Не богиня, а стихийное бедствие

В больничном крыле Будда смотрел в экран неподвижно. Слишком неподвижно. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы так сильно сжимали край простыни, что ткань уже трещала. — Дыши, милая, — тихо произнёс он. — Только не останавливайся сейчас. На арене Селин отшатнулась назад, прижимая руку к ране. Мир снова качнулся. “Вот сейчас бы просто полежать”. Очень хорошая идея. Очень соблазнительная. Но вместо этого она подняла взгляд на Одина и вдруг усмехнулась. — Ты хоть понимаешь, сколько проблем создашь, если убьёшь меня? Молчание. Селин подняла палец. — Во-первых, Шива устроит такую истерику, что Индия уйдёт под воду. — Во-вторых, Будда станет настолько невыносимо депрессивным, что начнёт читать всем философские лекции про любовь и страдания. — А в-третьих… Она повернулась к трибунам. — Арес начнёт писать стихи. — Я НЕ ПИШУ СТИХИ! — моментально заорал Арес. Селин ткнула в него пальцем. — ВОТ! Уже эмоциональный срыв! Всё начинается с отрицания! Даже среди напряжения по трибунам прошёл нервный смешок. Потому что это было слишком. Слишком страшно. Слишком тяжело. И Селин, истекая кровью, всё равно продолжала вести себя так, будто находится не на смертельном бою, а на худшем семейном ужине Олимпа. Но Один видел. Он видел всё. Как дрожат её пальцы. Как сбивается дыхание. Как страх прячется за сарказмом. Как боль превращается в шутки. И именно это раздражало его всё сильнее. Она не вела себя правильно. Любое живое существо под таким давлением должно было: бояться, ломаться, терять ритм. А она шутила про стихи Ареса. Нелогично. Раздражающе. Неправильно. Один снова пошёл вперёд. Медленно. Неотвратимо. Каждый его шаг будто делал сам воздух тяжелее. Селин почувствовала, как тело инстинктивно хочет отступить. Страх шептал: “Беги”. Инстинкт выживания орал: “ТЫ ВООБЩЕ ВИДИШЬ ЭТОГО ДЕДА?!” Но вместе со страхом внутри неё вдруг начало подниматься кое-что другое. Раздражение. Очень большое раздражение. Потому что Один смотрел на неё не как на человека. Не как на противника. Как на задачу. Как на механизм. Как на систему, которую можно разобрать и просчитать. И в этот момент Селин вдруг всё поняла. Вот почему он непобедим. Не сила. Не руны. Не копьё. Контроль. Он превращал бой в порядок. В математическую модель. Просчитывал ритм. Реакции. Страх. Импульсы. Ошибки. Он буквально заставлял мир играть по его правилам. И если она продолжит драться “правильно”… она проиграет. Один снова исчез. Селин даже не пыталась уклоняться нормально. Вместо этого она вдруг… присела. Просто присела, потому что решила поправить цепочку на ноге внезапно посреди апокалипсиса. Копьё прошло над её головой. Трибуны замолчали. Один впервые за бой остановился. Селин медленно подняла голову. И улыбнулась. Очень нехорошо. Так улыбаются люди, которые только что придумали план, опасный для всех окружающих. Особенно для реальности. — Оооо… — протянула она, вытирая кровь с губ. — Так вот в чём проблема. Один молчал. Селин поднялась на ноги. Пошатнулась. Выпрямилась снова. И вдруг абсолютно серьёзно сказала: — Старик… ты слишком привык к логике. Она щёлкнула пальцами. Ничего не произошло. Вообще ничего. Селин задумчиво посмотрела на руку. — Хм. Либо это был драматический момент… либо я сейчас реально умираю. Это предательство... На трибунах кто-то нервно засмеялся. А Один впервые почувствовал не победу. А приближение огромной, хаотичной, абсолютно непредсказуемой проблемы. Арена Рагнарёка больше не напоминала место проведения турнира. Теперь она походила на центр катастрофы. Камень под ногами плавился от давления силы Одина. Воздух стал густым, тяжёлым, будто сам мир начал сопротивляться существованию Селин. Даже свет вокруг арены потускнел — не потому что исчез, а потому что рядом с Одином всё остальное начинало выглядеть менее настоящим. И хуже всего было то, что Селин это чувствовала. По-настоящему. Не как обычный страх перед сильным противником. Нет. Это было ощущение, будто сама реальность шепчет тебе: «Ты не должна стоять здесь.» Но, к огромному сожалению мироздания, Селин всегда очень плохо реагировала на запреты. Она медленно вытерла кровь с уголка губ и криво усмехнулась. — Ну конечно… — выдохнула она. — Конечно самый древний и страшный бог во всех мирах оказался ещё и ходячей депрессией. Трибуны молчали. Вообще. Даже Локи впервые за долгое время не улыбался. Потому что Один не делал ничего “зрелищного”. Он просто стоял. И доминировал. Это было страшнее любых ударов. Селин чувствовала, как её стихии буквально ломаются под его присутствием. Огонь вспыхивал слишком резко. Лёд трескался ещё до формирования. Ветер срывался с траектории, будто само пространство вокруг Одина отказывалось подчиняться чужой воле. А он всё ещё даже не атаковал всерьёз. Один смотрел на неё единственным глазом спокойно. Слишком спокойно. Как на задачу, которая уже решена. И вот это бесило Селин сильнее всего. Она резко подняла голову. — Старик, ты можешь хотя бы сделать лицо поэмоциональнее? — крикнула она. — А то ощущение, будто меня сейчас будет убивать очень уставший библиотекарь. Несколько богов нервно вздрогнули. Арес схватился за голову. — ОНА ИЗДЕВАЕТСЯ НАД НИМ?! ОНА ИЗДЕВАЕТСЯ НАД ОДИНОМ?! Гермес рядом тихо выдохнул. — Нет. Она делает то, что делает всегда. Выводит из себя. На арене Один наконец двинулся. Без предупреждения. Без замаха. Пространство перед Селин просто… исчезло. А потом вместе с ним исчезла и сама Селин. Точнее — её отбросило через половину арены с такой силой, что камень под спиной взорвался осколками. Грохот прокатился по трибунам. Несколько зрителей инстинктивно вжались в кресла. Селин закашлялась, перевернулась набок и медленно поднялась на локтях. — АХ ТЫ Ж… — она тяжело вдохнула. — Ладно. Это было грубо. Очень грубо. Я только начала морально готовиться к избиению. Один смотрел молча. Никакой реакции. Ни злости. Ни раздражения. И именно это пугало. Потому что Селин привыкла ломать чужие эмоции. Выводить. Провоцировать. Разрушать контроль. Но Один… Он выглядел как существо, у которого эмоции давно умерли от старости. Она медленно поднялась на ноги. Колени дрожали. Очень незаметно. Настолько незаметно, что любой другой не увидел бы. Но Будда видел. В палате больничного крыла он смотрел на экран так спокойно, будто не происходило ничего страшного. Только пальцы слишком сильно сжимали край простыни. — Не ломайся… — тихо произнёс он. — Ты ведь ненавидишь проигрывать психологически. На арене Селин снова улыбнулась. Чересчур широко. Чересчур весело. — Слушай, а ты вообще разговаривать умеешь? Или тебя в Асгарде собирали как “премиальную версию угрозы” и забыли добавить харизму? Тишина. А потом… Один сделал ещё один шаг. И воздух стал тяжелее. В прямом смысле. Селин почувствовала, как ноги на секунду проваливаются в арену под собственным весом. Дышать стало трудно. Очень. В груди будто появился лёд. Трибуны начали паниковать. — Что это за давление?.. — Я не могу двигаться… — Он ещё даже не начал бой! Селин медленно выпрямилась, хотя тело буквально сопротивлялось. — Ох… — нервно усмехнулась она. — Ну конечно. Почему бы тебе ещё и гравитацией не оказаться? Очень честно. Очень спортивно. И тут Один впервые заговорил. Голос был тихим. Но от него по арене пошли мурашки. — Ты шумная. Селин моргнула. Потом возмущённо ткнула пальцем в себя. — Простите?! Это сейчас критика моего характера?! Один не ответил. Он снова исчез. И в этот раз Селин едва успела выставить ледяной барьер. УДАР. Барьер разлетелся мгновенно. Будто был стеклянным. Селин отшвырнуло снова. Она проскользила по арене, оставляя кровавый след. Больно было уже настолько, что тело начинало неметь. Но хуже боли был страх. Потому что она начинала понимать. Один не просто сильнее. Он контролирует сам ритм боя. Всё. Дистанцию. Темп. Воздух. Пространство. Её реакции. Он превращал бой в систему. А внутри системы хаос всегда проигрывает. Она медленно подняла голову. Один стоял в центре арены неподвижно. Как будто уже победил. И вдруг… Селин замерла. Потому что поняла кое-что очень важное. Он ждал логики. Просчёта. Ответной стратегии. Он анализировал закономерности. А значит… Она медленно улыбнулась. Очень нехорошо. Очень знакомо для всех, кто хоть раз видел, как Селин собирается сделать что-то катастрофически тупое. Гермес на трибунах тихо прикрыл глаза рукой. — О нет… Арес нервно повернулся к нему. — Что “о нет”?! Гермес тяжело вздохнул. — Она что-то придумала. — ЭТО ЖЕ ХОРОШО?! — Нет. Обычно после этого горят здания. На арене Селин вдруг выпрямилась. Абсолютно спокойно. Потом поправила волосы. Откашлялась. И неожиданно… показала Одину язык. Повисла мёртвая тишина. Даже ветер остановился. Локи подавился воздухом. — ЧТО ОНА СДЕЛАЛА?! Селин довольно улыбнулась. — А что? — невинно спросила она. — Ты же древний бог мудрости. Проанализируй это, дедуля. Арена Рагнарёка дрожала. Не от ударов. Пока ещё нет. Она дрожала от присутствия Одина. Казалось, сам воздух стал тяжелее. Густым. Старым. Как будто тысячи лет внезапно решили навалиться на плечи всем, кто находился рядом. Даже трибуны больше не шумели так громко. Боги, которые ещё недавно орали, спорили и требовали зрелища, теперь говорили тише. Слишком тише. Селин стояла посреди арены, тяжело дыша. Она всё ещё улыбалась. Это было почти чудом. Потому что внутри у неё медленно, методично, очень профессионально разваливалась психика. — Ну ничего себе… — выдохнула она, проводя рукой по разбитой губе. — А у старика аура токсичнее, чем у бывших Афродиты. Один молчал. Он стоял неподвижно. Абсолютно. Даже его плащ почти не двигался. И именно это пугало сильнее всего. Селин уже дралась с чудовищами. С богами. С психопатами. С Локи. Последнее вообще считалось отдельной категорией стихийного бедствия. Но Один… Он не выглядел как противник. Он выглядел как приговор. Её пальцы дрожали. Она быстро сунула руки в карманы, будто так и было задумано. — Так, ладно, — пробормотала она себе под нос. — Если не смотреть ему в глаз, может, он решит, что я умерла морально и сам уйдёт. Один сделал шаг вперёд. Всего один. И арена треснула. По камню поползли руны — древние, тёмные, похожие на шрамы на теле мира. Селин сглотнула. Очень медленно. — Ой, нет, — тихо сказала она. — Вот это уже максимально нечестно. У меня стихии, а у тебя буквально административные права на реальность. Ответа не было. Только давление. Оно становилось сильнее. Её ветер начал срываться хаотично. Лёд покрывал арену рывками. Пламя вспыхивало и тут же гасло. Один даже не атаковал. Он просто существовал рядом. И этого уже хватало, чтобы Селин чувствовала себя так, будто её пытаются утопить прямо в воздухе. На трибунах Арес вцепился в волосы. — Почему она всё ещё шутит?! — простонал он. — Она же сейчас умрёт! Гермес спокойно наблюдал за ареной. — Потому что если она перестанет шутить… — тихо ответил он, — значит, ей действительно страшно. — А ей не страшно?! Гермес посмотрел на Селин внимательнее. — Нет, Арес. Пауза. — Ей ужасно страшно. Гермес повернулся на кресло где сидел Аид. Он не шевелился, не разговаривал, он очень внимательно наблюдал и в его глазах читалась тревога. Очень чёткая. Очень ясная тревога. Он смотрел на Селин, на то как она истекает кровью, не может использовать свои силы, она выбрала не того противника. Но выбора небыло. На этот раз он ничего не мог сделать, потому что бой остановить нельзя. На арене Один наконец поднял руку. Без резкости. Без замаха. Просто движение. И пространство перед Селин сжалось. БУМ. Она даже не успела понять, что произошло. Тело отбросило назад так резко, что воздух вышибло из лёгких. Селин прокатилась по разрушенному камню, сшибая обломки, и врезалась в колонну. Трибуны вздрогнули. Она застонала. Потом медленно подняла голову. И сразу улыбнулась. — Ну всё. Теперь официально заявляю: это худшее свидание в моей жизни. Один смотрел на неё сверху вниз. Одним глазом. Холодным. Пустым. Селин заставила себя подняться. Колени дрожали. Спина болела так, будто по ней пробежался Тор. Причём дважды. Причём с настроением. — Слушай, — выдохнула она, вытирая кровь с подбородка, — я, конечно, люблю доминантных мужчин… но ты сейчас слегка перегибаешь. Ничего. Ни реакции. Ни раздражения. И вот это было хуже всего. Она не могла его сбить. Никак. Обычно все реагировали на неё. Шива начинал смеяться. Будда издевался в ответ. Локи психовал. Арес плакал. Нормальная коммуникация. Но Один… Он просто смотрел. Будто уже знал всё, что она скажет. Будто просчитал каждое движение ещё до того, как она его придумала. Селин резко вскинула руку. Ветер ударил по арене ураганом. Следом — ледяные копья. Потом пламя. Сразу всё. Хаотично. Без ритма. Она попыталась задавить его количеством. Но руны Одина вспыхнули. И её стихии… остановились. Не исчезли. Подчинились. Огонь рассыпался искрами. Лёд треснул. Ветер умер. Селин замерла. — Да ты издеваешься… — почти шёпотом выдохнула она. Впервые за бой ей захотелось отступить. По-настоящему. Не пошутить. Не съязвить. А просто уйти. Потому что рядом с Одином она вдруг почувствовала себя маленькой. Очень. Как будто он видел её насквозь. Все страхи. Всю неуверенность. Все моменты, когда она ошибалась. Когда разрушала. Когда теряла контроль. И именно в этот момент сознание резко дёрнулось назад.