Forbidden fruit

Внутренний двор гарема утонул в цветах, шелках и чужих голосах. Служанки раскладывали ткани, омеги перебирали украшения, смеялись, спорили, примеряли золотые браслеты и кольца. Воздух пах розовым маслом и горячим камнем. Мирослава держалась в стороне. Как всегда. Она стояла возле мраморной колонны, наблюдая за всеми с тихой растерянностью человека, который до сих пор не привык к роскоши. Именно тогда она впервые увидела Рами. Он двигался среди людей легко и уверенно, будто дворец Карамуна принадлежал ему самому. Золотистые ткани мягко струились по широким плечам, янтарные глаза лениво скользили по омегам гарема, а улыбка была теплой ровно настолько, чтобы люди сами хотели подойти ближе. Когда его взгляд остановился на Мирославе – что-то изменилось. Саирен узнал ее светлые волосы и тихий взгляд. И эту странную печаль, которая жила в ней даже среди золота и света. Она выглядела еще более хрупкой, чем на празднике. Словно за эти дни устала сильнее. Мирослава отвела взгляд первой. Торговец казался слишком ярким для нее. Почти солнечным. Такие люди в ее жизни не приносили ничего хорошего. Рами неожиданно остановился именно возле нее. - А вот это подойдет тебе больше всего, – голос был мягким, глубоким. Она растерянно подняла глаза. В его руках находилась маленькая стеклянная фигурка лошади – тонкая, прозрачная, с золотистыми искрами внутри. Мирослава замерла, сразу вспомнила конюшни: теплые морды, запах сена и тихое дыхание серого жеребца. - Я.. не могу это взять, – неуверенно произнесла она. Рами улыбнулся чуть шире. - Тогда просто посмотри. Он осторожно вложил фигурку в ее ладонь. Пальцы Мирославы дрогнули. Стекло оказалось теплым от его рук. Саирен наблюдал за ней внимательно. За тем, как она сначала напряглась, как потом осторожно коснулась фигурки пальцами. В ее глазах появилось что-то похожее на живой интерес. И внутри вдруг становится непривычно тихо. Он пришел сюда ради политики, но сейчас почему-то это все перестало иметь значение. Потому что девушка перед ним не была похожа ни на кого, кого он встречал раньше. В ней не было желания роскоши, жадности или похоти. И Саирен поймал себя на мысли: ему хочется, чтобы рядом с ним она перестала бояться и улыбнулась. - Как тебя зовут, маленькая северная звезда? – спросил он мягко. - Мирослава. Имя прозвучало непривычно для его слуха. Красиво. Он медленно повторил: - Мирослава.. И улыбнулся так, будто пробовал это имя на вкус. Когда Налин резко позвала Мирославу, та вздрогнула так, будто ее ударили. Саирен заметил это и улыбка медленно исчезла с его лица. *** Дархан начал замечать изменения в себе слишком поздно. Мирослава больше не замирала с ним рядом как загнанный зверек. Нет, страх все еще оставался – глубоко внутри, привычный, въевшийся под кожу. Но теперь рядом с ним появилось что-то еще. Интерес. Она начала смотреть на него исподтишка. Тихо, будто боялась стать ближе. Дархан замечал это каждый раз. Во время редких ужинов в его покоях. Во время прогулок по саду, куда он неожиданно для самого себя начал брать ее с собой. Иногда Мирослава ловила себя на мысли: он похож на большую дикую кошку. Опасную и недоверчивую. Ту, что может разорвать человека одним движением – но почему-то сидит рядом спокойно, наблюдая тяжелыми черными глазами. И чем больше она привыкала к нему, тем чаще замечала вещи, которых раньше не видела. То, как он молча отодвигает от нее слишком острые блюда. Как раздраженно зовет лекаря, заметив ее кашель. Как начинает злиться, когда она отказывается от еды. Как устает. Иногда Дархан сидел у окна в полной тишине, сжимая виски пальцами, будто что-то медленно раздирало его изнутри. Мирослава впервые начала улыбаться рядом с ним. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но Дархан видел. И каждый раз внутри что-то болезненно сжималось. Он чувствовал некую опасность для него, скрытую в этой мимолетной улыбке. *** Элар первым заметил перемены между ними. И, к удивлению Мирославы, начал откровенно этим наслаждаться. - Ты смотришь на него как на бродячего кота, – однажды фыркнул он. Она растерянно заморгала. - Кота?.. Элар рассмеялся. - Только не говори ему. Он убьет меня. Мирослава тогда тихо улыбнулась. Именно Элар стал для нее первым человеком, рядом с которым она начала понемногу учиться жить, а не выживать. Поэтому когда он уехал вместе с Дарханом на несколько дней – дворец снова стал чужим. И Налин больше не сдерживалась. Все произошло ночью. Мирославу разбудили служанки и молча отвели в дальнюю купальню гарема. Там уже ждала Налин. - Раздевайся, – бесстрастно произнесла она. Мирослава замерла, органы начало скручивать в узел. - Быстрее, - голос стал жестче. Служанки стояли у дверей, перекрывая выход, стараясь не смотреть. Мирослава медленно дрожащими руками сняла верхнюю ткань. Налин подошла ближе. - Говорят, северяне любят очищение через боль, – тихо произнесла она. И в этот момент Мирослава поняла. Слишком поздно. Налин взяла прут, которым стращают лошадей. Воздух исчез из легких. - Нет... – голос сорвался сразу. – Пожалуйста. - Давай, – Налин протянула прут одной из омег. Свист. Мгновенная боль. Мир перед глазами дрогнул. Второй удар.. Третий... Она не кричала сразу. Сначала только дыхание ломалось. Потом – тишина превратилась в дрожь. И только когда колени подкосились, из нее вырвался тихий, почти сломанный звук. Тело перестало слушаться и Мирослава впервые за много лет начала плакать открыто. Не прячась. Слезы текли вместе с судорожными вдохами, пока руки дрожали от ужаса. Перед глазами стояла мать. Снег. Капище. Но хуже всего было другое. Она вдруг отчаянно захотела, чтобы здесь был Элар...И Дархан... Чтобы это остановили. Стало еще страшнее, ведь раньше она никогда не ждала помощи. Дархан вернулся раньше на сутки. Уставший и раздраженный. И уже на входе во дворец понял – что-то не так. Слишком тихо. Кайран тоже это ощутил. Мирославу он позвал в свои покои, не успев переступить порог. Ему сейчас было необходимо увидеть ее. Но слуги почему-то замялись когда он отдал столь простой приказ. Переглядывались между друг другом. И без того раздраженный долгой дорогой, Дархан задал вопрос, скорее прорычав его: - Где она? Тишина. Служанки снова переглянулись. - Она... отдыхает, – осторожно произнесла одна. - Где, – слово упало тяжелее удара. Снова пауза. Дархан сорвался резко. Одно движение меча. Тело рухнуло на мраморный пол, кровь начала разбегаться багровыми змейками по холодному мрамору. Другая служанка застыла с немым криком, прикрывая рот руками. В ее расширенных от ужала глазах отражался Дархан, словно она видела в нем чудовище. Она мгновенно опомнившись рухнула перед ним на колени. Слезы душили и она дрожащим голом наконец произнесла: - Лаз...арет.. – всхлипы отголоском ударялись об стены. - В лазарете? – Дархан опустил меч. После слов про лазарет он себя не помнил. Как оказался там, как за ним гнался Кайран, но так и не смог его догнать. Кайран узнал все от стражника, хотел остановить Дархана, потому что понимал, если он увидит Мирославу в том состоянии, до которого ее довели...начнется резня. Он не станет разбираться кто прав, кто виноват. Лазарет встретил Дархана запахом трав и...жасмина. Мирослава лежала на деревянной лавке, закутанная в простынь, на которой расплывались пятна крови. Бледная, дыхание рваное. Лекарь возник из ниоткуда. - Она переутомилась и... Дархан перевел взгляд. Воздух мгновенно раскалился и лекарь начал сильно потеть. Он упал на колени, собираясь вымаливать прощение. - Сколько она времени в таком состоянии? Тишина. Лекарь опустил взгляд. - Так сколько.. ? Голос ударил стальным кнутом. - С прошлой ночи... – лекарь произнес это, как приговор. Дархан на него больше не смотрел. Он смотрел на Мирославу. Затем подошел и протянул к ней руки, чтобы поднять, но стоило ее коснуться, как в ее лице отразилась боль. Руки Дархана дрогнули. Лекарь затаил дыхание, словно наблюдал таинство, которое открылось лишь ему одному. Все же повелитель взял девушку на руки. Запах трав, витавший в воздухе, сменился раскаленным сандалом. Лицо Мирославы расслабилось под воздействием феромонов Дархана, словно они подействовали как успокоительное или болеутоляющее. Он унес ее в свои покои, предварительно заверив лекаря: - Если она умрет, я тебя четвертую. И ушел. Лекарь кинулся собирать все травы, которые хоть как-то могли облегчить ее состояние. Теперь на кону была его жизнь. Покои императора Мирослава помнила смутно. Лишь запах сандала разбавился запахом крови, она думала ее собственной. В бреду даже не заметила трупа и лужи крови, которую старались убрать, как можно скорее. Жар поднялся быстро. Губы пересохли. В какой-то момент она перестала различать где находится, в бреду приходили видения из прошлой жизни и она жалобно скулила, а с ее век горошинками спадали соленые капли. Дархан все время проводил с ней. Она не могла лежать на спине и чтобы случайно не перевернулась, он держал ее на руках, сидя на кровати. Мирослава носом утыкалась в его шею, вдыхая запах сандала и это успокаивало ее на какое-то время, потом все начиналось по новой. Элар приехал на следующий день. И дворец впервые увидел, как младший брат Дархана по-настоящему выходит из себя. Обычно Элар был мягким и насмешливым. Легким, как теплый ветер Карамуна. Даже придворные интриги он переживал с ленивой улыбкой, словно они были слишком мелкими, чтобы тратить на них нервы. Но сейчас улыбки не было. Он ворвался в гарем, еще не сняв дорожный плащ. Золотые украшения на его одежде тихо звенели от резких движений, а пряный запах омеги стал тяжелым, почти горьким. - Я повторю только один раз. Омеги опускали глаза. Служанки дрожали. Элар медленно обвел всех взглядом. И впервые стал похож на Дархана настолько сильно, что у нескольких побледнели лица. - Кто. Это. Сделал. – голос был опасно тихим. Никто не ответил, тогда Элар улыбнулся. Страшно. - Хорошо. Он повернулся к главной служанке: - С этого момента гарем не получает еду. Женщина побледнела. - Господин... - Ни сладостей. Ни фруктов. Ни мяса. Только вода. Тишина стала оглушительной. - И пока виновные не будут названы – никто отсюда не выйдет. Налин напряглась. Потому что поняла, что Элар не шутит. И хуже всего было то, что он делал это не ради власти, а ради Мирославы. В покои Дархана не пускали никого. Даже Элара. Стража у дверей стояла так неподвижно, словно охраняла не человека – святыню. - Ты издеваешься? – прошипел Элар одному из воинов. – Я его брат. - Приказ повелителя. Элар сжал зубы. Из-за дверей не доносилось ни звука. Дархан никогда не исчезал так надолго. Никогда. Внутри покоев царил полумрак. Тяжелые шторы закрывали солнце, оставляя только теплый свет ламп. Воздух был густым от запаха трав, масел и раскаленного сандала. Мирослава металась в лихорадке уже второй день. Иногда ей казалось, что она снова в Лесалии. Она тихо скулила во сне, вздрагивая всем телом и пыталась отползти от невидимых рук. - Нет...пожалуйста.. Дархан сидел на кровати, прислонившись к изголовью. Она лежала у него на руках. Потому что иначе становилось хуже. Стоило ему попытаться уложить ее одну – Мирослава начинала метаться, случайно задевая раны на спине, и боль мгновенно вырывала ее из забытья. Поэтому он держал ее сам. Часами. Ее тело было почти невесомым. Слишком горячим. Каждый раз, когда она утыкалась лицом ему в шею, вдыхая запах сандала, дыхание постепенно выравнивалось. Словно его феромоны действительно успокаивали ее. Дархану раньше было плевать, как омеги реагируют не него. Но сейчас... Он чувствовал каждое ее движение слишком остро. Тонкие пальцы, судорожно сжимающие ткань его одежды. Дрожь ресниц. Тихие болезненные звуки, которые она издавала во сне. И собственную ярость. Она не уходила ни на секунду. Особенно когда он обрабатывал ее раны. Следы от прута пересекали спину тонкими воспаленными полосами, перекрещиваясь со старыми ранами. Некоторые уже успели потемнеть. Дархан смотрел на них молча. Очень долго. Когда приходил лекарь, он замечал как у Дархана временами дрожат руки. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы старик отвел взгляд. В тот момент стало ясно – Дархан в ярости не из-за нарушения порядка, и даже не из-за подчинения. Ему было больно. Иногда Мирослава приходила в себя ненадолго. Ровно настолько, чтобы понять: она не одна. Однажды ночью она открыла глаза. Темно и тепло. Тяжелый запах сандала словно окутывал ее. Дархан сидел рядом, опустив голову. Его черные волосы падали на лицо, скрывая взгляд. Он выглядел уставшим. Мирослава долго смотрела на него сквозь жар и туман в голове. - Кот.. Дархан медленно поднял взгляд. - Что? Она смотрела сонно и совершенно не сфокусировано. - Большой...злой кот... В комнате повисла тишина. А потом Дархан неожиданно тихо хмыкнул. Мирослава снова погрузилась в сон, уткнувшись носом в его шею. Дархан еще долго сидел неподвижно, вслушиваясь в ее дыхание. Понимая, что впервые жизни он чего-то боится. Боится кого-то потерять. На третий день жар начал спадать. Мирослава больше не металась так сильно во сне, дыхание стало ровнее, а кожа перестала обжигать ладони. Лекарь проверил пульс и впервые за все это время позволил себе выдохнуть. - Она выкарабкается, повелитель. Дархан ничего не ответил. Он сидел у окна, под глазами залегли тени, а на столе рядом давно остыли нетронутые еда и вино. Старик украдкой посмотрел на него и быстро отвел взгляд. За эти дни дворец начал бояться собственного владельца еще сильнее. Потому что ярость Дархана стала тихой. А тихим он бывал только перед чем-то страшным. - Вон, – коротко бросил он. Лекарь поклонился и исчез быстрее, чем успела качнуться занавесь. В покоях снова стало тихо. Мирослава спала, лежа на боку среди темных тканей и подушек. Светлые волосы рассыпались по простыням, а на бледном лице наконец исчезло мучительное напряжение. Дархан долго смотрел на нее, потом поднялся. Подошел к кровати и осторожно коснулся тыльной стороной пальце ее лба. Прохладнее. Внутренне его резко отпустило. Он уже собирался отойти, когда тонкие пальцы вдруг слабо сжали край его рукава. Дархан замер. Мирослава не проснулась полностью. Только нахмурилась во сне и едва слышно выдохнула: - Не уходи. Сердце ударило неожиданно тяжело. Он медленно опустил взгляд на ее руку. Такая маленькая и хрупкая. И именно сейчас она удерживала человека, которого боялась половина мира. Дархан сел на край, молча. Словно это было самым естественным решением. *** Гарем к этому времени напоминал клетку со змеями. Без еды, без права выходить наружу и под постоянным давлением Элара омеги начали ломаться быстрее, чем ожидала Налин. Сначала были шепоты, потом – слезы. На четвертый день одна из молодых омег не выдержала. - Это была не я!.. – всхлипнула она посреди внутреннего двора. – Налин приказала! Она сказала только напугать ее! Налин медленно повернула голову, страшно спокойно. - Следи за словами. Было поздно. Элар уже стоял рядом. Он выглядел почти безмятежно – мягкая улыбка, расслабленная поза. Только глаза стали ледяными. - Продолжай, – ласково произнес он. Девушка разрыдалась окончательно. И рассказала все. Элар слушал молча. Очень внимательно, а потом повернулся к Налин. - Как глупо, – тихо произнес он. Налин побледнела. - Элар, послушай... - Нет. Это ты послушай. Он подошел ближе. И улыбнулся так же мягко, как обычно. - Ты решила тронуть то, что мой брат считает своим. У Налин дрогнули губы. Впервые в ее взгляде появился настоящий страх. Она перешла черту, за которой начинался Дархан. А это означало смерть, хотя омег и не казнили, а лишь могли наказать. *** Саирен узнал обо всем вечером того же дня, когда во дворец прибыл Дархан. Точнее – услышал. Во дворце слухи летели быстрее ветра пустыни. Торговцы, слуги, стража – все уже шептались о северной омеге, из-за которой Клинок Заката перестал покидать свои покои. Саирен сидел среди подушек, в окружении вина, еды и других торговцев. Он лениво крутил в пальцах золотой перстень, пока Файран заканчивал говорить. - Значит, он убил служанку? – тихо уточнил Саирен. - Да, мой господин, - Файран нахмурился. - Ты слишком заинтересован этой девушкой. Саирен усмехнулся. - Возможно. Но улыбка быстро исчезла. Потому что внутри неприятно жгло. Он помнил Мирославу слишком хорошо. Ее руки и тихий голос. И теперь кто-то поднял на нее руку. Что-то темное и древнее внутри Саирена медленно поднимало голову. Инстинкт. Собственничество. Желание защитить. Очень опасное сочетание для правителя пустыни. Файран внимательно наблюдал за ним. - Не смотри так, – спокойно произнес он. – Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься начать войну. Саирен медленно перевел взгляд на друга. Янтарные глаза в полумраке казались золотыми. - А если собираюсь? Файран тяжело вздохнул. - Тогда хотя бы дождись, пока девушка очнется. Тишина, а потом Саирен неожиданно тихо рассмеялся. - Плохой из меня дипломат, да? - Ужасный. *** Мирослава восстанавливалась медленно. Первые дни почти не вставала. Жар уходил тяжело, словно тело до последнего цеплялось за болезнь. Спина горела тупой болью, особенно по ночам, и тогда Дархан молча помогал ей перевернуться на бок или придерживал, пока лекарь менял повязки. Она до сих пор вздрагивала от резких движений. Иногда Мирослава просыпалась в темноте, не понимая где находится, и начинала тяжело дышать, пока знакомый запах не возвращал ее обратно. Тогда она успокаивалась. Дархан стал покидать покои, но ненадолго. По делам совета, армии или дворца. Возвращался раздраженным, уставшим, иногда уже глубокой ночью. Мирослава чаще всего спала в этот момент, но сквозь сон чувствовала как рядом прогибается матрас. Каждый раз после его возвращения ей становилось спокойнее. Однажды она проснулась от тихого звона украшений – Дархан снимал меч и тяжелые кольца стоя у окна. - Сегодня снова поздно, – сонно пробормотала она. В полумраке его лицо оставалось почти черным от теней. - Я тебя разбудил? Она медленно покачала головой. - Я ждала. Дархан ничего не ответил, долго смотря на нее. После этих слов внутри него стало слишком тихо. Постепенно Мирослава начала вставать. Сначала – несколько шагов по комнате. Потом – дойти до окна. Дархан наблюдал за эти с тем тяжелым вниманием, которое начинало ее смущать. Он не помогал сразу. Но стоило ей пошатнуться – рядом мгновенно появлялась его рука. Иногда он читал документы прямо возле кровати, пока она молча сидела рядом, перебирая длинную бахрому покрывала. Мирослава наблюдала за ним, а когда он это замечал, она чувствовала как начинает пылать лицо. *** Через неделю Налин привели в тронный зал. Она была прекрасна даже сейчас: в темных шелках, с идеально прямой спиной и высоко поднятой головой. Только пальцы иногда дрожали. Рядом стояли ее слуги. Дархан сидел на троне. Мирослава находилась рядом с Эларом чуть ниже ступеней и впервые видела Дархана таким холодным. - По законам омега не может быть казнена без суда совета, – произнес один из старейшин. Тишина стала тяжелее. Дархан медленно кивнул. - Верно. Налин едва заметно выдохнула. А потом Дархан продолжил: - Поэтому умрут те, кто выполнял приказы. Мир остановился, Налин резко побледнела. - Нет... Первого слугу казнили прямо на месте. Без долгих церемоний. Дархан даже не моргнул. Мирослава стояла белая как полотно, сжимая ткань одежды. Она не могла смотреть, но крики врезались под кожу. Элар был в ярости. - Это ничего не изменит, – резко сказал он позже, когда они остались вдвоем с братом. – Ты прекрасно знаешь кто виноват. - Знаю. - Тогда почему она жива?! Дархан медленно поднял взгляд. - Потому что закон пока запрещает мне свернуть ей шею. В комнате стало тихо. Элар с раздражением одернул полы своей накидки и удалился.