Кора Уильямс

Следующее утро встретило Кору неприветливо. Холодный январский дождь барабанил по крыше и стеклу. Из закрытого окна все равно прорывался сквозняк. Сама же девушка, открыв глаза, с удивлением обнаружила себя на полу. Скомканное одеяло наполовину свисало с кровати. Но больше она удивилась тому, что все еще находится в поместье Блэйкуэллов. Что вчера она вообще уснула на этой самой кровати. Что это был не сон и не лихорадочный бред. Вздохнув, Кора села, заталкивая одеяло обратно на кровать. Не вставая, огляделась. Комната. Настоящая. Настоящая комната. У одного из окон стояли стол со стулом. На столе лампа. Рядом чернильница и перо. Между столом и дверью, небольшой диванчик с подушками. По другую сторону двери ― шкаф. Белый, красивый, мудреный. Дальше двуспальная кровать, с которой девушка, с непривычки, свалилась. Вчера она не заметила, но кровать тоже была резная и белая. Под вторым окном, рядом с кроватью ― странная металлическая вещь непонятного предназначения, от которой веяло теплом. Только сейчас девушка осознала, что частично сидит на ковре. Он был выполнен в голубых и синих тонах, с узором из ромбов, окаймлённый лепестками. На потолке висел небольшой канделябр со свечами, что Кора нашла не самым практичным, учитывая, что потолки были под 15 футов в высоту. К счастью, на каждой стене весели газовые лампы, установленные гораздо позже строительства самого здания. Вздохнув, Кора наконец встала с пола и поежилась. Ступая босыми ногами по ледяному полу, она подошла к окну. Вид ей достался на сад поместья. На улице было тоскливо. В серых тонах, под проливным дождем, он выглядел довольно одиноко и заброшенно. Ни птиц, ни букашек. Только холодные капли с силой барабанили по зеленым листьям, будто бы срывая всю свою злобу, всю обиду на бедных растениях. Заставляя и без того редкий снег таять, превращая его в грязную жижу. Когда Коре стало совсем не по себе от вида уж очень удручающего сада, она отвернулась от окна и еще раз окинула комнату взглядом. Тут ее пронзило резкое осознание: письмо от Билла, что передал ей Лаэрт, все еще находилось у нее в кармане. Как она могла о нем забыть? Тут же достав его, девушка виноватым взглядом оглядела конверт: весь помятый, скомканный. Пересекая комнату всего за пару шагов, Уильямс легко приземлилась на стул. Положив бумагу на стол, попыталась хоть как-то ее разгладить. Лишь спустя пол минуты она поняла, что все это время продолжала разглаживать конверт. Отдернув руки, она тяжело вздохнула, успокаивая внезапно расшалившиеся нервы. Начала хрустеть костяшками тонких пальцев. Таких холодных, что, прикоснись кто к руке девушки, подумал бы, что касается мертвеца. Вторая попытка. Дрожащие пальцы прикоснулись к конверту. Только сейчас Кора обратила внимание на гравировку на красном воске печати. И девушка замерла. Ее взор замер на элегантной букве… которую она не узнала. Как бы сильно ни всматривалась, как бы ни напрягала мозг, никакое количество усилий не помогло бы ей… научится читать. Девушка стремительно вышла в коридор, пытаясь вспомнить, в какой из комнат, по словам Эдварда, проживает мистер Прескотт. Как бы сильно ее ни отторгала мысль просить о помощи, особенно при таких, мягко скажем, неловких обстоятельствах, другого выбора у нее не было. Либо так, либо она никогда не узнает, что же ей написал брат. Возможно, она бы и научилась читать, проживая в поместье аристократов, но это заняло бы вечность, которой у Коры не было. Так что теперь, плюнув на свою гордость, девушка стояла возле двери в комнату Винсента. Только Уильямс занесла руку, чтобы постучаться, как тут же подскочила от страха. ― Кора? Прошу прощения, не хотел вас пугать. Все в порядке? ― Взгляд мужчины быстро пробежался по наряду девушки, что не менялся со вчерашнего вечера. ― Сюзан разве не приносила вам платье? Я вечером выбрал на глаз, которое могло бы вам подойти. Немного обескураженная вопросом туалета, которым она была озабочена в последнюю очередь на данный момент, Кора рассеянно покачала головой. ― Нет, не помню. Не знаю. Может и приносила, я сейчас не об этом. Простите за грубое появление без приглашения, но мне очень нужна ваша помощь. Вы… вы бы не могли мне кое-что прочитать, мистер Прескотт? Винсент удивленно взглянул на гостью. Дышит быстро, пальцы дрожат, все еще одета в мальчишеское платье, сжимает какую-то бумажку в руке. ― Письмо Билла? Кора оторопела. ― Откуда вы знаете? ― Оно у вас в руках. Что еще это может быть? Там печать семьи Блэйкуэллов, ― повисло секундное молчание, ― что ж, пожалуй, могу уделить этому несколько минут. Прошу, ― он приоткрыл дверь, пропуская девушку вглубь комнаты. Комната Прескотта сильно отличалась от комнаты Уильямс. Вроде и кровать, и стол, ковер, канделябр, шкаф ― тот же самый набор, но сама атмосфера совсем иная. Все выполненное в белых тонах в комнате Коры было темно-коричневым в этой. Был слышен легкий аромат благовоний и табака. На полке располагались различные коробочки, бутылочки с парфюмом, портсигар; горкой стояли у кровати книги, а на них балансировала полупустая чашка с крепким чаем; на столе были разложены бумаги, какие-то эскизы, открытой лежала записная книжка. Заметив это, Прескотт тут же ее захлопнул и убрал в один из ящиков, садясь за стол. ― Прошу, юная мисс Уильямс, ― мужчина протянул руку, параллельно доставая спички. Девушка робко вложила помятый конверт в ладонь Винсента. Тот, даже не взглянув на бумагу, положил ее на стол, наконец выудив из ящика коробок со спичками. Зажегши настольную керосиновую лампу и аккуратно надев пенсне, мужчина наконец взял письмо. ― На конверте написано «Коре Уильямс». Девушка нетерпеливо кивнула. Уж это она сообразила. Увидев нервозную попытку гостьи безмолвно его поторопить, Прескотт усмехнулся и распечатал конверт. Точнее не распечатал ― разрезал. Кора никогда и не думала, что конверт можно разрезать, тем самым открывая не трогая печати. Прочистив горло, мужчина принялся читать. ― «Дорогая сестра. Для начала, я хотел бы сказать, что люблю тебя. Мне ужасно жаль, что я так редко тебе это говорил. И мне очень и очень стыдно. Я не буду оправдываться или объяснять, почему я поступил так, как поступил. Бросил тебя на произвол судьбы. Я уверен, Марго или Лаэрт были бы рады тебе рассказать. Хочу сейчас сосредоточить внимание на более важных вещах. Я знаю, что ты, скорее всего меня ненавидишь. И ненавидела последние три года. А даже если и нет, я все равно ужасно тебя ранил. Я знаю это, и достоин любых твоих не лестных слов и негодования в свой адрес. Еще раз хочу сказать тебе, насколько я сожалею. Не проходило ни дня, с тех пор как я сбежал, когда я бы не думал о тебе и о том, как поступил. Я хочу для тебя самой лучшей жизни. Хочу окружить тебя любовью и заботой, которые я не смог тебе дать, даже будучи рядом. Хочу подарить тебе детство, что так несправедливо у нас отняли. Я уверен, что Марго способна тебе дать все это и даже больше. Надеюсь, ты ее полюбишь так же сильно, как и я. Мне очень жаль, что я так и не попрощался с тобой, Ко. Ты не представляешь, сколько бы я отдал, чтобы вновь обнять тебя. Сказать хоть пару слов. Услышать твой голос. Снова взглянуть в эти живые яркие глаза. Но мой путь подошел к концу. Твой же только начинается, поэтому прошу: не грусти по мне чересчур сильно. У тебя впереди прекрасное будущее, и мне жаль, что я не буду открывать его вместе с тобой, стоя бок о бок. Прости меня, Ко. Но у тебя все получится и без меня, я это знаю. Прощай. Со всей любовью на земле ― Билл.» Уильямс стояла у стола, молча смотря пустым взглядом на письмо. Так прошла пара секунд. Наконец, когда девушка почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, она спохватилась. Быстро проморгалась и улыбнулась Винсенту. ― Спасибо, мистер Прескотт. Я… я пойду. До свидания. Захватив письмо у мужчины, Кора быстро удалилась. Винсент вздохнул, снимая пенсне. Бедная девочка…

***

Коре нужно было время. Она сидела на кровати и нервно теребила краешек бумаги, что отказывалась выпускать из рук. Ее взгляд отстраненно блуждал по комнате, но всегда возвращался на аккуратно выведенные буквы. Внутри девушки было как-то пусто. Казалось, ее мозг просто отказывался работать и воспринимать информацию. Как-то рационально реагировать. День только начался, а Уильямс уже чувствовала себя до ужаса уставшей. Было холодно. Погода лучше не стала, так что на улице было так же понуро, как и у Коры на душе. Было сложно поверить, что Билл мертв. Более того ― покончил с собой. Казалось, что он все еще жив, просто снова скрывается. Сбежал. И сейчас отсыпается в доме еще какой-нибудь аристократки. Билл бы никогда так не поступил. Он бы… он бы не… он бы боролся за жизнь любой ценой. Так же, как научил бороться и меня. Хотя… могу ли я теперь судить о его поступках и действиях? Видимо я его не так уж хорошо знала, раз верила в его «навсегда друг за друга горой» и другие ложные обещания. Знала ли я его вообще? От резкого звука девушка подпрыгнула и тут же спрятала письмо в карман. Кто-то стучал. ― Эм… открыто? Никогда не думала, что что-то подобное когда-нибудьy вырвется из моего рта. Дверь приоткрылась и в комнату заглянула Маргарет. За ее спиной виднелся еще чей-то силуэт. ― Здравствуй, дорогая Кора. Как спалось? Могу я войти? Кора лишь кивнула, пытаясь не показаться девушке уж очень удрученной. ― Доброе утро, Маргарет. Все хорошо, спасибо. Вы… чего-то хотели? Блэйкуэлл кивнула, добродушно улыбаясь. Ее взгляд быстро скользнул по наряду гостьи. ― Да, дорогая. Хочу тебя кое с кем познакомить. Это Кейтлин, с сегодняшнего дня она будет твоей личной горничной. Из-за спины девушки бесшумно и плавно, словно тень, выплыла служанка. Высокая, почти болезненно бледная и худая, с убранными русыми волосами. Выглядела она немного зашуганной. ― Доброго дня, юная госпожа. ― Кейтлин будет помогать тебе с туалетом и другими повседневными делами, ― улыбнувшись закончила Марго. С чем, с чем она мне будет помогать? Увидев нескрываемый испуг на лице гостьи, Блэйкуэлл в голос рассмеялась. Смех ее походил на журчание ручейка, мелодичный, не слишком громкий, но и не слишком тихий. ― Она будет помогать тебе с одеждой и волосами. Кстати, я смотрю, ты не заметила платье, что тебе оставила Сюзан? Ничего. Я так и полагала, что ты не наденешь его сразу. Смею предположить, что ты никогда раньше не носила платьев, дорогая Кора? Та помотала головой, стыдливо отводя взгляд. Всю жизнь она проходила в одних шортах и брюках, что донашивала за братом. Удовлетворенно кивнув, Маргарет улыбнулась. В ее взгляде не угадывалось ни капли снисхождения. ― Поэтому я и решила выделить тебе горничную сегодня же утром. Надеюсь, ты быстро привыкнешь к новому образу жизни. Я бы очень хотела, чтобы тебе было как можно более комфортно и уютно в нашем доме. Ведь теперь это и твой дом тоже. Ну да ладно, мне надо бежать. Скоро подадут завтрак, ты проснулась довольно рано. Тебя позовут. И кинув девушке теплую улыбку на прощание, Марго юркнула обратно за дверь, оставляя служанку и ее новую хозяйку наедине. Повисла немного неловкая пауза. ― Эм… рада познакомиться? ― Я тоже, юная госпожа, ― учтиво кивнула Кейтлин. Говорила она довольно быстро, будто боялась, что ее могут перебить в любой момент. ― Могу я задать вам вопрос? ― Конечно. ― Могу я вас называть по фамилии? «Мисс Уильямс»? Кора оторопела. Для нее это было столь глупым и странным вопросом, что она даже не знала, что ответить. ― Ну разумеется! Если честно, мне немного не по себе, когда меня называют каким-то замудреным образом, по типу «юная госпожа». Если хочешь, можешь называть меня просто Кора, я не против. ― Хорошо, спасибо, ― кивнула служанка. Кора не успела уточнить, за что ее благодарят, как девушка уже продолжила говорить. ― Юная… Кора, могу ли я одеть и расчесать вас перед завтраком? Уильямс замешкалась. ― Я… дай мне пару минут. Кивнув, Кейтлин оставила хозяйку. Та быстро спрятала письмо Билла в первое попавшееся место ― один из ящиков стола ― и позвала служанку. Следующие минут сорок бедная девушка пыталась одеть и научить Кору, как делать это самостоятельно. С трудом Уильямс оказалась в простом светло-зеленом платьице, под которым, к удивлению Коры, прятались подштанники, нижняя рубашка, корсет, каркас для юбки, чтобы делать ее пышной, и еще два слоя подъюбников. Девушка никогда не задумывалась, что надевается под платье. Если честно, она и не подозревала, что под них, обычно, что-то надевают. Однако, хоть это было совершенно не практично, Уильямс была даже рада такому большому количеству слоев. В доме было не так тепло, учитывая погоду. Когда с облачением было покончено, служанка приступила к прическе. Посовещавшись с Корой, они пришли к обоюдному согласию, что, учитывая длину волос, для первого раза хватит простого расчесывания. Но даже этот процесс не прошел гладко. Расчесывалась девушка, самое частое, раз в неделю. Ей было попросту нечем. В итоге девушка вышла из своей спальни совершенно другим человеком. Человеком, который самой Коре не сказать, чтобы симпатизировал. Она привыкла быть свободной, а ее новый образ не только стиснул ее талию корсетом, но и уничтожил индивидуальности. Это было странное чувство. С одной стороны, она получила то, чего так давно хотела. Собственную комнату и даже служанку, финансовую поддержку, семью. Однако теперь, Уильямс начала потихоньку осознавать, что эта жизнь не ощущается, как ее собственная. Однако девушка отбросила размышления, когда в коридор вышел Винсент Прескотт. ― Снова здравствуйте, юная мисс Уильямс. Не хотели бы вы позавтракать со мной? Я как раз спускаюсь. Кстати, прекрасно выглядите. Зеленый вам к лицу. Несмотря на то, что уши Коры порозовели от смущения, она еле сдержала порыв по привычке сострить в ответ. ― К-хм, спасибо, мистер Прескотт. Я… э… с радостью. Когда пара спустилась на первый этаж и уже было собиралась войти в столовую, из комнаты послышался обеспокоенный голос Маргарет и раздраженный Лаэрта. Брат с сестрой явно ругались. Было бы неловко и немного странно просто войти. Да и… чего греха таить ― интересно, о чем они спорят. Кора и Винсент переглянулись. Когда во взгляде Прескотта девушка увидела те же самые мысли, это ее успокоило. Они так и остались стоять в дверях, в то время как чуть дальше за углом разгоралась перепалка. ― Я не хочу, чтобы она жила у нас в доме! Ты разве не понимаешь? Насколько слепой и черствой нужно быть, чтобы не войти в мое положение и не понять? До этого мягкий и слегка приглушенный голос Марго стал чуть более раздраженным, звонким. ― Я все понимаю, Лаэрт. Но не веди себя, как ребенок. Ты знаешь, как для меня это важно! Это было последним желанием Билла! Я пообещала заботиться о ней. Пообещала любить так, как… как он не сумел сам. Ты… ― Я, конечно, понимаю, что ты его любила и все такое, но он мертв, Маргарет! Прости, что «сыплю соль на рану», но ты не знаешь, через что я прошел из-за этого твоего Билла. Моя рана все еще болит, а соль на нее сыплет каждый ее вдох, каждый шаг, каждая секунда нахождения в такой близости от меня. Если бы ноги Билла не оказалось в нашем доме ― ничего бы не произошло. А теперь уже поздно беспокоиться о нем. Лучше позаботься о своем вполне живом брате, чья жизнь активно может быть в опасности, пока эта вторая Уильямс живет с нами!