Обмани меня, если веришь в сказки.

Сторибрук встретил их не радостным шумом, а тяжёлой тишиной — той самой, которая наступает после катастрофы, когда люди уже поняли, что выжили, но ещё не знают, какой ценой. У старого колодца пахло мокрой травой, дымом и магией. Фиолетовая дымка рассеивалась клочьями, цепляясь за землю, будто не хотела отпускать тех, кого только что выплюнула обратно в этот мир. Эмма упала на колени, но почти сразу подняла голову. Генри уже бежал к ней. Мальчик врезался в неё так сильно, что Свон едва удержалась на ногах, и на несколько секунд всё остальное исчезло: Кора, портал, Зачарованный лес, Крюк, Реджина, Голд. Остались только руки сына на её куртке и его сбившееся дыхание у плеча. — Ты вернулась, — выдохнул Генри. — Я же сказала, что вернусь. — Нет, ты сказала что-то вроде «я разберусь». — Ну вот. Разобралась. Он крепче вцепился в неё, и Эмма не стала отстраняться. Не пошутила. Не сказала, что он её сейчас задушит. Просто обняла в ответ и позволила себе на мгновение закрыть глаза. Рядом Белоснежка поднялась с земли. Лицо у неё было бледным, губы дрожали от усталости, но взгляд сразу нашёл Генри. — Дэвид? — спросила она. Мальчик повернулся к ней. — В лавке у Голда. Он ждёт тебя. Эти слова ударили сильнее любой стрелы. Снежка не спросила ничего больше. Не потребовала объяснений. Только кивнула — резко, почти судорожно — и пошла к дороге. Руби тут же оказалась рядом, подхватывая её под локоть, но Белоснежка мягко высвободилась. — Я могу идти. — Я не спорю, — сказала Руби. — Просто иду рядом. Из последних клубов дыма с глухим стоном вывалился Крюк. Капитан перекатился на бок, кашлянул, сел и провёл ладонью по разбитой губе. На вид он был мокрый, злой и слишком довольный собой для человека, который только что едва не остался по ту сторону портала. Голд перестал смотреть на Белоснежку. Вся его фигура изменилась: трость замерла в руке, плечи напряглись, лицо стало неподвижным. — Крюк. Пират поднял взгляд и криво улыбнулся. — Крокодил. Бэлль, стоявшая рядом со старьевщиком, сразу почувствовала перемену. Её пальцы сжались на рукаве Голда, не удерживая — предупреждая. Эмма развернулась. — Нет. Даже не начинайте. Капитан поднял свободную руку. — Я только прибыл, Свон. Даже не успел никого оскорбить. — Ты посмотрел на него. Для тебя это уже вступительная речь. — А я надеялся хотя бы на «спасибо». — За что? За то, что решил прыгнуть следом? — За то, что Кора не прыгнула первой. Эмма открыла рот — и закрыла. Это было неприятно, но правда. Кора осталась в Зачарованном лесу не потому, что сдалась, и не потому, что у них вдруг оказался гениальный план. Крюк вырвал своё сердце из её рук, успел к порталу и лишил Королеву Червей нескольких драгоценных минут. Возможно, нескольких дней. Возможно, их единственного преимущества. — Позже, — сказала Свон. — Сейчас не время. — Как скажешь. — И без этого тона. — Как скажешь, — повторил он, уже с откровенной усмешкой. Реджина стояла чуть в стороне. На лице мэра не было ни радости, ни облегчения. Только напряжение, злость и страх, который она ненавидела настолько, что прятала его под холодом. Генри отпустил Эмму и сделал к ней шаг, но остановился. Между матерью и сыном всё ещё лежали яблочный турновер, проклятие, больничная палата и правда, которую уже нельзя было отмотать назад. — Она пришла? — спросила Миллс. — Пока нет, — ответила Эмма. Реджина посмотрела на Крюка. — А он? — Он не Кора. — Слабое утешение. Пират чуть склонил голову. — Ваше Величество. — Не называй меня так. — Мадам мэр? — Лучше молчи. — Наконец-то разумный приказ. Эмма бросила на него взгляд. — Ты правда не умеешь вовремя остановиться? — Это мой дар. — Это не дар. — Вопрос вкуса. Голд постучал тростью по земле. — Если обмен любезностями окончен, Прекрасный всё ещё под проклятием. Белоснежка уже шла быстрее. — Тогда идём. … До лавки они почти бежали. Сторибрук по дороге казался слишком обычным: мокрый асфальт, закрытые витрины, вывеска «У Бабушки», башня с часами. Но за каждым окном теперь жили люди, которые вспомнили целую жизнь до этого города. И никто из них ещё не знал, что одна беда закончилась только для того, чтобы началась следующая. В лавке Голда было тесно от запахов: пыль, дерево, металл, травы и что-то острое, магическое. Дэвид лежал на узкой кушетке в задней части лавки, слишком неподвижный для человека, который всегда выбирал действие. Белоснежка опустилась рядом так быстро, будто ноги перестали держать её только в эту секунду. — Принц, — прошептала она. Эмма осталась у двери. Генри рядом с ней затих. Даже Крюк, вошедший последним, не сказал ни слова. Снежка взяла мужа за руку и склонилась над ним. — Я здесь. Слышишь? Я вернулась. Поцелуй был коротким, отчаянным, почти сердитым — не как в сказке, а как у человека, который слишком долго шёл домой и не собирался терять его на пороге. Дэвид резко вдохнул. — Снежка? — Да. — Ты нашла дорогу. — Конечно. — Я знал. — Я тоже. — Нет, — слабо улыбнулся Принц. — Ты боялась. Белоснежка рассмеялась сквозь слёзы. — Замолчи и просто будь жив. — Слушаюсь. Эмма отвернулась первой. Не потому, что ей было всё равно. Как раз наоборот. Внутри стало слишком тесно. Она всю жизнь хотела семью — слово, которое казалось простым, пока не получило лица, голоса, привычки рисковать собой и способность исчезнуть в любой момент. Генри тихо коснулся её рукава. — Ты в порядке? — Да. Он посмотрел на неё так, что у Свон невольно дёрнулся уголок губ. — Что? — Ты даже не старалась. — Я устала. — Врать? — Слушать, как меня ловит на лжи ребёнок. — Твой ребёнок. Эмма не нашлась сразу. Генри сказал это просто, без нажима, но слова всё равно задели глубоко. Она только кивнула. — Да. Мой. Голд закрыл дверь, оставляя Белоснежку и Дэвида вдвоём. Когда старьевщик повернулся обратно, его взгляд снова упал на Крюка. — Мне казалось, ты предпочитаешь являться с большим шумом. — Я работаю над собой. — Не заметно. — А ты всё такой же гостеприимный. — Не обольщайся. Ты здесь только потому, что сейчас есть проблемы важнее. — Кора, — сказала Эмма. Голд посмотрел на неё. — Да. И если моя дорогая бывшая наставница осталась по ту сторону портала, это не значит, что она останется там надолго. Реджина, до этого молчавшая, резко подняла голову. — Она найдёт путь. — Разумеется, — ответил Румпель. — Кора не стучит в дверь, дорогуша. Она заставляет дом открыться сам. Миллс сжала челюсть. — Она придёт за мной. — И не только за тобой. Генри шагнул ближе к Эмме. — Мы можем её остановить? Свон посмотрела на Голда, на Реджину, на Крюка. Ни один из них не выглядел уверенным. А это уже само по себе было плохим знаком. — Да, — сказала она. Голд прищурился. — Как смело. — Я не сказала, что знаю как. — Вот теперь звучит правдоподобнее.

***

Следующие дни не стали передышкой. Город пытался прийти в себя и одновременно разваливался по швам. Люди вспоминали семьи, смерти, предательства, свадьбы, войны, имена, которые двадцать восемь лет лежали под чужой кожей. Кто-то плакал прямо на улице, кто-то бросался обнимать незнакомцев, кто-то приходил к мэрии с криками, и Дэвиду приходилось стоять между толпой и Реджиной, хотя ещё недавно он сам едва не был готов её придушить. Эмма снова оказалась в участке. Не потому, что ей кто-то официально дал должность, а потому что, когда вокруг начинался хаос, она привычно шла туда, где были папки, свидетели и хоть какая-то возможность разобрать факты. Крюк сидел напротив неё на стуле, вытянув ноги, будто это был не допрос, а скучный вечер в таверне. — Удобно? — спросила Свон. — Бывало и хуже. — Не сомневаюсь. — Хотя обычно в плену мне предлагают ром. — У нас вода. — Жестокий мир. Она поставила перед ним стакан. — Кора. Что ей нужно? Улыбка капитана исчезла не сразу, но исчезла. — Реджина. Магия. Власть. Возможно, сердце каждого, кто встанет между ней и первыми тремя пунктами. — Ты работал с ней. — Временно. — Удобное слово для предательства. — Я пират, Свон. У нас не так много красивых слов для биографии. — Тогда некрасиво. Зачем? — Мне нужен был Румпельштильцхен. — Месть. — Она самая. Эмма смотрела не на крюк, не на улыбку, а на лицо: пауза перед именем Голда, напряжение у глаз, пальцы, машинально коснувшиеся груди. Тело помнило, что совсем недавно его сердце лежало в чужой ладони. — Ты её боишься. Крюк поднял бровь. — Я осторожен. — Нет. Ты боишься. — Когда женщина может сжать твоё сердце в кулаке, страх — не слабость, а здравый смысл. Ответ прозвучал слишком честно, и Эмма на секунду сбилась. Потом закрыла блокнот. — Если ты опять попытаешься добраться до Голда через наш город… — Ваш город? — Не цепляйся. — Поздно. — Крюк. — Я услышал. Не трогать крокодила, пока большая беда не закончится. — И после тоже. — А вот это уже обсуждается. Дверь участка открылась. Дэвид вошёл быстро, с лицом человека, который последние сутки держался на одном упрямстве. — Эмма, нам надо поговорить. Свон поднялась. — Не двигайся. Крюк приложил руку к груди. — Тронут доверием. — Это не доверие. — Я понял. Снаружи Принц понизил голос. — Реджина исчезла. — Конечно, исчезла. — Генри пришёл к ней домой. Её нет. Зеркало разбито. — Кора? — Или она пошла искать Кору сама. Эмма выдохнула сквозь зубы. — Отлично. Потому что взрослые в этом городе сначала творят глупости, а потом называют это планом. — Генри хочет идти с нами. — Нет. — Я уже сказал. — И он послушал? Дэвид посмотрел на неё. — Это Генри. — Значит, не послушал. Реджину нашли у склепа. Она стояла перед дверью, положив ладонь на холодный камень, и выглядела так, будто ждала удара и собиралась ударить первой. Руби остановилась у тропы, принюхиваясь. — Здесь была другая женщина, — сказала волчица. — Запах похож, но старше. Тяжелее. — Кора, — сказал Дэвид. Мэр медленно повернулась. — Уходите. — Нет, — ответила Эмма. — Мисс Свон, я сейчас не в настроении для вашей упрямой благородности. — Хорошо, потому что это не благородность. Это здравый смысл. Кора убивала людей, чтобы добраться сюда. Она хочет Генри, город и тебя. Так что это уже не только твоя проблема. Реджина шагнула ближе. — Ты ничего не знаешь о моей матери. — Знаю, что ты её боишься. Лицо мэра стало холодным. — Осторожнее. — Ложь, — сказала Свон. — Ты злишься, потому что так проще. Но когда Руби сказала, что Кора была здесь, ты не удивилась. Ты напряглась. Подбородок вверх, плечи ровно, глаза в сторону — классика. Ты пытаешься выглядеть сильнее, чем чувствуешь себя сейчас. — Ты думаешь, это делает тебя умной? — Нет. Это делает тебя предсказуемой. Реджина подняла руку, и воздух вокруг её пальцев дрогнул тёмной магией. Дэвид шагнул вперёд, но Эмма не отступила. — Если хочешь ударить — ударь. Только сначала подумай, что скажешь Генри, когда он спросит, почему ты снова выбрала магию вместо него. Миллс побледнела. — Не смей говорить о моём сыне. — Тогда перестань давать мне повод. Несколько секунд казалось, что мэр всё-таки сорвётся. Потом магия погасла. — Она придёт за кинжалом, — сказала Реджина глухо. — Если получит власть над Тёмным, мы все проиграем. Дэвид резко повернулся к Эмме. — Голд. — И Бэлль, — добавила Руби. Они не успели сразу понять, что Кора уже в городе. Не в открытую. Не с криком и армией. Она вошла через чужие сомнения, через страхи, через старые обиды. В этом Эмма увидела не магию, а знакомый почерк манипулятора: заставь людей поверить, что они сами открыли дверь, и они будут спорить не с тобой, а друг с другом. Когда Арчи нашли мёртвым, всё выглядело слишком удобно. Слишком аккуратно. Следы вели к Реджине, город поверил почти мгновенно, а Генри смотрел на взрослых так, будто каждый из них предал его отдельно. — Я этого не делала, — сказала мэр в участке. — Я знаю, — ответила Эмма. Реджина моргнула. — Простите? — Не привыкай. Я не говорю, что верю тебе. Я говорю, что ты не выглядишь виновной. — Какое облегчение. Меня оправдали ваши… наблюдения. — Ты выглядишь злой. Испуганной. Оскорблённой. Но не виновной. — Может, я хорошо лгу. — Нет. Ты хорошо скрываешь боль. Это другое. На секунду в комнате стало слишком тихо. Потом из угла раздался голос Крюка: — Какая милая семейная терапия. Эмма даже не повернулась. — Ещё слово — и ты снова в камере. — Уже молчу. — Громко. Арчи нашли живым позже. Похищенным, напуганным и слишком хорошо понимающим, что его смертью пытались убить не тело, а последнюю возможность Реджины остаться рядом с Генри. Кора била не по городу. Она била по связям. А потом Голд ушёл искать сына.

***

Нью-Йорк оказался слишком обычным для правды, которую они там нашли. Мокрый асфальт, шум машин, люди, спешащие мимо, будто мир не знал ни проклятий, ни тёмных магов, ни детей, рождённых из старых ошибок. Эмма шла рядом с Голдом и Генри, чувствуя, как прошлое поднимается к горлу. Нил Кэссиди открыл дверь — и всё понял раньше, чем она успела сказать хоть слово. — Эмма? — Привет, Нил. За её спиной Голд застыл. — Бей? Мир снова оказался слишком маленьким. Генри посмотрел на Нила, потом на Эмму, потом на Голда. — Подождите. Он… мой отец? Нил присел перед ним, явно не зная, куда деть руки. — Да. Похоже, да. — Ты знал обо мне? — Нет. Генри повернулся к Эмме. — А ты? Она могла солгать. Очень легко. Одной короткой фразой отсрочить боль. Но после всего, что требовала от других, это было бы трусостью. — Я знала, кто твой отец. Не знала, где он. И не знала, что он сын Голда. — Ты не сказала мне. — Нет. — Почему? Свон сглотнула. — Потому что боялась. Генри отвернулся не резко, не драматично. Просто отвернулся. И это оказалось хуже крика.

***

Дальше всё понеслось слишком быстро: Кора, кинжал, попытка вернуть себе Реджину, тёмные сделки, сердце, которое Белоснежка обманом вернула Королеве Червей, и смерть, не принесшая никому покоя. Реджина потеряла мать — женщину, которую ненавидела, боялась и всё равно когда-то любила. Белоснежка после этого стала тише. Не слабее, нет. Просто в ней появилось место, куда она теперь боялась смотреть. Эмма видела всё это кусками: Дэвид, который держит жену за руку; Генри, который уже не так легко верит взрослым; Голд рядом с Бэлль, потерявшей память, и его бессилие, от которого он становился опаснее; Нил, пытающийся стать отцом без инструкции; Крюк, всё чаще оказывающийся поблизости именно тогда, когда она меньше всего хотела свидетелей. … Однажды вечером Свон стояла у причала с бумажным стаканом какао. Корица осела на крышке, напиток давно остыл, но она всё равно держала его в руках. — Тяжёлый день? — спросил Крюк за спиной. — В этом городе бывают другие? — Справедливо. Он остановился рядом, не слишком близко. Это тоже было непривычно: капитан умел занимать пространство, но сейчас будто сознательно не вторгался. — Нил? — спросил он. — Не твоё дело. — Обычно это значит «да». — Обычно ты слишком много говоришь. — И всё же ты не ушла. Эмма сделала глоток остывшего какао и поморщилась. — Нил — прошлое. — Прошлое имеет мерзкую привычку возвращаться. — Сказал мужчина, который столетиями гонялся за местью. — Поэтому я знаю, о чём говорю. Она посмотрела на него. Без улыбки Крюк выглядел старше — не лицом, а взглядом. — Ты когда-нибудь устаёшь? — спросила Свон. — От мести? — От того, что делаешь вид, будто тебе всё равно. Капитан улыбнулся не сразу. — А ты? Ответа не нашлось. Или нашёлся, но не для него. Не сейчас. … Потом пришли Тамара и Грег. Не королева и не ведьма — обычные люди с холодной уверенностью фанатиков. Это пугало Эмму сильнее магии. Магию можно было назвать магией. А люди, которые улыбаются, держат тебя за руку и спокойно готовят уничтожение целого города, были слишком похожи на дела Booth Group: ложь без чар, предательство без проклятия. Они забрали Генри. … В ту ночь все прежние обиды стали меньше. Реджина пришла не как Злая Королева и не как мэр, а как мать, у которой украли сына. Нил исчез в портале. Голд, услышав пророчество о мальчике, который станет его погибелью, всё равно пошёл к кораблю. Белоснежка и Дэвид собирали оружие. Бэлль осталась защищать город, хотя сама едва держалась. Крюк ждал у «Весёлого Роджера». — Куда? — спросила Эмма. — Неверленд. — Конечно. Почему бы и нет. — Там опаснее, чем ты думаешь. — Я думаю довольно плохо. — Тогда начнём с этого. Он протянул ей руку, помогая подняться на борт. Их пальцы задержались на секунду дольше нужного. — У нас нет времени на это, — бросила Реджина, проходя мимо. Крюк даже не повернул головы. — На что именно, мадам мэр? — На тебя. — Жестоко, но ясно. Эмма поднялась на палубу и посмотрела на тех, кто собирался идти за Генри: родители, Реджина, Голд, пират. Ни один из них не был простым. Ни один не был безопасным. Но все они шли за её сыном.

***

Неверленд оказался не сказкой. Влажный, тёмный, зелёный до тошноты, он давил на нервы хуже любого подвала. Пэн не нападал сразу — он играл. Страхом, виной, надеждой, любовью. Там Эмма поняла, что быть Спасительницей — не значит стоять в красивом свете и побеждать. Это значит делать выбор, когда каждый вариант кто-то уже превратил в ловушку. Генри поверил Пэну. Потом перестал. Потом едва не умер. Голд встретился с отцом, которого ненавидел и всё равно когда-то любил. Нил вернулся живым. Крюк поцеловал Эмму в темноте джунглей — или она его; позже спорить об этом было бы бессмысленно. — Это был разовый случай, — сказала Свон, отступив на шаг. Капитан всё ещё улыбался, но дышал неровно. — Как скажешь. — Я серьёзно. — Я тоже. — Ты выглядишь слишком довольным. — Я пират, дорогая. Мы редко извиняемся за удачные моменты. — Не называй меня дорогой. — Конечно, Свон. Неверленд забрал слишком много. Они спасли Генри, но Пэн добрался до Сторибрука. Потом было новое проклятие, страх, кинжал, жертва Голда и исчезновение Румпельштильцхена вместе с отцом. Бэлль закричала так, что Эмма почувствовала это не ушами, а телом. А Реджина сделала то, чего от неё меньше всего ждали: отпустила Генри, чтобы спасти всех. На границе города мэр стояла перед сыном очень прямо. Слишком прямо. Так люди держатся, когда иначе развалятся. — Ты будешь счастлив, — сказала она. — Я не хочу забывать тебя. — Я знаю. — Тогда не заставляй. У Реджины дрогнула дрожь губ, но голос остался ровным. — Я даю тебе лучшее, что могу. Генри покачал головой. — Это нечестно. — Нет. Но это любовь. Эмма не знала, что сказать. Впервые злость на Реджину не находила опоры. — Он будет помнить меня? — спросила она. — Он будет помнить жизнь, в которой ты никогда его не отдавала, — ответила Миллс. — Используй её хорошо. — Реджина… — Езжай, мисс Свон. Крюк стоял чуть в стороне. Не просил обещаний. Не говорил красивых слов. Только смотрел так, будто запоминал её лицо. — До встречи, Свон. — Я тебя не вспомню. — Тогда придётся постараться. — Самоуверенно. — Ты уже говорила. Она хотела ответить, но город исчез из зеркала заднего вида, а вместе с ним исчезла память.

***

Год в Нью-Йорке был слишком нормальным, чтобы быть настоящим. Эмма работала, готовила Генри завтраки, спорила с ним из-за школы, встречалась с Уолшем и почти убедила себя, что безопасность — это и есть счастье. Не сказочное. Не огромное. Просто достаточно тёплое. Потом в дверь постучал Киллиан Джонс. — Свон. Она посмотрела на незнакомца в кожаной куртке. — Мы знакомы? — Боюсь, это долгая история. — Ненавижу долгие истории. — Тогда коротко: твоя семья в опасности. Она захлопнула дверь. Он постучал снова. — Отличное начало, — сказал он через дверь. — Очень в твоём стиле. — Я вызываю полицию. — Ты не поверишь, но обычно это твоя работа. Потом был поцелуй, зелье памяти и боль возвращения целой жизни в одну секунду: Сторибрук, родители, Генри, Неверленд, Реджина, Голд, Нил, Крюк. Эмма согнулась у двери, вцепившись в косяк, а капитан удержал её за плечи. — Я держу тебя. — Не надо. — Поздно. Она открыла глаза. — Генри ничего не помнит. — Тогда напомним. — И город? — Сначала город. Потом всё остальное.

***

Сторибрук вернулся без года памяти. Белоснежка была беременна. Реджина пыталась понять, что с ними случилось. Нил искал способ вернуть отца и заплатил за это жизнью. Зелина — Западная Ведьма, сестра Реджины, о которой никто не знал, — пришла с завистью, магией и планом переписать прошлое. Смерть Нила не разбила Эмму так, как когда-то разбила бы. Это была другая боль: тупая, взрослая, без надежды вернуть то, чего уже давно не было. Он был её прошлым. Отцом Генри. Человеком, которого она любила и которому так и не успела простить всё до конца. Она вышла к причалу только после того, как сказала сыну правду. Держалась ровно до последнего слова, помогла Генри удержаться на ногах, дождалась, пока он уйдёт к Дэвиду, и только тогда позволила себе согнуться, уперевшись ладонями в перила. Крюк появился тихо. — Уйди, — сказала она. — Нет. — Я не хочу говорить. — Тогда не будем. Он просто остался рядом. И впервые это не раздражало.

***

Зелина почти выиграла. Почти открыла дверь в прошлое, почти забрала ребёнка Белоснежки, почти переписала все их жизни ради боли, которую носила как корону. Но Сторибрук уже изменился. Реджина научилась любить не как владелица, а как мать. Эмма перестала бежать сразу, как становилось страшно. Белоснежка и Прекрасный снова выбрали надежду. Генри снова поверил. А потом портал времени затянул Эмму и Крюка в прошлое. — Серьёзно? — сказала Свон, поднимаясь с земли в Зачарованном лесу. — Опять лес? Капитан огляделся. — По крайней мере, на этот раз ты в хорошей компании. — Я с тобой. — Именно. Она посмотрела на него. — Не помогло. … В прошлом они едва не разрушили первую встречу Белоснежки и Принца, едва не стерли само существование Эммы, едва не оставили Генри без будущего. И всё же Крюк оказался рядом надёжнее, чем ей хотелось признавать. — Ты доверяешь мне? — спросил он, когда очередной план снова развалился. — Нет. — Прекрасно. Честность — начало крепких отношений. — Не начинай. — Уже поздно. Они вернулись, исправив почти всё. Почти. Потому что вместе с ними пришла Мэриан — жена Робина Гуда, женщина, которую Реджина считала мёртвой. Когда Робин увидел её, лицо мэра изменилось так, что Эмма поняла всё без объяснений. Реджина наконец позволила себе быть счастливой. И Свон, сама того не зная, принесла назад прошлое, которое могло это счастье разрушить. — Реджина, — начала она. Миллс подняла руку. — Не надо. — Я не знала. — Конечно. Ты не знала. Ты просто ворвалась в прошлое, спасла незнакомку и вернулась героиней. — Я пыталась сделать правильно. — Как удобно, мисс Свон. Спасти всех и разрушить чужую жизнь в один день. Генри стоял рядом, растерянный и испуганный. Робин смотрел на Мэриан. Мэриан — на город, которого не понимала. Белоснежка прижимала новорождённого сына к груди. Дэвид молчал. Крюк стоял за плечом Эммы, и впервые его присутствие не спасало от удара. — Я исправлю, — сказала Свон тихо. Реджина усмехнулась без улыбки. — Вот в этом и проблема. Ты правда думаешь, что всё можно исправить. — Я не хотела причинить тебе боль. — Но причинила. Мэр ушла первой. Робин сделал шаг за ней, остановился, посмотрел на жену — и остался. Не потому что выбрал. Потому что выбор в тот момент стал невозможным. … Позже Эмма вышла к границе леса. Сторибрук за спиной светился окнами. Не идеальный. Не безопасный. Не простой. Но дом. И, как оказалось, дом тоже можно ранить. Крюк нашёл её там. — Если пришёл сказать что-то умное, не надо. — Тогда мне повезло. Умного не принёс. Она не улыбнулась. — Я всё испортила. — Да. Эмма резко повернулась. — Серьёзно? — Ты хотела, чтобы я соврал? — Обычно люди хотя бы пытаются. — Я пират. — Удобное оправдание на все случаи. — Работает веками. Она выдохнула и снова посмотрела на лес. — У Реджины был шанс. — Возможно, всё ещё есть. — Ты сам в это веришь? — Я верю, что истории редко заканчиваются там, где нам кажется. Свон покосилась на него. — Это прозвучало почти красиво. — Постараюсь больше так не делать. На этот раз она всё-таки усмехнулась. Устало, слабо, но по-настоящему. Крюк заметил и, к счастью, не стал торжествовать. Город спал недолго. В глубине старого амбара, среди вещей, принесённых из прошлого, по металлической урне пробежала тонкая трещина льда. Воздух резко похолодел. Замок раскололся изнутри. Женская рука коснулась края. На пол пролился иней. А в Сторибруке, где люди только начали верить, что худшее осталось позади, снова наступила зима.