Не богиня, а стихийное бедствие

Палата больничного крыла Валгаллы казалась слишком тихой после арены. После рёва трибун, грохота ударов и давления силы, от которой буквально дрожал воздух, эта тишина воспринималась почти нереально. Будто мир внезапно вспомнил, что умеет существовать спокойно. Белый мрамор стен мягко отражал золотистый свет ламп. По потолку медленно двигались тонкие магические печати восстановления, оставляя за собой мерцающие линии. Где-то в глубине помещения едва слышно потрескивала энергия исцеляющих рун. На дальней стене висел огромный экран. Сейчас на нём показывали арену Рагнарёка. Разрушенную. Переломанную. Покрытую трещинами, кровью и следами силы, которая едва не стёрла всё вокруг. Слуги Валгаллы уже восстанавливали арену. Каменные плиты медленно затягивались, словно живая плоть. Огромные разломы исчезали один за другим. Селин смотрела на это несколько секунд, а потом осторожно помогла Будде сесть на кровать. Он выглядел плохо. Даже слишком. Лицо было бледнее обычного. Волосы растрёпаны. Несколько повязок уже пропитались кровью, а дыхание стало тяжелее, чем он пытался показывать. Но глаза… Глаза всё равно оставались прежними. Живыми. Спокойными. И совершенно невозможными для человека, который только что пережил бой с Хаджуном. Селин осторожно поправила ткань у него на плече, стараясь не задеть глубокую рану. — Ты поправишься, — тихо сказала она. Будда лениво приоткрыл один глаз. — М-м… — протянул он. — А быть заботливой тебе очень идёт. Она сразу закатила глаза. — Не привыкай. — Жаль. Я уже начал строить планы. — Какие ещё планы? — Ну, знаешь… лежать красиво, страдать драматично, а ты бы носилась вокруг меня с полотенцами и переживаниями. Селин фыркнула. — Ты бы умер через пять минут. — От ран? — Нет. Я бы тебя задушила. Будда тихо рассмеялся. Этот смех всё ещё был хриплым после боя, но почему-то сразу делал комнату теплее. Он смотрел на неё слишком внимательно. Так внимательно, что ей стало не по себе. — Что? — подозрительно спросила она. — Ничего. Пауза. — Просто любуюсь. — Будда. — Да? — Ты сейчас выглядишь как человек, который снова собирается сказать что-то очень раздражающе романтичное. Он слегка улыбнулся. — А ты выглядишь как человек, которому это нравится больше, чем она готова признать. Селин замерла на секунду. Всего на секунду. Но Будде этого хватило. Конечно хватило. Он замечал слишком многое. Она быстро отвернулась к экрану. — Тебя после боя слишком сильно ударили по голове. — Меня всегда били по голове. Это не мешало мне быть очаровательным. — Это мешало тебе быть нормальным. — Нормальность переоценена. Будда чуть сдвинулся на кровати и тихо выдохнул. Только сейчас Селин заметила, насколько он на самом деле устал. Руки дрожали едва заметно. Плечи были напряжены. И даже его расслабленная улыбка сейчас держалась скорее на привычке, чем на силах. Она нахмурилась. — Ты вообще понимаешь, насколько близко был к смерти? — Примерно на расстоянии одного очень злого демона. — Будда. Он посмотрел на неё спокойно. И вдруг улыбка стала мягче. Настоящей. — Я видел твои глаза, когда ты прыгнула в велунд. Селин резко отвела взгляд. — Не начинай. — Ты испугалась. — Конечно испугалась! Ты собирался умереть! — А ты собиралась умереть вместе со мной. Она резко замолчала. Будда смотрел на неё несколько секунд. Долго. Тихо. А потом неожиданно произнёс: — Я люблю тебя любой, Селин. У неё внутри всё мгновенно сжалось. Он продолжал спокойно, будто говорил что-то совершенно естественное: — Особенно такой. Непредсказуемой. Безумной. Постоянно ускользающей, как ветер. Ты каждый раз будто другая, и мне это нравится всё сильнее. Селин застыла. Эти слова почему-то ударили сильнее, чем должны были. Потому что Будда никогда не звучал так серьёзно. Она нервно усмехнулась. — Великолепно. Ты признался мне в любви после апокалиптического боя. Очень вовремя. — Я старался выбрать романтичную атмосферу. — Разрушенная арена, кровь и коллективная психологическая травма? — Ну согласись, запоминается. Она всё-таки тихо рассмеялась. Но внутри почему-то стало слишком тепло. И это пугало. Будда наблюдал за ней молча. А потом вдруг что-то изменилось. Совсем немного. Едва заметно. Но Селин почувствовала сразу. Он напрягся. Не физически. Внутри. Будто внезапно ощутил что-то неправильное. Тревожное. Его взгляд на секунду ушёл в сторону двери. И Селин нахмурилась. — Что такое? Будда медленно покачал головой. — Не знаю. И именно это прозвучало страннее всего. Потому что Будда почти всегда понимал, что чувствует. А сейчас… нет. Селин отвела взгляд. — Мне нужно поговорить с Брунгильдой. Я быстро. Будда медленно кивнул. Но внутри вдруг появилось тяжёлое неприятное ощущение. Словно стоит ей выйти за дверь — и что-то изменится. Что-то важное. Неправильное. Он сам не понимал, откуда взялась эта тревога. Только смотрел ей вслед, пока дверь палаты медленно закрывалась. И впервые за долгое время почувствовал страх, которому не мог дать объяснения. Коридоры Валгаллы были почти пустыми. Только длинные ряды золотых колонн, отражения света на мраморе и далёкое эхо шагов. Селин шла быстро, но мысли всё равно возвращались к словам Будды. «Я люблю тебя любой.» Она нервно усмехнулась себе под нос. — Конечно. Именно сейчас. После бойни. Идеальный момент для признаний. Но внутри всё равно становилось тепло. Слишком тепло. И это раздражало. Она завернула за колонну — и резко остановилась. Навстречу ей шёл Гермес. Идеально спокойный. Безупречно собранный. С привычной вежливой улыбкой. Вот только Селин слишком хорошо его знала. Она прищурилась. — Гермес… ты выглядишь как человек, который либо сейчас сообщит что-то ужасное… либо попросит помочь спрятать труп. — Второе позже. Селин тяжело вздохнула. — Значит, всё-таки первое. Гермес остановился напротив неё. И несколько секунд молчал. А это уже было плохим знаком. Потому что Гермес никогда не тратил молчание впустую. — Я выполнил твою просьбу.— наконец тихо сказал он. Селин сразу стала серьезнее. — Один связан с Рагнареком? — Хуже. — Хуже может быть только, если Зевс с ним в сговоре. Гермес молча смотрел на нее и это было ответом. — Серьезно?-Селин вцепилась в волосы.- Что они задумали? Его голос стал тише. Тяжелее. — Я тут построил цепочку закономерностей...Смерти. Выбор бойцов. Совпадения. Всё выглядит слишком… выверенным. Она медленно нахмурилась. Потому что понимала. Чувствовала это сама. С самого начала. Просто не хотела оформлять ощущение в мысль. — Когда Будда выступил против богов, — продолжил Гермес, — механизм впервые дал сбой. Селин замерла. — Какой ещё механизм? Гермес посмотрел в сторону огромных окон Валгаллы, за которыми чернело небо. — Рагнарёк никогда не был просто турниром. Тишина. — Это система. По позвоночнику Селин прошёл холод. Она нервно усмехнулась. — Ты сейчас звучишь как человек, который случайно нашёл очень запрещённый архив. — Потому что так и было. И вот теперь ей действительно стало страшно. Гермес подошёл ближе. — Валгалла намного древнее большинства пантеонов. Древнее олимпийцев. Древнее Асгарда в его нынешнем виде. Рагнарёк запускает цикл. — Цикл чего? Он посмотрел прямо ей в глаза. — Перезаписи мира. Селин перестала дышать на секунду. — Что?.. — Не просто уничтожение человечества. Полная перезапись. Истории. Баланса. Сил. Даже памяти. Воздух будто стал тяжелее. — В старых записях есть имя Одина, который создал этот механизм, — тихо сказал Гермес. — И о том, как его сломать. Она уже знала ответ. Но всё равно спросила: — Как? Гермес молчал несколько секунд. А потом очень тихо произнёс: — То, что ломает правила мира. Сердце Селин пропустило удар. Она нервно усмехнулась. — Подожди… но что может сломать правила, которые охраняются всем миром? Гермес посмотрел на неё неожиданно серьёзно. Без улыбки. — То, что постоянно вы с Буддой делали. Нарушали порядок и ломали судьбу. Тишина ударила сильнее крика. — Этот старик... Он же сплошное правило, его боятся все… — И он не просто организатор. Гермес смотрел ей прямо в глаза. — Он ядро системы. По позвоночнику прошёл холод. — Пока Один существует, цикл будет повторяться снова и снова. Селин медленно провела рукой по волосам. Мысли путались. — Почему Зевс с ним за одно? Гермес усмехнулся устало. — Потому что боги тоже умеют бояться. — Зевс боится Одина? — Да. Он замолчал на секунду. — Будда начал понимать это. Поэтому и нарушил систему. И механизм пошатнулся. Ты была слишком занята, но я видел как Один начал нервничать. И тут Селин всё поняла. Взгляд Одина. Его реакцию на предательство Будды. Это был не гнев. — Вот почему он так на него смотрел… Это из за него появился Хаджун. — Будда чуть не погиб если не бы ты не превратилась в велонд, — тихо сказал Гермес. — Ни Один, ни Зевс этого не предвидели. Ты нарушила судьбу совершенно случайно и все пошло не по их плану. У Селин внутри всё похолодело. — Но... Ведь никто не сделает того, что сделал Будда. У нас... У нас нет больше козырей. — Я думаю есть.-сказал Гермес.- Но я очень надеюсь, что его не придется использовать. Она поняла к чему он ведёт и медленно подняла взгляд. — Я должна что то сделать. Придумать что нибудь. Но... Времени мало... Он неожиданно мягко улыбнулся. Очень устало. — Только не делай глупостей, Селин. Аид не для того спасал твою жизнь. Селин моментально нахмурилась. — Аид? При чем тут он? — Скажем так...-задумался Гермес.-Однажды он бился со своим братом не на жизнь а на смерть, чтоб спасти одну маленькую рыжую девочку от мучительной смерти. Селин замерла и не могла в это поверить. Она внезапно вспомнила как Аид задавал ей странные вопросы и давал ей советы. Совершенно без злости. Как он остановил ее, когда она полезла спасать Будду. Селин почувствовала, как внутри начинает дрожать что-то маленькое. Испуганное. Потерянное. — Почему так много непонятного? — тихо спросила она она. Гермес смотрел спокойно. Без осуждения. — Следующий бой его. Она почему то напряглась. А потом тихо спросила: — А если Один умрет… что будет? Гермес ответил не сразу. — Миры разделятся. Люди и боги перестанут зависеть друг от друга. Цикл сломается. Она закрыла глаза на секунду. — Геракл погиб за людей, — вдруг тихо сказал Гермес.- А ведь он мог быть первым, кто участвовал в спасении человечества. Для Рагнарёка его смерть была очень выгодной. Эти слова ударили неожиданно больно. Селин опустила взгляд. Воздуха снова стало мало. Гермес развернулся и пошёл дальше по коридору. — Гермес. Он остановился. — Что? Она смотрела ему вслед несколько секунд. — Арес и ты тоже в списке участников? Он медленно повернул голову. И впервые за весь разговор в его взгляде не было ни хитрости, ни осторожности. — Да. А потом ушёл. Оставив Селин одну среди бесконечных коридоров Валгаллы. И впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно от того, скольких дорогих для себя существ может потерять. Коридоры больничного крыла Валгаллы тонули в золотистом свете ламп. Здесь всегда пахло чем-то странным: смесью лекарственных трав, магии восстановления и чужих трагедий. Очень бодрящий аромат. Почти как утро на Олимпе, только без риска, что в тебя кинет молнией Зевс. Селин шла медленно, сунув руки в карманы и глядя куда-то перед собой. Снаружи она выглядела абсолютно спокойной. Подозрительно спокойной. Настолько спокойной, что любой, кто её знал, сразу бы понял: всё очень плохо. Она думала. Очень серьезно думала. В ее голове всплывали лица. Геракл, Шива, Будда, Гермес, Арес, Аид... Боль после потери Геракла все ещё не прошла. Видеть израненных друга и мужа было так же больно. Понимать то, что ее голос ничего не значит было ужасно не приятно. К ней начало приходить понимание. Всегда она молчала. Смирилась с тем, что ее не слышат. Но все изменилось. Она стала смелее, сама того не замечая. А за последние годы Селин успела испортить пару сотен законов мироздания, вывести из себя большую часть Олимпа, эмоционально травмировать Ареса, создать культ случайно, сжечь несколько официальных документов Асгарда и выйти замуж за самого раздражающе спокойного бога во всех мирах. Неплохой список достижений. Но сейчас всё было иначе. Сейчас она чувствовала: выбора нет. Она так и не зашла к Брунгильде. Решение пришло в голову так же, как все ее гениальные идеи, которые всегда имели последствия в виде катастроф, но всегда было весело. Правда всегда рядом были Шива, Будда и Геракл. Потому что если уж ломать систему… то красиво и со свидетелями. Она остановилась перед дверью палаты Будды, глубоко вдохнула и натянула на лицо максимально безобидную улыбку. Ту самую. Которой обычно предшествовали катастрофы. Потом открыла дверь. Будда лежал на постели, весь в бинтах, лениво глядя на огромный экран на стене. На экране восстанавливали арену Рагнарёка. Камень медленно затягивался, словно ничего страшного там вообще не происходило. Очень оптимистично со стороны арены. Будда повернул голову. И сразу прищурился. — Ты слишком спокойная, — заметил он. — А ты слишком живой после такого количества ранений, — невозмутимо ответила Селин, подходя ближе. — У нас обоих проблемы с реалистичностью. Она села рядом. Будда продолжал смотреть на неё слишком внимательно. Вот именно поэтому врать ему было ужасно неудобно. Не невозможно. Но неудобно. — Ты быстро вернулась, — сказал он. — Да. — Что-то случилось? — Нет. — Селин. Она тяжело вздохнула. — Почему ты везде ищешь подвох? — Потому что я знаю твою хитрожопая. — Самоуверенность у тебя просто чудовищная. — Нет, милая. Это статистика. Она фыркнула и отвела взгляд. Будда чуть приподнялся на локте и продолжил изучать её лицо. — Тебя что-то тревожит, — уже тише произнёс он. Селин молчала пару секунд, потом вдруг спросила: — Ты помнишь, как мы познакомились? Будда расплылся в улыбке мгновенно. — Конечно помню. Это было романтично. Она медленно повернула голову. — Ты назвал романтикой то, как я упала тебе на голову? — Во-первых, это была очень красивое падение. Во-вторых, ты сделала это с характером. — Ты пытался меня анализировать как пациента на приеме у психиатра. — Да. Это и было флиртом. Селин закрыла лицо рукой. — О боги… почему я вообще в тебя влюбилась? — Потому что у тебя ужасный вкус в мужчинах. — Это правда. — И потому что я красивый. — Ты сейчас лежишь весь в бинтах и выглядишь как философская мумия. — Но красивая философская мумия. Она всё-таки рассмеялась. Будда довольно улыбнулся, словно только что выиграл спор. — Но если серьёзно, — продолжила Селин, — ты видишь изменения? Он чуть наклонил голову. — В тебе? — Да. Будда задумался. — Ну… есть небольшие. — “Небольшие”? — Ты стала смелее. Хотя, честно говоря, слово “смелее” уже плохо описывает происходящее. Иногда ты настолько нагло разговариваешь со старшими богами, что даже мне становится их жалко. — Да ладно. — Нет, серьёзно. Я обычно просто игнорирую авторитеты. Это элегантно. Спокойно. С достоинством. — А я? — А ты заходишь в комнату, эмоционально поджигаешь атмосферу и обвиняет Зевса в том, что он не поставил на тебя ставки, когда ты хотела убить Локи с его группой поддержки. — Это тоже талант. — Безусловно. Причём профессиональный. Нас с тобой ненавидят одинаково сильно и по абсолютно одинаковым причинам. Селин снова засмеялась. Потому что это была чистая правда. Будда смотрел на неё с той самой мягкой улыбкой, которая появлялась у него редко. Настолько редко, что Селин всегда делала вид, будто не замечает её. Потому что иначе становилось слишком тепло внутри. — Ты меняешь людей, — тихо сказал он. Она вопросительно подняла бровь. — И богов тоже. Я всю жизнь собирался быть один. Свободным. Не привязанным ни к кому. Он усмехнулся. — А потом я женился на тебе. — Соболезную. — Шутишь? Это лучший жизненный квест! Он лениво перевёл взгляд в потолок. — Теперь я вроде бы всё ещё свободный… но при этом женат на тебе. Не привязан… но когда тебя нет рядом, мне становится тоскливо. Это вообще законно? — Нет. Но мы с тобой давно вне закона. — Тоже верно. Он снова посмотрел на неё. — Ты заставила Ареса плакать. — Он всегда был эмоциональным! —Он 2 часа плакал мне в плече. —Серьезно? —Ты довела Шиву до того, что он готов убить ради тебя своих жен, детей и меня, лишь бы ты стала его личным атрибутом. —Он просто дорожит нашей дружбой. —Это патологическая, эмоционально- катастрофическая, клинически ненормальная одержимость. —Ну да, но мы его просто называет Шива, коротко и ясно. Она гордо выпрямилась. — Он мой личный раб. — Ты буквально разрушаешь людей в конструктор… а потом собираешь их заново. Он улыбнулся чуть шире. — Ты восхитительна. На секунду Селин замолчала. Потом тихо спросила: — Как думаешь… что будет после Рагнарёка? Будда задумался. Очень серьёзно задумался. И Селин даже испугалась, что сейчас услышит что-то мудрое. Но потом он абсолютно по свойски улыбнулся сказал: — Заведём детей. Она уставилась на него так, будто он только что предложил устроить апокалипсис ещё раз. — Что? — Я буду хорошим отцом. — Будда. — Да? — Ты видел меня рядом с детьми? — Конечно. — И это не вызвало у тебя страха? — Вызвало. Но я люблю опасность. Она ткнула его пальцем в плечо. — Ты не был в моей шкуре, когда я пыталась уследить за той человеческой бандой. — Это был культ. — Это была секта. — Селин, они поклонялись тебе. — Потому что увидели что я разговаривала с козой и она меня слушалась! — А ещё ты умудрилась создать культ поклонения ежам. Это было эпично. Она застонала. — Я не шучу, — уже мягче добавил Будда. И вот тут её сердце дрогнуло по-настоящему. Потому что он действительно не шутил. Селин выдохнула и улыбнулась. Тихо. Почти грустно. — Да… я знаю. Будда тут же насторожился. Слишком хорошо он её изучил. — Селин. Она посмотрела на него. Долго. Слишком долго. А потом вдруг наклонилась и поцеловала его. Медленно. Тихо. Так, словно пыталась запомнить. —Я люблю тебя, Будда. Будда замер всего на секунду, потом осторожно коснулся её щеки. — Я тебя тоже люблю, — тихо сказал он. Потом подозрительно прищурился. — Но почему это прозвучало так, будто ты сейчас собираешься сделать что-то криминальное? Селин улыбнулась ему прямо в губы. — Перестань меня читать. — Нет, серьёзно. Что ты задумала? Она наклонилась к его уху. — То же, что и всегда. Пауза. — Сломать то, что мешает жить всем. Будда резко схватил её за руку. Впервые за долгое время — по-настоящему резко. — Селин. И вот теперь в его голосе был страх. Настоящий. Она улыбнулась, аккуратно отстранила его руку от своего запястья и приложила ее к щеке, будто пыталась запомнить его тепло. —Я счастлива с тобой. Но я не могу смотреть на то, как те кого я люблю превращают друг друга в фарш из за идеи. — Селин, не надо! — Я слишком долго молчала... Теперь я сделаю все, чтоб меня услышали. Она остановилась у двери и обернулась. Улыбнулась. Очень мягко. Очень больно. — Я вернусь, — сказала она. — Обещаю. — Ты можешь погибнуть. — Знаю. Она всё ещё улыбалась. Но по щеке уже скатилась слеза. — Просто верь в меня, ладно? Будда хотел что-то сказать. Остановить её. Накричать. Попросить. Что угодно. Но она уже исчезла за дверью. Слишком быстро. Слишком хорошо всё продумала. И именно это пугало сильнее всего. Потому что Селин никогда не строила планы так тщательно… если не собиралась идти так далеко. Будда медленно опустил голову на подушку и закрыл глаза. Где-то далеко Шива смотрел на экран и молился не увидеть то, что уже начинал подозревать. А Будда впервые за очень долгое время чувствовал себя беспомощным. И это ощущение он ненавидел. Тем временем Селин уже выбежала на крышу Валгаллы. Ветер ударил ей в лицо. Рыжие волосы вспыхнули в дневном свете. Она смотрела вперёд. С уверенными глазами. С осознанием. С надеждой. И с абсолютной готовностью снова испортить мирозданию жизнь. —Ну что, Селин. На этот раз я пойду до конца.