никакого крика. Только один точный удар. И на щеке Посейдона появилась тонкая красная линия. Мир остановился. Буквально.Даже море вокруг арены будто замолчало на секунду. Капля крови медленно скользнула по лицу бога. Красная. Настоящая. На трибунах богов кто-то резко вдохнул так громко, будто лично получил удар. Арес уставился вниз с выражением человека, у которого прямо на глазах сломали фундамент мироздания. — Он… — выдохнул бог войны. — Он ранил Посейдона?.. Гермес молчал. Впервые за долгое время даже у него не нашлось мгновенного ответа. Потому что вся арена смотрела только на кровь. Одну каплю. Жалкую. Маленькую. Но для олимпийцев она выглядела почти кощунством. Посейдон редко получал раны. А от человека — практически никогда. Селин молчала секунды три. Потом медленно поднялась на ноги. И глубоко вдохнула. — ОХ ТЫ Ж МОЙ ПРЕКРАСНЫЙ СУИЦИДАЛЬНЫЙ ДЕД. Гёль вздрогнула. — С-Селин, сядь! — КАКОЕ «СЯДЬ», ГЁЛЬ?! — возмутилась она. — ЧЕЛОВЕК ТОЛЬКО ЧТО ПОРЕЗАЛ МОЕГО ОТЦА И НЕ ПРЕВРАТИЛСЯ В МОРСКОЙ ФАРШ! ЭТО ИСТОРИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ! — Ты ведёшь себя так, будто это праздник! — Для меня это почти семейная терапия! Брунгильда устало прикрыла глаза. — Мне иногда кажется, что ты эмоционально сломана. — Неправда, — спокойно возразила Селин. — Я просто впечатлительная и ненавижу этого типа в ракушках. Внизу Посейдон медленно коснулся щеки. Посмотрел на кровь на пальцах. И впервые за весь бой изменился в лице. Совсем немного. Для обычного человека это изменение вообще осталось бы незаметным. Но Селин увидела сразу. И мгновенно ткнула пальцем вниз. — ВОТ! ВОТ ЭТО ЛИЦО! Гёль нервно сглотнула. — Какое?.. — Его фирменное выражение «я сейчас устрою мясорубку из-за минимального неудобства». Она задумчиво наклонила голову. — Вообще это наша семейная черта. Мы все очень плохо переносим раздражение. Кто-то начинает кричать. Кто-то плачет. Посейдон, например, устраивает массовые убийства. — Это ужасно! — Согласна. Абсолютно токсичная манера коммуникации. На арене давление начало меняться. Постепенно. Но настолько ощутимо, что даже люди на верхних трибунах почувствовали, как тяжелеет воздух. Посейдон поднял трезубец. Медленно. И в этот момент Сасаки понял правду. До этого… бог даже не сражался всерьёз. Все предыдущие атаки были не боем. Так. Раздражённой попыткой убрать препятствие. А теперь…теперь Посейдон действительно посмотрел на человека перед собой. И решил уничтожить его. Селин перестала улыбаться. Полностью. Это случилось настолько резко, что Гёль похолодела. Потому что за всё время турнира Селин не прекращала шутить ни на секунду. Даже после смерти Адама. Даже рядом с Зевсом. Даже когда Посейдон вышел на арену. Но сейчас… она смотрела вниз абсолютно серьёзно. — От чёрт… — тихо пробормотала она. — Что?.. — испуганно спросила Гёль. Селин нервно усмехнулась. — Дедуля только что сделал худшее, что вообще можно сделать с Посейдоном. — Какое?.. Селин медленно перевела взгляд на арену. — Задел его эго. Гёль моргнула. — И это настолько страшно?.. Селин посмотрела на неё так, будто не знала, смеяться или плакать. — Ну смотри… Посейдон — это древний олимпийский бог с эмоциональным диапазоном айсберга и комплексом превосходства размером с океан. Она ткнула пальцем вниз. — А теперь представь, что человек публично нанес ему физический урон. Пауза. — Да это для него хуже смертельного оскорбления. Он сейчас психологически переживает первый негативный отзыв за несколько тысяч лет. Внизу Посейдон сделал шаг вперёд.И воздух дрогнул.Не метафорически. Буквально. Пространство исказилось от давления. Камень под ногами начал трескаться. Море вокруг арены взревело так, будто чувствовало настроение своего бога. А Сасаки… улыбнулся. Спокойно. С интересом.Так, будто перед ним наконец появился настоящий противник. Селин медленно закрыла лицо ладонью. — Господи… — простонала она сквозь смех и ужас одновременно. — Я согласилась на свидание с человеком, который добровольно разозлил Посейдона. Она опустила руку и посмотрела вниз уже с почти болезненной гордостью. — Какой же он всё-таки потрясающе проблемный. После первой крови арена больше не напоминала место, где проводят турнир. Она стала похожа на мир перед катастрофой. Никто не кричал. Никто не спорил. Даже боги, которые ещё недавно насмехались над человечеством, теперь сидели подозрительно тихо — так тихо, будто коллективно начали переоценивать свои жизненные решения. Потому что человек только что ранил Посейдона. Не «почти».Не «слегка коснулся». Нет. Ранил. И теперь весь стадион инстинктивно чувствовал одну очень важную вещь: это им не простят. Посейдон стоял посреди арены неподвижно, и именно это было самым страшным. Не ярость. Не крик. Не угроза. Тишина. Капля крови медленно скользнула по его щеке и сорвалась вниз. Селин стояла, сложив руки на груди, и смотрела на это с выражением человека, который одновременно испытывает восторг, ужас и желание срочно эмигрировать в другую мифологию. — Ну всё, — тихо сказала она. — Мы официально разозлили океан. Гёль нервно повернулась к ней: — Почему ты говоришь это так… так, будто это конец света? Селин медленно перевела на неё взгляд. — Потому что я знаю этого бога. Я знаю все стадии его эмоционального развития. Она начала загибать пальцы. — Скука. Презрение. Лёгкое презрение. Сильное презрение. Очень сильное презрение. И потом сразу массовое убийство. — Это не может быть нормальной эмоциональной шкалой! — А кто тебе сказал, что Олимп — это место психически стабильных существ? Брунгильда стояла рядом, не отрывая взгляда от арены. Её лицо оставалось спокойным, но Селин слишком долго знала людей с хронической любовью к стратегии, чтобы не замечать очевидного. У Брунгильды начиналась внутренняя паника. Организованная. Структурированная. С таблицами. — Он изменился, — тихо сказала Брунгильда. — Нет, — так же тихо ответила Селин. — Хуже. Она указала вниз. — Он перестал притворяться, что ему скучно. И словно услышав её слова, воздух над ареной дрогнул. Тяжело. Будто кто-то невидимый положил на мир огромную ладонь и начал медленно давить. По трибунам прошёл ропот. Люди начали нервно оглядываться. Некоторые боги напряглись. Даже Арес выглядел так, словно впервые в жизни понял значение слова «инстинкт самосохранения». — Что-то… не так, — пробормотал он. Гермес рядом поправил перчатку и улыбнулся своей привычной вежливой улыбкой. Только вот глаза у него оставались серьёзными. — Господин Посейдон, — спокойно сказал он, — наконец решил перестать играть. Селин тут же прочитала его по губам и ткнула пальцем в сторону Гермеса. — Вот! Вот за это я его и люблю! Единственный человек в Олимпе, который способен озвучить катастрофу так, будто читает прогноз погоды. Гёль вцепилась в край плаща. — Мне страшно… — Мне тоже, — честно сказала Селин. Гёль удивлённо уставилась на неё. — Правда?.. — Конечно. Просто я маскирую это сарказмом и проблемами с психикой. Все уже привыкли, ты тоже привыкай. На арене Посейдон двинулся. И мир снова перестал работать нормально. Трезубец исчез. Не ускорился. Не размылся. Исчез. Воздух взорвался свистом такой силы, что у многих зрителей заболели уши. Сасаки уклонился. На толщину волоса. Шаг. Наклон. Поворот корпуса. Ещё удар. Ещё уклонение. Селин резко подалась вперёд так сильно, что едва не перелетела через перила. — Да КАК ОН ЭТО ДЕЛАЕТ?! Гёль нервно пискнула: — Кто?! — ОБА! Посейдон атаковал снова. Быстрее. Страшнее. Трезубец вспорол воздух возле шеи Сасаки. Тот уклонился раньше, чем удар достиг цели. Не реакцией. Предчувствием. И вот тогда Селин поняла. Её глаза медленно расширились. — О нет… Брунгильда коротко посмотрела на неё. — Ты поняла? — Он уже не дерётся с настоящим Посейдоном… На лице Селин появилась нервная улыбка.Та самая улыбка, которая обычно означала: «сейчас произойдёт либо гениальность, либо катастрофа». — Дедуля играет в будущее. Гёль моргнула. — Что?.. Внизу Сасаки снова ушёл от удара.Но теперь его взгляд изменился.Он будто смотрел не на самого Посейдона, а куда-то дальше. Глубже. В варианты. В траектории. Возможности. В его голове бой больше не шёл один раз. Он происходил тысячи раз одновременно. Вот здесь он ошибся на полшага. Смерть. Здесь слишком рано отвёл корпус. Смерть. Здесь неверно рассчитал угол. Снова смерть. И снова. И снова. И снова. Тысячи поражений. Тысячи смертей. Тысячи проигранных битв. Но с каждой новой мысленной смертью он узнавал что-то новое. Селин смотрела вниз так внимательно, будто пыталась физически увидеть этот процесс. — Господи… — пробормотала она. — Он реально делает это прямо в процессе боя… — Это и есть сила Кодзиро Сасаки, — спокойно сказала Брунгильда. — Он не просто анализирует противника. Он проживает все варианты боя заранее. Гёль выглядела так, будто сейчас окончательно потеряет связь с реальностью. — Это вообще возможно?.. — Нет, — честно ответила Селин. — Именно поэтому это так жутко впечатляет. Брунгильда медленно повернула голову. — Ты можешь хоть раз выразиться нормально? — Нет. Мой мозг уже давно ушёл в отпуск. На арене Сасаки улыбнулся. Спокойно. И почти весело. — Я уже проиграл тебе… тысячи раз. Посейдон молчал.Но воздух вокруг него стал ещё тяжелее. Сасаки чуть наклонил голову. — И знаешь, что самое интересное? Он уклонился от нового удара. Ещё ближе. Ещё точнее. — Каждый раз я узнавал что-то новое. Селин резко схватила Гёль за плечо. — Ты понимаешь, что происходит?! — Нет! — Он адаптируется к Посейдону быстрее, чем олимпийцы адаптируются к ответственности! На трибуне богов Арес выглядел всё более напряжённым. — Это невозможно… человек не может так читать движения господина Посейдона… — Обычно не может, — спокойно сказал Гермес. — Тогда почему этот старик может?! Гермес улыбнулся чуть шире. — Потому что большинство людей ненавидят проигрывать. Он посмотрел вниз на Сасаки. — А Кодзиро Сасаки сделал поражение своим учителем. Селин замерла на секунду. А потом медленно приложила руку к сердцу. — Нет, ну это уже просто нечестно… Гёль растерянно посмотрела на неё. — Что? — Он становится всё привлекательнее как личность. А я вообще-то пришла сюда мстить, а не эмоционально восхищаться пенсионером. Внизу Посейдон снова атаковал. Ещё быстрее. Но теперь… Сасаки начал двигаться увереннее. Совсем немного. Незаметно для большинства.Но не для Посейдона. И не для Селин. Она увидела это сразу. И судя по тому, как едва заметно сузились глаза Посейдона, он тоже. Потому что впервые человек перед ним перестал просто выживать. Он начал понимать. А для Посейдона это было почти оскорблением. Селин нервно рассмеялась и закрыла лицо ладонью. — Ох, это плохо… — Что именно?! — сразу спросила Гёль. Селин медленно убрала руку.И в её глазах одновременно светились восторг и ужас. — Посейдон наконец встретил человека, которого нельзя задавить одним только высокомерием. Она посмотрела вниз на арену и усмехнулась. Очень устало. Очень весело. — А это, к сожалению, его единственный рабочий метод коммуникации. После первой крови Рагнарёк перестал быть ареной. Он стал ошибкой, которую никто уже не мог отменить. Посейдон стоял в центре поля так, будто само пространство вокруг него обязано было держать дистанцию. Не угроза — закон. Не противник — природное явление с правом на уничтожение. И в этом было самое страшное: он больше не тратил лишнего. После первой царапины на его щеке он просто… убрал всё лишнее. Даже эмоции. Воздух над ареной стал плотнее. Зрители инстинктивно понизили голос, как в помещении, где только что поняли, что шум может быть наказуем. Селин сидела чуть вполоборота к арене, лениво качая ногой, но её пальцы больше не шутили. Они стучали. Ровно. Быстро. — Окей, — пробормотала она. — Океан официально обиделся на существование дедушки. Гёль нервно вцепилась в край её штанов. — Это… это же твой отец… — К сожалению, — сухо отозвалась Селин. — Биологически да. Эмоционально — стихийное бедствие с лицензией на уничтожение психики. Брунгильда не сводила взгляда с арены. — Он перестал сдерживаться. — Нет, — Селин прищурилась. — Он перестал считать, что ему нужно что-то сдерживать. И в этот момент Посейдон двинулся. Мир не успел даже «увидеть» это движение. Трезубец исчез. Просто исчез из одной точки пространства и появился в другой — вместе с разрывом воздуха, который прозвучал как крик самой материи. Сасаки уклонился.На волос. Ещё удар. Ещё уклонение. Шаг. Поворот. Наклон. Он двигался так, будто не реагировал — а заранее договаривался с будущим о том, где именно его убьют. Гёль побледнела. — Он… он вообще как это делает?.. Селин не отрывала взгляда. — Плохо спит. Много думает. И, судя по всему, имеет токсичную дружбу с вероятностью смерти. Брунгильда спокойно добавила: — Он не угадывает. — А что он делает? — спросила Гёль. Селин чуть наклонила голову. — Он уже проиграл всё это в голове. На арене Сасаки не атаковал. Он смотрел. И это было хуже любой паники.Потому что его взгляд не искал спасения. Он искал закономерность. Посейдон снова атаковал. И снова. И снова. А потом пространство взорвалось серией ударов. Амфитрита.Трезубец перестал быть оружием. Он стал явлением. Сотни остаточных траекторий заполнили арену, как будто сам океан разорвался на осколки и решил убить одного человека одновременно со всех сторон. Даже боги перестали различать движения. Арес вскочил. — Это вообще возможно?! Он же просто исчезает! Гермес спокойно смотрел вниз. — Он не исчезает. — Тогда что?! — Он не там, где его ждут. Селин хмыкнула. — Перевод: дедушка играет в шахматы с богом, который решил, что правила — это слабость. Хм... Кого то он мне напоминает. И тут Сасаки начал получать удары. Один. Потом второй. Потом третий. Плечо. Бок. Грудь. Кровь. Настоящая. Живая. Толпа ахнула. Гёль вскрикнула. — Нет… Сасаки отшатнулся на шаг. И улыбнулся. Селин резко выпрямилась. — Нет-нет-нет… он не должен так выглядеть… — Как? — не поняла Гёль. Селин тихо выдохнула: — Как человек, которому это… нравится. И правда. Сасаки смеялся. Тихо. Не от безумия. От понимания. — Вот оно как… — выдохнул он, касаясь раны на плече. — Значит, ты ускоряешься так… И снова шагнул вперёд. Селин нахмурилась. — Он сейчас делает худшую вещь, которую можно делать рядом с Посейдоном… — Какую? — прошептала Гёль. — Он учится в бою. Брунгильда медленно кивнула. — Он адаптируется. И в этот момент Селин резко изменилась в лице. Потому что она увидела кровь. Не сам факт — это было ожидаемо. А то, как она течёт дальше. Слишком быстро. Слишком много. Слишком опасно. — Чёрт… — тихо сказала она.— Ты не умрёшь... И без лишних слов подняла руку. Воздух дрогнул. Селин смотрела прямо на Сасаки. Холод. Тонкий, почти незаметный. Как дыхание зимы в середине лета. На арене по телу Сасаки пробежала ледяная волна. Раны… начали закрываться. Не полностью. Но кровь остановилась. Разорванная ткань на боку покрылась тонким инеем. Порез на груди застыл, будто запечатанный холодом. Плечо перестало кровоточить. Сасаки на мгновение дёрнулся. И резко бросил взгляд вверх. Селин приложила палец к губам. Маленький жест. — Тихо. И даже с расстояния арены это выглядело слишком ясно. Сасаки усмехнулся. — Спасибо, дорогая. Селин закатила глаза и усмехнулась — Не вздумай умирать. Это заметил и Гермес. Ну конечно, как же он и не заметит такие мелочи. Он посмотрел на трибуну, где была Селин. Она выглядела в этот момент совсем не невинно, но Гермес ее понял как никто другой и усмехнулся. — Так это твой боец... Хитрая ты, сестрёнка. Гёль уставилась на неё. — Ты… ты что сейчас сделала?.. — Перевязала реальность, — спокойно ответила Селин. — Бесплатная медицина, семейный пакет. Брунгильда посмотрела на неё строго. — Ты вмешалась. — Я зафиксировала клиента, — невозмутимо сказала Селин. — Не хочу, чтобы мой «человек-ключ к унижению Посейдона» умер раньше времени. Брунгильда вздохнула. — Ты не должна… — Брунгильда, — перебила Селин, — если я не вмешаюсь, он превратится в очень красивый труп, а мне это неинтересно. И снова посмотрела вниз. — Рагнарёк уже давно перестал быть честным представлением. Тут либо хитрость, либо смерть.