Обмани меня, если веришь в сказки.

Туман расходился медленно, будто сам лес не хотел сразу показывать, кто вышел из него. Сначала появилась тёмная фигура, потом — спокойное лицо, ровная осанка и улыбка, от которой у Свон по спине прошёл холод. Не потому, что улыбка была злой. Как раз наоборот: слишком мягкой, почти ласковой. Такой улыбкой не смотрят на мёртвый лагерь, если в тебе осталось хоть что-то живое. Свон держала пистолет обеими руками. Палец лежал вдоль спусковой скобы — привычка, вбитая не хуже любого правила: не стреляй, пока не решил. Но решение подбиралось близко. Вокруг лежали люди с вырванными сердцами, принцесса едва стояла на ногах, воительница уже закрывала её собой, Белоснежка не опускала лук, а капитан вдруг перестал улыбаться. Для человека, который, казалось, превращал ухмылку в защиту от всего на свете, это было плохим знаком. — Белоснежка, — произнесла Кора так, будто встретила старую знакомую на королевском приёме, а не среди тел. — Не ожидала увидеть тебя здесь. Снежка удерживала тетиву натянутой. — А я надеялась больше не видеть тебя вообще. — Всё такая же прямолинейная. — А ты всё такая же. Приходишь — и после тебя остаются мёртвые. Королева Червей перевела взгляд на лагерь. Без сожаления. Без любопытства. Будто оценивала не людей, а последствия работы. — Этот мир никогда не был добрым местом. — Не прикрывайся миром. Это сделала ты. — Я сделала то, что было необходимо. — Для кого? Улыбка Королевы Червей стала тоньше. — Для тех, кто умеет выживать. — Не подходи, — тихо сказала Белоснежка. Властная женщина остановилась. Не потому, что испугалась. Потому что ей нравилось, когда другие думали, будто ещё могут что-то контролировать. Консультант Booth Group следила за лицом женщины. Никаких лишних движений. Ни быстрых морганий, ни напряжения у рта, ни случайной дрожи. Королева Червей владела собой лучше большинства подозреваемых, с которыми Свон работала в Booth Group. Лгать можно было голосом, словами, позой. Но лицо обычно выдаёт хоть что-нибудь. У этой — почти ничего. Или она слишком хорошо натренировалась. Или слишком давно перестала бояться. — Ты Кора, — сказала Свон. — А ты Спасительница. — Меня зовут Эмма. — Да. Но имя — это то, что дают человеку. Судьба — то, чем его запоминают. — Звучит как фраза из очень плохой книги. Капитан тихо хмыкнул. На этот раз почти без веселья. — Не советую оскорблять её вкус, Свон. У неё дурная привычка отвечать магией. Кора даже не повернула головы. — Капитан. — Миледи. — Ты должен был задержать их. — Я задержал. — Недостаточно. — В следующий раз постараюсь быть менее обаятельным. — В следующий раз, — мягко сказала она, — постарайся быть полезным. Блондинка заметила, как у него дёрнулся уголок губ. Не от обиды. От злости, которую пришлось проглотить. Пират стоял не рядом с Корой и не против неё — где-то посередине, в самой опасной точке. Человек, который хочет отойти, но не может. — Что тебе нужно? — спросила Белоснежка. — Компас. Боб. Дорога в Сторибрук. — Нет, — сказала Снежка. Кора едва заметно улыбнулась. — Я не спрашивала. — Тогда подойди и возьми, — бросила Спасительница. — Эмма, — предупредила Снежка. — Что? Она всё равно пришла не разговаривать. Королева Червей посмотрела на неё внимательнее. — Столько упрямства. Должно быть, унаследовано. — Не начинай про семью. — Больно? Свон сжала зубы. — Скучно. На секунду в глазах Коры мелькнул интерес. Не злость — именно интерес, как у человека, который нашёл новую вещь и теперь решает, как её сломать. Аврора сделала шаг вперёд. — Ты убила их. Мулан перехватила её за руку, но принцесса не отступила. Лицо у неё было бледным, губы дрожали, зато взгляд наконец стал живым — от боли, от ярости, от невозможности снова просто стоять и ждать. — Да, — сказала Кора. Аврора вздрогнула. Кажется, она ждала оправдания. Хоть какого-то. — Они были людьми. — Люди часто бывают полезны после смерти. — Ты чудовище. — Нет, дорогая. Чудовища убивают из голода. Я — ради цели. Мулан резко дёрнула Аврору назад. — Хватит. — Послушай свою защитницу, — посоветовала Кора. — Она пока единственная из вас думает головой. Свон снова посмотрела на капитана. В момент, когда Кора заговорила об Авроре, Джонс едва заметно напрягся. Не жалость. Не страх. Скорее раздражение на самого себя. И вина — короткая, спрятанная почти сразу. Свон отметила это, как отмечала микровыражения на допросах: не вывод, но улика. — Ты хочешь добраться до Реджины, — сказала Белоснежка. — Я хочу вернуть дочь. — Реджина не вещь, которую можно вернуть на полку. — Конечно нет. Она королева. Просто слишком долго играла в мэра. Блондинка сухо усмехнулась. — У вас в семье тёплые отношения. Кора повернулась к ней. — А ты разбираешься в семье? Слова попали точно. Слишком точно. Свон почувствовала вспышку злости и ухватилась за неё обеими руками. Злость была понятнее страха. — Достаточно, чтобы знать: если человека приходится тащить силой, это не семья. — Какая трогательная вера для девочки, которую однажды оставили одну. Снежка резко выдохнула, будто удар пришёлся по ней. Свон же только чуть крепче сжала пистолет. — Попробуй ещё раз, — сказала она. — Может, получится задеть. Кора подняла руку. … Всё случилось почти одновременно: Белоснежка выпустила стрелу, воительница закрыла Аврору, консультант нажала на курок. Стрела остановилась в воздухе, пуля ушла в сторону, будто её оттолкнул невидимый щит, а удар магии швырнул Свон в мокрый ствол. Воздух вылетел из лёгких. Мир на секунду стал белым. Когда она смогла вдохнуть, Кора уже стояла ближе. В её руке был мешочек с единственным бобом. — Благодарю, — сказала она. Капитан шагнул вперёд. — Кажется, мы договаривались иначе. Королева Червей не обернулась. — Нет, капитан. Ты просто решил, что договаривался. — Забавная разница. — Для тебя — важная. Она шевельнула пальцами. Джонс резко побледнел и замер, будто боль пришла не снаружи, а изнутри. Он успел не вскрикнуть, но Эмма увидела всё: сбившееся дыхание, сжатую челюсть, взгляд, который на долю секунды опустился к руке Коры. Там, под тканью, было что-то ещё. Не боб. Не оружие. — Не заставляй меня напоминать, кто держит твою жизнь, — сказала Кора тихо. Капитан склонил голову. Улыбка вернулась, но теперь держалась на чистом упрямстве. — Как пожелаешь. — Вот так лучше. Туман поднялся вокруг неё, будто лес сам расступился. Через мгновение Королева Червей исчезла. Капитан — тоже. Остался мёртвый лагерь, мокрая земля и ощущение, что их только что обокрали не просто магией, а временем. Воительница помогла Авроре подняться. Снежка уже была рядом со Свон. — Ты цела? — Бывало хуже. — Правда? — Нет. Но мне так легче вставать. Снежка протянула руку. Свон приняла помощь, хотя ещё вчера, возможно, отказалась бы из упрямства. Сейчас сил на гордость не осталось. Аврора стояла у погасшего костра, прижав ладонь к груди. Лицо у неё стало странно пустым. — Что с тобой? — спросила Мулан. — Я должна уснуть. — Сейчас? — Да. — Аврора, это не место для сна. — Я могу увидеть Генри. Блондинка резко повернулась. — Что ты сказала? Принцесса посмотрела на неё неуверенно, будто боялась, что ей не поверят. — После сонного проклятия я иногда попадаю в одну комнату. Красную. Там огонь. И мальчик. Он сказал, что его зовут Генри. Сердце у Свон ударило болезненно. — Он с тобой говорил? — Да. Он был испуган, но пытался держаться. Сказал, что ищет тебя. — Это он, — сказала Свон раньше, чем успела подумать. Снежка кивнула. — Если ты увидишь его снова, скажи, что мы живы. — И что Королева Червей забрала боб, — добавила проводница. — И что нам нужен путь домой, — сказала Свон. — Любой. Принцесса села у остатков костра. Воительница опустилась рядом, меч положила на колени. — Я буду рядом. — Я знаю. — Не задерживайся там. Принцесса попыталась улыбнуться. — Ты говоришь так, будто я умею выбирать. — Тогда найди способ. Девушка закрыла глаза. Дыхание постепенно выровнялось. Лицо стало спокойнее — не счастливым, нет, но отстранённым, словно боль на время выпустила её из рук.

***

Сторибрук просыпался под разговоры о фиолетовом дыме. Кто-то видел его у колодца, кто-то — над лесом, кто-то клялся, что витрины на Мэйн-стрит на секунду вспыхнули изнутри. В «Бабушкиной» спорили так громко, что Руби пришлось несколько раз стукнуть ладонью по стойке. Люди только-только вспомнили, кем были до проклятия, и теперь каждый новый странный свет казался началом новой беды. Никто ещё не понимал, что в город вернулась магия. Почти никто. Старьевщик понимал. И именно поэтому молчал. Голд стоял в своей лавке у витрины, опираясь на трость. Бэлль сидела за прилавком, обхватив чашку обеими руками. Она всё ещё вздрагивала от резких звуков и иногда смотрела на закрытую дверь так, будто за ней снова могли оказаться стены больничной палаты. Тёмный маг видел это и сдерживал желание уничтожить всё, что причинило ей боль, только потому, что впервые за очень долгое время понимал: его ярость не поможет ей дышать. — Это была магия? — спросила Бэлль. — Да. — Ты вернул её? Пауза вышла слишком длинной. — Я открыл дверь. — Румпель. Он посмотрел на неё. Не ушёл от взгляда — уже прогресс. — Да. — Зачем? — Чтобы защитить тебя. — Или чтобы снова стать тем, кем тебе проще быть? Ответа у него не было. Точнее, был, но слишком некрасивый. … В лавке Голда, за витринами и полками с проклятыми вещицами, всё было куда менее тихо. Там пахло старым деревом, пылью, травами и чем-то резким, лекарственным. Дэвид лежал на узкой кушетке, слишком неподвижный для человека, который ещё недавно рвался через портал голыми руками. Генри стоял рядом и смотрел на него так, будто боялся моргнуть и пропустить самое важное. Реджина держалась у стены, скрестив руки на груди. хозяин лавки стоял у изголовья, опираясь на трость, а Бэлль — чуть позади него. Ей явно не нравилось происходящее, но она не уходила. — Это сработает? — спросил Генри. — Это даст ему шанс увидеть Белоснежку, — ответил Голд. — Я спросил не это. Старьевщик взглянул на мальчика. — Тогда ответ тебе не понравится. Дэвид лежал с открытой ладонью. На пальце уже темнела маленькая точка от укола. Отрава Реджины действовала быстро, но не так быстро, как могла бы: старьевщик успел замедлить проклятие, растянуть его, превратить смертельно короткое окно в возможность. Узкую, опасную, почти безумную — но возможность. — Если Белоснежка вернётся, — сказала Реджина, — она сможет разбудить его поцелуем истинной любви. — А если не вернётся? — спросил Генри. Мэр не ответила сразу. И именно поэтому ответ стал понятен всем. — Она вернётся, — сказал Дэвид, не открывая глаз. Голос уже был слабым, будто сон тянул его вниз. — Она всегда возвращается. — Дэвид… — Генри шагнул ближе. — Скажи ей, что я жду, — прошептал Принц. — И скажи Эмме… чтобы не спорила с матерью по дороге домой. У мальчика дрогнули губы. — Она всё равно будет. — Знаю. Мэр отвернулась первой. Румпель коснулся тростью пола и тихо произнёс несколько слов на языке, который Генри не понял. Воздух над кроватью дрогнул. Дэвид вдохнул глубже — и провалился в сонное проклятие. — Теперь он в комнате? — спросил мальчик. — Если всё получилось, — сказал Голд. Генри резко посмотрел на него. — Если? — Это магия, Генри. Не расписание автобусов. — Не надо. Голд не стал язвить дальше. Иногда даже он понимал, когда лучше замолчать. … Позже Генри всё равно пришёл в лавку. Один, упрямый, с красной книгой под мышкой и лицом ребёнка, который устал слышать, что взрослые не могут ничего гарантировать. Колокольчик над дверью звякнул, и хозяин лавки медленно повернулся от витрины. — Твоя семья знает, что ты здесь? — Сейчас не время читать мне лекции. — Как жаль. У меня хорошо получается. — Я видел Аврору. Во сне. В комнате с огнём. Шутливость исчезла с лица Румпеля. — Что она сказала? — Эмма и Белоснежка живы. Кора тоже там. Она хочет попасть сюда. Имя Коры изменило воздух в лавке. Бэлль заметила это сразу: Румпель не отступил, не испугался открыто, но пальцы на трости побелели. — Дэвид видел Белоснежку? — спросила она. — Не знаю. Он не просыпается. Старьевщик помрачнел. — Значит, времени меньше, чем хотелось бы. — Помогите ему. И помогите вернуть Эмму. — Порталы не открываются по просьбе, — сказал Румпель. — Но открываются. Мальчик смотрел прямо, без детской просьбы. В этом взгляде было что-то от Эммы — упрямое, злое, отчаянное. И что-то от другого человека, о котором Голд старался не думать слишком резко. — Скажите Реджине, что Кора идёт, — продолжил Генри. — Она будет делать вид, что ей всё равно, но она послушает вас. Хотя бы из злости. Бэлль тихо сказала: — Он прав. Румпель бросил на неё короткий взгляд. — Обычно мне не нравится, когда ты так говоришь. — Привыкай. Генри шагнул ближе. — Эмма вернётся. Я знаю. — Вера — опасная вещь, мальчик. — Нет. Опасно, когда никто не верит. Тёмный маг смотрел на него несколько секунд. Потом почти незаметно усмехнулся. — В этом ты весь Белфайр. Генри замер. — Кто? Голд отвёл взгляд первым. — Не сейчас. Но слово уже осталось в комнате.

***

В Зачарованном лесу принцесса проснулась с криком. Мулан успела подхватить её за плечи. — Тише. Я здесь. — Он там. Генри. И Дэвид. Снежка побледнела. — Дэвид? — Он пришёл в комнату. Сказал, что Реджина приготовила отраву, а Голд замедлил проклятие. Он хотел увидеть тебя. Но он не может выйти сам. Снежка закрыла глаза. На мгновение в ней сломалось всё, что держало её прямо. Потом она вдохнула — и снова стала той, кто сначала действует, а падает потом. — Что ещё он сказал? — Что ждёт. Что Генри знает. Что в Сторибруке ищут способ. И что тебе надо вернуться. — Ему нельзя оставаться там долго, — сказала Снежка. — Почему? — спросила Свон. — Потому что это не просто сон. Это место между. Если задержаться, можно не вернуться. Свон сжала ремень кобуры. — Тогда мы заканчиваем это быстрее. — У нас нет боба, — напомнила воительница. — Зато есть Крюк. Воительница посмотрела на неё так, будто услышала плохую шутку. — Ты хочешь искать пирата, который ушёл с Корой? — Я хочу найти человека, который знает, где компас. — Ему нельзя доверять. — Я и не собираюсь. Доверие тут вообще не участвует. Снежка внимательно посмотрела на дочь. — Ты что-то заметила. — У Коры что-то есть на него. Когда он возразил, она едва пошевелила рукой — и ему стало больно. Не снаружи. Изнутри. Принцесса, всё ещё бледная после сна, тихо сказала: — Сердце. Все обернулись. — В лагере я слышала их разговор, — продолжила принцесса. — До того, как всё случилось. Кора сказала ему: «Не заставляй меня сжимать его снова». Я тогда не поняла. Свон выдохнула. Сердце в чужих руках. Чужая воля, чужие приказы, чужой выбор, который на самом деле не выбор. — Значит, он не просто предал, — сказала Снежка. — Он пытается выжить, — ответила Свон. — Ты ему сочувствуешь? — Я читаю ситуацию. Мулан явно не понравился ответ, но спорить было некогда. … Следы они нашли к вечеру. След Королевы Червей исчезал быстро, будто туман сам стирал её присутствие. След капитана был другим: тяжёлый отпечаток сапога, сломанная ветка, кусок чёрной кожи на колючке. Слишком заметно для человека, который умеет прятаться. — Он хочет, чтобы мы шли за ним, — сказала Мулан. — Или Кора хочет, чтобы мы так думали, — ответила Снежка. Свон присела у ветки и провела пальцами по свежему излому. — Нет. Это он. — Откуда ты знаешь? — Ловушка была бы чище. — Или он знает, что ты это скажешь. — Тогда он умнее, чем выглядит. — Опасная причина идти за ним. Свон поднялась. — У нас все причины опасные. Подземный вход обнаружился у развалин старой башни. Камни заросли мхом, ступени уходили вниз — в холод, сырость и запах железа. На стенах ещё держались следы старых чар: тонкие тёмные линии, похожие на прожилки. Снежка провела рукой по камню и помрачнела. — Я знаю это место. — Очень плохой ответ? — спросила Свон. — Да. Мулан подняла факел. — Что это? — Темница. Здесь когда-то держали Румпельштильцхена. Блондинка посмотрела вниз. — Конечно. Почему бы и нет. … Внизу было холоднее. Каменные коридоры уходили в темноту, стены сочились влагой, где-то капала вода — слишком ровно, слишком громко. Свон ловила детали: следы на пыли, царапины у дверей, старый металл решёток. Это место хранило страх так же надёжно, как камень — сырость. Пергамент они нашли в последней камере. Он лежал на полу, хотя вокруг не было ни ветра, ни следов. Старый, пожелтевший, весь исписанный одним словом. Эмма. Снова и снова. Ровно, яростно, почти до дыр. Консультант подняла лист двумя пальцами. — Это что ещё такое? Снежка осторожно взяла пергамент. — Чернила кальмара. — Ими написано моё имя. Это должно что-то объяснить? — Они обездвиживают магию. Румпель знал, что ты придёшь. Или надеялся. — Все знали обо мне раньше меня. Очень здорово. Мулан резко обернулась к коридору. — Нам надо уходить. Слишком поздно. Решётка у входа рухнула вниз с грохотом. За ней вспыхнула зелёная магия. Аврора отшатнулась, воительница ударила мечом по металлу, но клинок отскочил. Снежка бросилась к замку. Бесполезно. В темноте за решёткой появилась Королева Червей. Рядом стоял капитан — бледный, напряжённый, с лицом человека, которому приказали не двигаться. В руке Королевы Червей был маленький тёмный мешочек. Не с бобом. Другой. Спасительница поняла первой. — Его сердце. Кора улыбнулась. — Видишь, капитан? Я говорила, она быстро догадается. Пират посмотрел на Эмму. — Не принимай близко к сердцу, любовь. — Не называй меня так. — Привычка. Властная женщина чуть сжала мешочек. Пират резко вдохнул и замолчал. — И эту привычку я тоже могу убрать, — сказала она. Снежка подняла лук, но преграда вспыхнула ярче. — Чего ты хочешь? — Чтобы вы остались здесь. — Без компаса ты не откроешь портал. — Поэтому капитан сейчас его принесёт. Свон посмотрела на капитана. — Он у тебя? Пират встретил её взгляд. Очень коротко, почти незаметно, опустил глаза влево. Не жест. Не сигнал для любого. Но для неё — достаточно. Он не мог сказать. Значит, Кора не знала, где компас. Или думала, что знает. — Как мило, — произнесла Кора. — Уже учитесь понимать друг друга без слов. — Завидуешь? — спросила Свон. — Любовь — слабость, Эмма. Привязанность. Семья. Все эти красивые слова — просто повод воткнуть нож точнее. — Ты правда в это веришь? — Я в этом живу. — Звучит одиноко. — Зато эффективно. Королева Червей повернулась к пирату. — Идём. Пират задержался на секунду. Не больше. — Прости, — сказал он почти беззвучно. — Не первый раз слышу это сегодня, — ответила Эмма. — Но, возможно, первый раз это правда. Потом Джонс ушёл за Корой, а темница снова погрузилась в полумрак. Принцесса вдруг вскрикнула и прижала руку к груди. — Моё сердце. Воительница оказалась рядом мгновенно. — Что? — Оно у неё. У Коры. Я чувствую. Она забрала его в лагере. — Почему ты молчала? — Я не знала. Думала, это после Филиппа. Пустота. Как будто боль рядом, но не во мне. Снежка мягко взяла её за плечи. — Ты не виновата. Свон смотрела на решётку и на пергамент. — Эти чернила работают против магии? — Да. — Тогда попробуй. Снежка развернула лист. Имя «Эмма» повторялось снова и снова, будто кто-то когда-то цеплялся за него, как за единственный выход. Снежка поднесла пергамент к губам и осторожно сдула тёмную пыль с поверхности. Чернила поднялись облачком, осели на решётке, и металл зашипел. Зелёная магия вспыхнула — затем стала таять. Прутья рассыпались чёрной пылью. Свон выдохнула. — Ладно. Это было полезно. — Идём, — сказала Снежка. За поворотом их ждал капитан. Воительница подняла меч. — Ещё шаг — и я отрублю тебе вторую руку. — Прекрасно. А я как раз пришёл с подарком. Он поднял руку. На ладони лежало сердце — живое, светящееся, бьющееся слишком быстро. Аврора ахнула. — Моё… Пират не улыбался. — Забрал, пока Кора решила, что я всё ещё послушный. — А твоё? — спросила Свон. — Пока у неё. — Почему помог нам? — Потому что мне надоело, когда за меня решают, кого я предам. — Не самый благородный мотив. — Зато мой. Снежка осторожно взяла сердце Авроры. Воительница стояла рядом, дрожа сильнее самой принцессы. — Я не знаю, как… — Я знаю, — тихо сказала Снежка. Она приложила сердце к груди Авроры. Свет вспыхнул. Принцесса задохнулась, согнулась, будто боль вернулась в тело вся сразу. воительница удержала её, прижимая к себе. Аврора заплакала — не красиво, не тихо, а так, как плачут люди, которым наконец вернули право чувствовать. Капитан отвернулся. Свон заметила. — Где компас? Он достал его из-за пазухи. — Здесь. — Конечно. — Ты разочарована, что я не солгал? — Я удивлена, что ты не украл мои ботинки. — Дай время. — У нас его нет. Компас в его руке не указывал на север. Стрелка дрожала, будто выбирала между мирами. — К озеру Ностос, — сказала Белоснежка. — Если там есть хоть капля воды, боб можно оживить. — Кора уже там, — сказал пират. Свон посмотрела на него. — Тогда почему ты здесь? — Сердце принцессы. Шанс насолить Коре. И, возможно, твоя благодарность. — Последнее не рассчитывай. — Я терпелив.

***

В Сторибруке мэр отказалась почти сразу. — Нет. Мальчик стоял посреди её гостиной рядом с Голдом и Бэлль. На столе лежала красная книга. За окнами серело небо, город гудел голосами, но в доме мэра было тихо, как перед грозой. — Ты даже не дослушала, — сказал мальчик. — Я услышала имя Коры. Этого достаточно. — Там Эмма и Белоснежка. — И если Кора пройдёт следом, Сторибрука не станет. — Ты просто не хочешь помогать. Мэр вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Я не хочу впустить в город женщину, которая уничтожит всё, до чего дотронется. Старьевщик усмехнулся. — Сильное заявление. Особенно от тебя. — Не испытывай моё терпение, Румпель. — Боюсь, оно никогда не входило в список твоих достоинств. — Хватит, — тихо сказала Бэлль. — Вы оба. Мальчик подошёл ближе к матери. — Она твоя мама. — Не говори так, будто это что-то хорошее. — Тогда докажи, что ты не такая, как она. Мэр отвернулась. Удар попал точно. — Ты не понимаешь. — Я понимаю, что Эмма там. И Мэри Маргарет. И Дэвид застрял в той комнате, потому что хотел помочь. Все что-то делают. А ты говоришь «нет». Румпель постучал тростью по полу. — Кора придёт в любом случае, если у неё боб и компас. Вопрос только в том, кто будет ждать у колодца. Мэр посмотрела на него с яростью. — Ты хочешь, чтобы я помогла ей? — Я хочу, чтобы ты выбрала, кому помогаешь на самом деле. — Ты ничего не знаешь о моей матери. — Знаю достаточно, чтобы предпочесть встретить её подготовленным. Генри сказал тише: — Пожалуйста. Миллс закрыла глаза. На этот раз она не ответила сразу.

***

У озера Ностос воды не было. Только высохшее дно, потрескавшаяся глина и камни, покрытые белым налётом. В центре ложбины лежал почерневший боб — маленький, сморщенный, мёртвый на вид. Свон подняла его с земли. — Серьёзно? Снежка опустилась рядом. — Здесь была вода. — Была — не помогает. — Ностос возвращает утраченное. Если озеро восстановить, боб оживёт. — И кто у нас умеет восстанавливать озёра? Ответ пришёл с другой стороны ложбины. — Я. Королева Червей стояла у высохшего берега. В одной руке — мешочек с сердцем Крюка. В другой — магия, уже собирающаяся тёмным светом вокруг пальцев. Пират рядом с ней застыл, будто тело слушалось не его самого. Свон подняла пистолет. — Не подходи. — Опять эта железка. — В прошлый раз ты слишком быстро ушла. Королева Червей сжала сердце. Капитан выхватил меч и шагнул вперёд. — Убей Белоснежку, — сказала она. Он побледнел. — Кора… Сердце сжалось сильнее. Капитан пошатнулся, но поднял клинок. — Прости, — выдавил он. — Да что у вас сегодня за день извинений, — бросила Свон и отбила удар. Пистолет вблизи был бесполезен; она отбросила его и схватила короткий меч, который Мулан всучила ей перед выходом. Джонс атаковал быстро, но не так, как мог бы. Удары уходили в сторону, давление было неровным, шаги оставляли ей путь назад. Он подчинялся приказу, но искал каждую щель, чтобы не выполнить его до конца. — Ты поддаёшься, — прошипела Свон. — Не льсти себе. — Я читаю людей. Даже пиратов в коже. — Особенно их, полагаю. Он ударил сильнее, заставив её отступить. Свон поймала движение плеча, нырнула под руку и ударила рукоятью меча по его виску. Пират рухнул на колено, потом на землю. Не совсем без сознания — но достаточно. — Прости, — сказала она. — Вот это было убедительнее, — пробормотал он и отключился. Свон сорвала у него с пояса компас. … На другом краю высохшего озера Снежка сражалась с Корой. Это было не похоже на обычную драку: стрелы, магия, пыль, короткие рывки, резкие падения. Королева Червей двигалась плавно, почти лениво, но каждый её жест ломал пространство. Снежка держалась не красотой, а опытом — падала, перекатывалась, стреляла с колена, снова поднималась. — Ты всё ещё веришь, что любовь спасает? — спросила властная женщина, отбивая стрелу. — Да. — Тогда почему ты всё время теряешь тех, кого любишь? Снежка дрогнула. Этого хватило. Кора оказалась рядом и вонзила руку ей в грудь. — Нет! — крикнула Свон. Снежка застыла, глаза расширились от боли. — Столько лет, — прошептала Кора. — Сердце Белоснежки. Свон бросилась вперёд. Не думала, не считала расстояние — просто ударила плечом Королеву Червей сбоку. Рука Королевы Червей вырвалась из груди Снежки, но не ушла в пустоту. Она оказалась в груди у Спасительницы. Мир остановился. Свон не сразу поняла, что не может вдохнуть. Боли почти не было — только ужасное чувство чужой руки внутри, там, где никто не должен был касаться. Кора замерла тоже. Потом её лицо изменилось: победная улыбка стала жадной. — Сердце Спасительницы, — прошептала она. Снежка пыталась подняться. — Эмма… — Не двигайся, — сказала Кора. — Иначе я закончу. Свон смотрела ей в глаза. Теперь маски не было. Только власть, восторг и желание владеть. — Любовь — слабость, — сказала Кора. — Ты здесь из-за мальчика. Из-за женщины, которую едва знаешь. Из-за семьи, которой у тебя никогда не было. Всё это привело тебя ко мне. Свон дрожала. Но страх вдруг стал не концом, а топливом. Генри. Мэри Маргарет. Дэвид, застрявший в огненной комнате из-за попытки связаться с Белоснежкой. Август, превращающийся в дерево. Даже Крюк, лежащий на земле с сердцем в чужих руках. Все эти связи, от которых она всю жизнь убегала, не сделали её слабее. Они держали её на ногах. Королева Червей попыталась сжать сердце. Ничего не произошло. Улыбка исчезла. Эмма вдохнула. Рвано, больно, но вдохнула. — Нет. Властная женщина попыталась снова. — Что ты такое? — Любовь — не слабость. Слова вышли тихо. Не как лозунг. Как правда, которую Свон сама только сейчас услышала до конца. — Любовь — это сила. Белый свет вспыхнул изнутри. Волна ударила по Королеве Червей, вырвала её руку из груди Эммы и отбросила через высохшее дно. Земля треснула. Камни поднялись в воздух. Аврора вскрикнула, Мулан успела закрыть её собой. Кора упала у края озера. Сердце капитана выскользнуло из её руки и покатилось по земле. Свон рухнула на колени. Снежка добралась до неё первой. — Эмма! Смотри на меня. — Я смотрю. — Ты ранена? — Не знаю. Это вообще считается ранением? Снежка почти засмеялась — коротко, нервно, сквозь слёзы. — Вставай. Нам нужно домой. Кора шевельнулась. Озеро Ностос начало наполняться водой. Сухое дно темнело, трещины исчезали под прозрачной гладью. Почерневший боб в руке Свон дрогнул и налился зелёным светом. Капитан пришёл в себя, когда сердце оказалось рядом с ним. Он увидел мешочек, Кору, потом Свон с компасом. Секунды хватило. Джонс рванулся вперёд, схватил сердце и прижал к груди. Вдох у него сорвался так резко, будто он впервые за долгое время почувствовал воздух своим. — Крюк! — крикнула Кора. Он посмотрел на неё. — Больше нет. Свон протянула руку Снежке. — Готова? Снежка сжала её пальцы. — Всегда. Свон бросила боб в воду. Озеро вспыхнуло зелёно-золотым светом. Компас в её руке закрутился, стрелка встала ровно. Перед ними открылся портал — не красивый, не мягкий, а бешеный, с ревом втягивающий воздух. — Думай о доме! — крикнула Снежка. — Я думаю о Генри! — Этого хватит! Они прыгнули вместе. В последнюю секунду Свон увидела, как капитан, шатаясь, бросается следом. В руке у него всё ещё был мешочек с сердцем. Королева Червей уже поднималась, лицо перекошено яростью, но было поздно. Капитан прыгнул в портал, и зелёный свет захлопнулся.

***

Старый колодец в Сторибруке задрожал. Сначала из него пошёл фиолетовый дым. Потом ветер. Потом земля вокруг начала трескаться, и люди, собравшиеся на поляне, отступили. Дэвид всё ещё лежал в лавке Голда под сонным проклятием, но мальчик стоял у колодца рядом с Руби, Голдом и Бэлль. Мэр пришла последней. — Отойдите, — сказала мэр. — Нет, — ответил Генри. — Это может быть не она. — Это Эмма и Мэри Маргарет. — Ты не знаешь. — Знаю. Фиолетовый дым стал гуще. Миллс подняла руки, создавая барьер. Магия вспыхнула пурпурной стеной. — Что ты делаешь? — крикнул мальчик. — Защищаю тебя! — Ты их не пускаешь! — Я не пущу Кору! — Там моя мама! Слово ударило сильнее заклинания. Мэр застыла. Генри стоял перед ней — злой, испуганный, почти плачущий, но не отходил от колодца. — Пожалуйста, — сказал он тише. — Если ты правда хочешь помочь — помоги. Бэлль взяла Голда за руку. Руби стояла рядом, готовая броситься вперёд, хотя понятия не имела, против чего. Миллс медленно опустила руки. Барьер исчез. Из дыма вылетели две фигуры. Свон и Белоснежка рухнули на траву у колодца, всё ещё держась за руки. Мальчик бросился к ним раньше всех. — Эмма! Свон подняла голову. Грязная, мокрая, с разбитой губой и глазами человека, который прошёл через слишком многое за один день, она всё равно улыбнулась. — Генри. Мальчик врезался в неё так, что она едва не упала обратно. — Я знал. Я знал, что ты вернёшься. — Конечно знал. Снежка уже пыталась подняться. — Дэвид? Генри резко обернулся. — В лавке у Голда. Он ждёт тебя. Снежка побледнела, но не сломалась. — Веди меня к нему. Старьевщик смотрел не на Белоснежку и не на Эмму. Он смотрел на дым над колодцем. — Кто ещё прошёл? Свон обернулась слишком поздно. Из фиолетовой дымки на траву вывалился капитан. Он перекатился на бок, сжал мешочек у груди и поднял голову. Взгляд сразу нашёл Свон, потом мэра, потом Голда. Улыбка появилась медленно. — Ну что ж, — хрипло сказал капитан. — Кажется, я попал по адресу. Румпельштильцхен побледнел. — Крюк. Пират поднялся на одно колено. — Крокодил. Свон закрыла глаза на секунду. — Вот теперь точно началось.