Не богиня, а стихийное бедствие

Камень под ногами Зерофуку трескался, воздух вокруг него дрожал, будто реальность сама старалась держаться от него на расстоянии. И всё это росло вместе с ним. Топор в его руках снова изменился. Лезвие вытянулось, искривилось, покрылось шипами и наростами, будто металл перестал быть металлом и стал чем-то живым, реагирующим на каждую эмоцию хозяина. Чёрная энергия стекала по нему густыми потоками, как если бы сама ненависть наконец обрела форму. На трибунах стало тише. — Оно растёт, — пробормотал кто-то из богов. — Не “оно”, — спокойно заметила Селин, не отрывая взгляда от арены. — Это просто его внутреннее состояние, которому наконец дали право на физическое существование. Арес сглотнул. — Почему это звучит так, будто ты это уже видела?.. — Арес, — лениво ответила она, — я живу среди существ, которые делают “внутренние состояния” реальностью каждый вторник. Гермес тихо усмехнулся, но промолчал. Внизу Зерофуку смотрел на Будду так, будто пытался найти в нём хоть что-то объяснимое. Но Будда не выглядел ни врагом, ни угрозой. Он вообще не выглядел вовлечённым в трагедию. Он смотрел спокойно, почти мягко, как человек, который видит не монстра, а что-то надломленное и уставшее. И это раздражало сильнее всего. Зерофуку сжал зубы. — Почему?.. — голос дрогнул, и в нём уже не было одной злости, там была трещина. — Почему ты смотришь на меня так спокойно?! Будда чуть наклонил голову. — Потому что ты страдаешь. Тишина ударила сильнее любого удара. И в этот момент Зерофуку сорвался не сразу. Сначала он застыл, будто что-то внутри него на секунду перестало дышать. А потом его взгляд сам, против воли, ушёл вверх. На трибуны. На Селин. Она стояла, опираясь на перила, и что-то бросала Будде с таким спокойным сарказмом, будто они вообще не находятся посреди конца света. И Будда отвечал ей так же легко, с той самой привычной полуулыбкой. Они понимали друг друга. Без усилий. Без защиты. Без страха быть непонятыми. И у Зерофуку внутри это отозвалось болью. Не злостью. И не ревностью в привычном смысле. А ощущением, что он смотрит на то, что ему никогда не принадлежало и не могло принадлежать. Будда заметил этот взгляд сразу. Конечно заметил. Он тихо выдохнул и, не меняя спокойного тона, произнёс: — Она красивая, правда? Зерофуку моргнул. — Что?.. — Я про неё, — Будда кивнул вверх. — Она делает вид, что наблюдает со стороны, но на самом деле управляет половиной происходящего одним взглядом. Селин тут же отозвалась сверху: — Я не управляю. Я корректирую хаос, чтобы он выглядел прилично. — Вот, — усмехнулся Будда. — Даже хаос у неё с эстетическим контролем. Зерофуку сжал пальцы на рукояти. И в этот момент Будда добавил уже тише, но точнее: — Знаешь, у тебя ведь тоже могло так быть. Пауза. — Кто-то рядом. Кто бесит. Кто вмешивается. Кто слишком живой. И всё равно остаётся. Он посмотрел прямо на Зерофуку. — Но ты выбрал не это. Это было не обвинение. И не упрёк. Это было понимание, от которого невозможно защититься. И именно поэтому Зерофуку взорвался. — ЗАТКНИСЬ!!! Энергия вырвалась наружу вместе с криком. Арена дрогнула. Топор в его руках начал меняться ещё сильнее. Шипы вырастали прямо из металла, форма ломалась, будто оружие переставало быть предметом и становилось живым продолжением его боли. Оно уже не подчинялось — оно отражало. — Оно реагирует на его эмоции, — тихо сказал кто-то на трибунах. — Нет, — мрачно поправила Селин. — Оно не реагирует. Оно честно показывает. Зерофуку рванул вперёд. И в этом движении не было ни техники, ни расчёта. Только накопившаяся боль, которая наконец перестала помещаться внутри. Удар обрушился на арену, разрывая камень и воздух. Но Будды там уже не было. Он исчез из линии атаки и появился сбоку — так легко, будто просто сделал шаг в сторону, который почему-то оказался вне логики удара. И впервые за весь бой он перестал быть ленивым. В его руке появился посох. Не эффектно. Не театрально. Просто — как факт. На трибунах сразу стало тише. — Он всё это время… не использовал его?.. — прошептал кто-то. Селин не сводила глаз с арены. — Посох Шести Миров. И в её голосе впервые не было ни иронии, ни шутки. Зерофуку атаковал снова. Слишком яростно, чтобы это можно было назвать движением. Но Будда уже был рядом. Один удар. Короткий. Чистый. Без злости. Без давления. Просто завершённое действие. Звук был глухим. И Зерофуку рухнул. Он лежал на земле и не сразу поднялся. Не потому что не мог. А потому что впервые не понимал, зачем вставать именно сейчас. Он смотрел вверх. И впервые видел не врага. А кого-то, кто не отвернулся от него. Будда подошёл спокойно и остановился рядом. Зерофуку хрипло выдохнул: — Почему… ты не добиваешь?.. Будда посмотрел на него без давления, без торжества. — Потому что ты не враг. Пауза. И тише: — Ты просто слишком долго пытался выдерживать то, что не должен был нести один. И в этот момент стало ясно: это не бой. И даже не попытка победить. Это кто-то, кто не даёт другому окончательно исчезнуть внутри собственной боли. Камень под ногами Зерофуку дрожал не от силы удара — от того, что внутри него больше не оставалось ничего, кроме перегретой боли, которая наконец прорвалась наружу. Воздух стал тяжёлым, густым, как перед грозой, когда сама реальность уже понимает: сейчас что-то сломается окончательно. И это “что-то” стояло в центре арены. Зерофуку. Он дрожал. Не как воин перед смертью. А как существо, у которого внутри одновременно рушится всё, что когда-либо называлось “я”. Будда смотрел на него спокойно. Слишком спокойно. Без привычной ленивой улыбки, без лёгкой насмешки. Просто внимательно. Как будто наконец перестал шутить. И именно это стало последним толчком. — НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК!!! Голос Зерофуку сорвался, превратившись почти в крик боли, а не ярости. Он резко шагнул вперёд, пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! Последние слова не звучали как угроза. Они звучали как попытка удержаться от распада. Потому что ненависть уже не была направлена наружу. Она шла внутрь. И рвала его самого. Чёрная энергия вокруг него взорвалась. Не вспышкой — а давлением, которое будто вырвалось из самой глубины. Арена содрогнулась. Трещины пошли по камню, как по стеклу. На трибунах кто-то резко встал. — Это уже не просто сила… — Это… он теряет контроль?! Даже боги, привыкшие к катастрофам, на секунду замолчали. Потому что это не было атакой. Это было разрушение изнутри, ставшее видимым. Оружие Зерофуку отреагировало мгновенно. Топор дёрнулся, будто живой. Лезвие начало расти. Искажаться. Скручиваться в невозможные формы. Шипы вырвались наружу, как кости из разорванной плоти. Металл перестал быть металлом — он стал чем-то, что реагировало на его боль быстрее, чем он сам. И с каждой эмоцией Зерофуку оно становилось хуже. Грубее. Живее. Чудовищнее. — Оно… превращается… — выдохнул кто-то. — Это уже не оружие, — тихо ответил другой. — Это он сам. Селин на трибунах перестала шутить. Она смотрела вниз внимательно, без привычной лёгкости. — Нет, — сказала она тихо. — Это уже не трансформация. Пауза. — Это распад. Зерофуку стоял в центре арены. Чёрная аура вокруг него уже не клубилась — она давила, как давление глубины. Он дышал тяжело, резко, словно каждый вдох был борьбой. И всё равно не мог остановиться. Потому что остановка означала признать, что внутри него больше нет ничего цельного. И в этот момент он снова посмотрел на Будду. И сорвался окончательно. — СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!!! — крик внутри уже не был адресован ему. Он был направлен в пустоту, в мир, в Бога, в сам факт существования. — УДАРЬ МЕНЯ!!! ОСУДИ!!! СКАЖИ, ЧТО Я ЧУДОВИЩЕ!!! Голос сорвался в хрип. — НО НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК СПОКОЙНО!!! Потому что это спокойствие было страшнее ненависти. Оно не давало ему оправдания. Не давало роли. Не давало врага. И оружие взорвалось окончательно. Оно перестало быть формой. Силуэт стал размываться. Шипы удлинялись, как конечности. Чёрная масса закручивалась вокруг него, будто пыталась собрать из боли нечто целое — и не могла. На трибунах уже не говорили. Только смотрели. Потому что даже Локи не улыбался. Даже он просто наблюдал. И тогда наступил финал этого момента. Зерофуку стоял в центре чёрной ауры. Его лицо было искажено — не только ненавистью, но и чем-то гораздо более страшным: отчаянием, которое уже не пытается быть красивым. Оружие за его спиной окончательно потеряло форму и стало напоминать живое существо, сотканное из боли и ярости. А напротив него стоял Будда. Без улыбки. Без насмешки. Без привычной лёгкости. Он просто смотрел. Спокойно. Очень внимательно. Так, как смотрят не на врага. А на то, что вот-вот окончательно сломается — и нужно понять, можно ли ещё это удержать. Арена Вальгаллы дрогнула так, будто сама внезапно осознала: происходящее больше не укладывается даже в стандарты Рагнарёка. А это, если честно, уже было достижением. За последние часы здесь успели устроить божественную драку, психологический разбор личности, несколько эмоциональных катастроф и один очень сомнительный семейный флирт через всю арену. Но сейчас атмосфера изменилась настолько резко, что даже древние боги инстинктивно напряглись. Камень под ногами едва заметно вибрировал. Не от ударов. От Зерофуку. Чёрная аура вокруг него больше не напоминала обычную энергию. Она сгущалась слишком плотно. Медленно расползалась по воздуху, как густой дым после пожара, и пространство рядом с ним начинало выглядеть… неправильным. Словно сама реальность пыталась держаться от него подальше. Даже шум трибун постепенно стихал. Не потому что зрители успокоились. Просто инстинкты иногда работают быстрее мыслей. А инстинкты сейчас буквально кричали: «не двигайся». «не подходи». «не смотри слишком долго». В центре разрушенной арены стоял Зерофуку. И выглядел он так, будто внутри него уже не осталось ничего, кроме боли, которая слишком долго искала выход. Его дыхание было рваным. Плечи подрагивали. Пальцы на оружии сжимались так сильно, что кожа на костяшках трескалась. А чёрная энергия вокруг него медленно текла вниз по рукам, будто пыталась прорасти сквозь тело. На верхних трибунах Арес нервно вцепился в подлокотник кресла. — Мне это не нравится, — признался он неожиданно честно. — Вообще. Совсем. Ни капли. Гермес рядом даже не усмехнулся. Именно это и пугало больше всего. Обычно он выглядел так, будто знает финал любого происходящего безумия заранее и уже мысленно делает ставки. Но сейчас его взгляд был слишком внимательным. Слишком серьёзным. Он наблюдал за Зерофуку так, словно пытался понять, где именно заканчивается эмоция и начинается катастрофа. — Гермес?.. — осторожно позвал Арес. Тот медленно выдохнул. — Ты чувствуешь? — тихо спросил он. — Что именно? — Его несчастье. Арес нахмурился. — Несчастье — это эмоция. — Уже нет. Ответ прозвучал слишком спокойно. И от этого становилось только хуже. Селин перегнулась через перила, прищурившись вниз. — Ох, замечательно, — пробормотала она. — Мы официально перешли от “нестабильный подросток” к “древнее проклятие с кризисом личности”. Арес резко повернул голову. — Почему ты всегда описываешь всё так?! — Потому что если я начну описывать это нормально, я тоже начну нервничать. — Ты и сейчас нервничаешь! Селин помолчала. Потом очень серьёзно кивнула. — Да. Пауза. — И мне это не нравится ещё сильнее, чем твоя причёска. — МОЯ ПРИЧЁСКА НОРМАЛЬНАЯ! — Арес, ты выглядишь как человек, которого стригли в драке. Гермес тихо кашлянул в кулак, скрывая смешок. Внизу Зерофуку резко поднял голову. И посмотрел прямо на Будду. На это спокойное лицо. На этот внимательный взгляд без страха. Без ненависти. Без отвращения. И именно это окончательно ломало его. Потому что ненависть умеет жить рядом с ненавистью. Но сочувствие… сочувствие уничтожает куда сильнее. — ХВАТИТ СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ ТАК!!! — сорвался Зерофуку. Его голос ударил по арене так резко, что часть трибун буквально дрогнула. У нескольких младших богов по спине прошёл холод. Потому что это уже не был крик злости. Это был крик человека, который чувствует, как внутри него что-то окончательно разваливается. Чёрные линии поползли по его телу. Сначала тонкие. Почти незаметные. Потом глубже. Они поднимались по рукам, по шее, пересекали лицо уродливыми трещинами, будто сама боль начала проступать наружу сквозь кожу. Арес побледнел. — Что… что это за дрянь?.. Гермес не отвёл взгляда от арены. — Похоже, — тихо сказал он, — его несчастье больше не помещается внутри. Даже Селин перестала шутить сразу. Она смотрела вниз слишком внимательно. Слишком напряжённо. — Нет, — произнесла она наконец. — Это хуже. Гермес рядом нахмурился. — Хуже? Селин медленно кивнула. — Он перестаёт отделять себя от собственной боли. Пауза. — А когда человек становится своей травмой, обычно дальше ничего хорошего не происходит. Внизу Будда всё ещё стоял неподвижно. Но теперь изменился уже он. Улыбка исчезла. Полностью. И это заметили все. Даже воздух вокруг словно стал тяжелее. Потому что если Будда перестал улыбаться… значит, происходящее действительно опасно. Он смотрел на Зерофуку внимательно. Очень спокойно. Но теперь это спокойствие больше не было ленивым. Оно стало сосредоточенным. Будто он наконец увидел не противника. А край пропасти, к которому кто-то подошёл слишком близко. Зерофуку тяжело выдохнул. И его оружие внезапно дёрнулось. Словно живое. По трибунам прошёл шум. Огромный топор начал меняться прямо на глазах. Металл застонал. Лезвие вытянулось ещё сильнее, теряя нормальную форму. Из него полезли уродливые шипы, а чёрная масса медленно поползла по поверхности, поглощая оружие, как болезнь. Треск был отвратительным. Сырым. Будто ломались не металл и камень. Будто ломалось что-то живое. — Это уже не оружие… — прошептал кто-то из богов. — Ага, — мрачно согласилась Селин. — Это уже психотерапия, которую материализовали и дали ей право убивать. Арес посмотрел на неё почти умоляюще. — Можно ты хоть раз не будешь шутить?! Селин медленно перевела на него взгляд. — Арес. — Что?! — Если я перестану шутить, значит, я паникую. Он открыл рот. И закрыл обратно. Потому что впервые за долгое время Селин действительно выглядела напряжённой.Очень. Чёрная масса продолжала разрастаться. Она стекала с оружия вниз, словно живая тень.