Не богиня, а стихийное бедствие

Арена Вальгаллы уже давно перестала быть похожей на место проведения турнира.Теперь она напоминала коллективный нервный срыв богов, оформленный в архитектурном стиле: «дорого, пафосно и крайне травмоопасно». Камень под ногами Зерофуку трещал всё сильнее. Воздух вокруг него дрожал, будто сама реальность начинала испытывать рядом с ним острое желание уйти в отпуск. А чёрная энергия, стекающая с оружия, сгущалась с каждой секундой. И хуже всего было то, что Селин оказалась абсолютно права. Чем сильнее становилось несчастье внутри Зерофуку — тем чудовищнее становилось его оружие. Топор снова изменился. Металл вытянулся, перекрутился, покрылся уродливыми наростами, словно ненависть буквально пыталась вырасти наружу и лично подать на мир в суд. Трещины на лезвии пульсировали. Из них вырывался густой чёрный дым. Оружие больше не выглядело божественным. Оно выглядело так, будто ему самому срочно нужна была психотерапия. На трибунах кто-то нервно сглотнул. — Оно… растёт?.. — Его эмоции усиливают оружие! — Да сколько в нём вообще этой ненависти?! Селин задумчиво прищурилась, разглядывая топор так, будто оценивала степень бытовой катастрофы. — Судя по масштабу… примерно как у человека, которому сказали: «нам нужно серьёзно поговорить». Арес моментально побледнел. — Это действительно настолько страшно?.. Селин медленно повернулась к нему. — Арес. Некоторые разговоры страшнее конца света. Гермес тихо усмехнулся. — Удивительно, насколько искренне она это сказала. — Потому что это правда, — невозмутимо ответила Селин. — После фразы «нам надо поговорить» у меня однажды вулкан проснулся. — Это метафора?.. — осторожно уточнил Арес. Селин посмотрела на него с жалостью. — Арес. Ты меня совсем не знаешь. Внизу Зерофуку тяжело дышал. Его взгляд уже почти потерял фокус. Он смотрел на Будду так, будто тот был причиной вообще всех бед человечества, плохой погоды и как минимум трёх личных эмоциональных кризисов. И чем спокойнее оставался Будда… тем сильнее Зерофуку ломался внутри. Потому что ненависть любит сопротивление. Ответную ярость. Страх. Крики. Но Будда… Будда смотрел на него так, будто перед ним стоял не враг. А человек, который слишком долго тащил на себе то, что вообще не должен был нести. И именно это бесило сильнее всего. Зерофуку снова рванулся вперёд. Удар. Арена взорвалась камнем. Будда сместился в сторону ещё до того, как лезвие коснулось земли. Спокойно. Лениво. Невыносимо плавно. Так, будто всё происходящее двигалось слишком медленно для него. Он даже не вынул руки из карманов. На трибунах кто-то нервно выругался. Селин прищурилась ещё сильнее. Очень медленно. С выражением человека, который только что стал свидетелем морального преступления. — Нет, — произнесла она наконец. — Это уже хамство. Гермес повернулся к ней. — Что именно? Селин ткнула пальцем вниз. — Он даже руки не достал. Это уже не бой. Это эмоциональное унижение с элементами балета и пассивной агрессии. Будда тем временем лениво склонил голову, наблюдая за Зерофуку почти с сочувствием. — Ты слишком мучаешь себя. Зерофуку дёрнулся так резко, словно эти слова ударили сильнее оружия. — ЗАТКНИСЬ!!! Ещё удар. Чудовищный. Арена треснула. Огромный кусок камня буквально вырвало из земли. Трибуны содрогнулись. Некоторые младшие боги инстинктивно вскочили. А Будда… опять увернулся. Плавно шагнул в сторону, будто просто обходил особенно агрессивного голубя. — Слушай, — спокойно продолжил он, — ты вообще отдыхал хоть когда-нибудь? — ЧТО?! — Ну серьёзно. Ты выглядишь как человек, который последние тысячу лет спит по три часа и питается исключительно внутренними страданиями. На верхних трибунах Локи уже согнулся пополам от смеха. — Он реально проводит терапию посреди Рагнарёка… — Это худший бой, который я видел… — пробормотал Арес. — Нет, — поправил Гермес с удивительно довольной улыбкой. — Это лучший бой для наблюдения за чужими психологическими травмами. Зерофуку снова рванулся вперёд. Его оружие изменилось ещё раз. Теперь это был уже не топор. Это было стихийное бедствие с признаками глубокой эмоциональной нестабильности. Чёрная масса разрослась вокруг лезвия, превращая оружие в чудовищную конструкцию, способную снести половину арены одним ударом. Даже воздух вокруг начал трещать. — О-о-о… — протянул Локи с восторгом. — Вот теперь начинается настоящее веселье. — Ты называешь это весельем?! — не выдержал Арес. Локи посмотрел на него как на человека, который только что спросил, почему огонь горячий. — Арес. Будда сейчас доводит до нервного срыва бога разрушения, уклоняясь от гигантского демонического топора с руками в карманах. Пауза. — Конечно это веселье. Внизу Зерофуку уже почти дрожал от ярости. Но теперь в ней было что-то ещё. Что-то гораздо хуже. Потому что он видел. Видел, как Будда разговаривает с Селин. Как легко отвечает ей даже посреди боя. Как смотрит наверх, услышав её голос. И эта лёгкость… эта близость… вызывала внутри Зерофуку почти физическую боль. Потому что когда-то он тоже хотел чего-то подобного. Чтобы люди смотрели на него так. Чтобы рядом с ним оставались не из страха. Не из благодарности. А просто потому что им хорошо рядом. Но рядом с ним всегда оставались только чужие страдания. Зерофуку сжал оружие так сильно, что металл затрещал. — ХВАТИТ!!! — сорвался он. Будда моргнул. — Чего именно? — ЭТОГО!!! — Моего существования? — ВСЕГО!!! Будда задумался. — Это не очень конкретная претензия. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! — Это уже конкретнее. Зерофуку взревел и обрушил оружие вниз. Удар был настолько мощным, что часть арены буквально исчезла под взрывом камня. Трибуны дрогнули. Пыль поднялась огромной стеной. Видимость исчезла. На мгновение всё утонуло в грохоте. Боги подались вперёд. Люди замерли. Арес нервно сглотнул. — Он ведь не… — Нет, — спокойно сказала Селин. — Ты даже не посмотрела. — Я замужем за ним. Если бы его убили, я бы почувствовала раздражение. Гермес кашлянул в кулак. — Очень романтичное описание брачной связи. Селин пожала плечами. — У нас токсично, но стабильно. Пыль начала медленно оседать. Сначала показался силуэт Зерофуку. Тяжёлое дыхание. Дрожащие плечи. Безумный взгляд. А потом… в центре разрушенной арены спокойно стоял Будда. Абсолютно невредимый. С руками в карманах. Даже волосы почти не растрепались. Он посмотрел на гигантскую воронку вокруг себя. Потом лениво перевёл взгляд на Зерофуку. И тихо выдохнул: — Ну вот… Пауза. — А я только начал привыкать к этой арене. На трибунах кто-то застонал от возмущения. Селин резко поднялась со своего места. — Будда! Прекрати издеваться над психикой ребёнка! Будда поднял голову вверх. — Я просто готовлюсь к отцовству, милая! Повисла тишина. Абсолютная. Мёртвая. А потом где-то сбоку Арес подавился воздухом. — К КАКОМУ ЕЩЁ ОТЦОВСТВУ?! Селин замерла. Медленно. Очень медленно повернула голову вниз. И улыбнулась той улыбкой, от которой обычно начинаются природные катастрофы. — Будда-а-а… Будда моментально прищурился. — Ой. Пауза. — Вот теперь я действительно почувствовал опасность. Локи уже буквально бил кулаком по подлокотнику кресла от смеха. — Нет, всё. Это лучший Рагнарёк в истории. А Зерофуку… Зерофуку уже почти захлёбывался собственной ненавистью. Потому что чем сильнее он пытался ударить Будду… тем спокойнее становился Будда. И чем спокойнее становился Будда… тем сильнее Зерофуку чувствовал себя сломанным внутри. А хуже всего было то, что какая-то часть его — самая маленькая, самая жалкая и самая искренняя — смотрела на Будду и Селин… и отчаянно завидовала. Арена Вальгаллы давно утратила своё первоначальное предназначение. Это больше не было место, где решались судьбы богов и людей. Это стало чем-то другим — дорогим, идеально спроектированным пространством, где коллективно тестировали пределы психики под видом священного турнира. И, судя по текущей ситуации, психика уже проигрывала. Воздух дрожал так, будто сама реальность пыталась сделать шаг назад и вежливо уточнить: «а можно я сегодня не буду участвовать?» В центре арены стоял Зерофуку. И он уже не просто злился. Он разваливался. Его тело дрожало не от усталости, а от того, что внутри него одновременно рушились все смыслы, на которых он когда-то держался. А оружие… Оружие больше не выглядело оружием. Оно выглядело как эмоция, которую нельзя было больше держать внутри. Топор рос. Медленно, но уверенно, словно каждое чувство Зерофуку находило в нём форму. Лезвие вытягивалось, искривлялось, покрывалось шипами, будто металл пытался вырастить себе кости и нервную систему. Чёрная энергия стекала по нему густыми потоками, как если бы сама боль решила: «ладно, раз уж меня не отпускают, я стану предметом». На трибунах стало подозрительно тихо. Даже те боги, которые обычно комментировали происходящее так, будто это спортивное шоу, сейчас вдруг вспомнили, что у них есть глаза и чувство тревоги. Селин, разумеется, молчать не умела. — О, — протянула она с интересом учёного, который наблюдает за особенно неудачным экспериментом. — Оно снова эволюционирует. Прекрасно. Обычно так ведёт себя только тревожность перед дедлайном и чувство вины в три часа ночи. Арес нервно повернул к ней голову. — Ты вообще можешь хоть раз описать происходящее без… без вот этого? Селин даже не удостоила его взглядом. — Арес, я описываю максимально точно. Просто у тебя эмоциональный интеллект на уровне «я бог войны, и всё, что я не понимаю, меня пугает». Гермес тихо усмехнулся, не вмешиваясь. Он явно наслаждался происходящим. Потому что внизу начиналось главное. Зерофуку смотрел на Будду. И с каждой секундой этот взгляд становился тяжелее. Потому что Будда не смотрел на него как на угрозу. И даже не как на противника. Он смотрел так, будто перед ним стоял не бог разрушения. А человек, который слишком долго пытался быть правильным — и в процессе забыл, как это вообще ощущается. И это было невыносимо. Не злость. Не ярость. А именно это спокойное, мягкое понимание. Зерофуку резко вдохнул. И голос его сорвался почти сразу: — Почему… — он сглотнул, будто слова застревали внутри. — Почему ты смотришь на меня так спокойно?! Тишина на арене стала плотной. Будто её можно было потрогать. Будда слегка наклонил голову, словно действительно задумался над вопросом, который ему задали. А потом ответил просто: — Потому что ты страдаешь. И в этот момент Зерофуку дёрнулся так, будто его ударили не словами — а чем-то гораздо точнее. Он замер. И впервые за весь бой его взгляд сам собой, почти предательски, ушёл вверх. Туда, где на трибунах Селин, опершись на перила, что-то лениво бросала Будде, а он отвечал ей с таким спокойствием, будто они обсуждали не апокалипсис, а кто сегодня будет мыть посуду. Между ними было это странное, лёгкое взаимопонимание. Шутки. Ирония. Абсолютная свобода говорить как угодно и быть услышанным. И у Зерофуку внутри что-то неприятно сжалось. Не метафорически. Почти физически. Как если бы ему показали комнату, в которую он никогда не попадёт, но о существовании которой теперь уже невозможно забыть. И Будда это заметил. Конечно заметил. Он видел такие вещи раньше слов. Он тихо выдохнул и вдруг сказал, не отрывая взгляда: — Она тебе нравится, да? Зерофуку моргнул. — Что?.. Он даже не понял, о чём речь. Будда кивнул вверх, будто это было очевидно: — Я про неё. Ту, которая делает вид, что она тут просто наблюдатель, но при этом комментирует происходящее громче всех богов вместе взятых. Селин сверху тут же отреагировала: — Я не комментирую. Я даю квалифицированные эмоциональные заключения. Будда чуть улыбнулся: — Вот. Слышишь? Ещё и с медицинским уклоном. Селин прищурилась: — Я тебе катетер в задницу засуну! — Я тебя тоже люблю, солнышко! Зерофуку сжал зубы сильнее. И именно в этот момент стало хуже. Потому что это всё было слишком живым. Слишком нормальным. Слишком… недостижимым. И Будда, как будто добивая это осознание, спокойно добавил: — Знаешь, у тебя ведь тоже могло быть так. Зерофуку резко поднял голову. — Что ты несёшь?.. Но Будда говорил уже не как противник. А как человек, который не собирается кричать, потому что ему это просто не нужно. — Когда рядом есть кто-то, кто раздражает. Лезет в голову. Не даёт покоя. И при этом всё равно остаётся рядом. Пауза. — Это ведь страннее и сильнее, чем ненависть. Ты просто пока не привык. Зерофуку побледнел. И сразу же вспыхнул. — Ты делаешь вид, что понимаешь меня?! Голос сорвался на крик. И вместе с этим сорвался воздух вокруг него. Чёрная энергия резко поднялась вверх, как будто сама арена вздрогнула от его эмоции. Топор в его руках дёрнулся. И начал меняться. Сначала медленно. Потом всё быстрее. Лезвие вытянулось. Скрутилось. Сломалось в форме. Шипы вырвались наружу, как болезненные мысли, которые больше невозможно удержать. Металл стал живым. Неровным. Деформированным. И пугающе честным. На трибунах кто-то нервно выдохнул: — Оно… оно растёт каждый раз, когда он злится… Селин тихо покачала головой. — Нет, — сказала она уже без привычной иронии. — Оно не растёт. Оно просто перестаёт притворяться, что это оружие. Арес нервно сглотнул. — И что это значит?.. Селин не отрывала взгляда от арены. — Это значит, что он больше не сдерживает то, что в нём было всё это время. Зерофуку сделал шаг вперёд. И в этом шаге не было стратегии. Не было расчёта. Не было божественной уверенности. Только эмоция. Сырая. Горячая. И разрушительная. Он снова сорвался вперёд. И арена вздрогнула от удара, который пришёл не как атака. А как взрыв того, что больше не помещалось внутри. Будда же… остался стоять. Спокойно. Руки в карманах. С выражением человека, который видел бурю и решил не спорить с погодой. Он слегка наклонил голову, наблюдая за Зерофуку почти с усталой нежностью. И это спокойствие было страшнее всего. Потому что Зерофуку вдруг понял: его ненависть не встречает сопротивления. Она просто… проходит мимо. И остаётся только он сам. Слишком громкий. Слишком сломанный.И впервые — абсолютно один на этой арене.