Обмани меня, если веришь в сказки.

После возвращения Мэриан, Сторибрук не рухнул в одно мгновение. Всё оказалось хуже: город продолжил жить так, будто ничего непоправимого не случилось. Открывались лавки, звенела посуда в закусочной, Бабушка Лукас ругалась на посетителей за мокрые следы у входа, школьный автобус останавливался у тротуара ровно по расписанию, а между мэром, Робином и женщиной, которую Эмма вытащила из прошлого, с каждым днём становилось всё тише и больнее. Иногда беда не приходит с громом. Иногда она просто остаётся в комнате, садится рядом и ждёт, пока люди начнут задыхаться от того, что не могут сказать вслух. Реджина снова ходила по городу с той самой прямой спиной, которую Свон уже научилась читать лучше любого признания. Миллс не устраивала сцен, не кричала, не бросалась магией. Она была безупречна, холодна и почти вежлива — а значит, боль сидела слишком глубоко, чтобы показываться наружу. Робин Гуд пытался говорить с ней, но каждый разговор заканчивался одинаково: бывшая Злая Королева выслушивала, иногда отвечала, но не подпускала ближе ни на шаг. Мэриан держалась тихо, почти растерянно: слишком долго смотрела на улицы, на вывески, на людей вокруг, будто пыталась понять, в какой мир её вернули и почему все здесь знают о её жизни больше, чем она сама. Генри метался между матерями и пытался делать вид, что всё можно исправить, если очень захотеть. Эмма знала этот взгляд у сына. Сама слишком долго жила с похожим: если быть достаточно упрямой, если найти правильные слова, правильные улики, правильную дверь — семья не развалится. Только жизнь, как выяснилось, не всегда была делом, которое можно закрыть.

***

Утро в «У Бабушки» тянулось липко и раздражающе буднично. За стойкой спорили о пироге, у окна Лерой что-то бурчал в кружку, а за дальним столиком мадам мэр сидела так ровно, будто её позвоночник был последним, что ещё держало мир от распада. Лучник стоял рядом, не решаясь сесть. Его жена смотрела в окно. И Эмма, как ни пыталась, снова и снова возвращалась взглядом к этой троице. — Свон, — лениво произнёс Крюк напротив. — Ты уже прожгла взглядом стекло. Ещё немного — и Бабушка выставит счёт за ремонт. — Не начинай. Капитан сидел, откинувшись на спинку стула, с чашкой чая в руке и привычной полуулыбкой. На вид — сплошная насмешка и самодовольство. Но глаза выдавали больше: Джонс следил за ней слишком внимательно, чтобы это было просто очередной игрой. — Я ещё даже не успел сказать ничего оскорбительного. — У тебя лицо человека, который собирается. — Моё лицо многим нравится. — Не мне. — Ложь, но я проявлю милосердие и не стану спорить. Эмма сжала кружку какао. Пальцы побелели. Горячий шоколад с корицей пах чем-то почти домашним, но от этого становилось только хуже. Дом, семья, правильные решения — всё это опять обернулось чужой болью. — Перестань. — Что именно? — Смотреть на меня так. — Как? — Как будто сейчас скажешь, что я не виновата. Улыбка пирата стала тоньше. — А если скажу? — Тогда я уйду. — Тогда не скажу. Она выдохнула через нос и отвернулась к окну. — Она меня ненавидит. Капитан проследил за её взглядом. У дальнего столика Миллс что-то сказала Робину, коротко и холодно. Мужчина ответил тихо, но мэр уже отвернулась. — Сейчас? — Крюк чуть склонил голову. — Очень может быть. — Вау. Спасибо. — Я могу соврать красивее. Сказать, что мадам мэр мысленно благодарит тебя за спасение жены своего возлюбленного. — Лучше не надо. — Вот и я так решил. — Ты вообще умеешь молчать? — Умею. Просто редко вижу смысл. Она почти улыбнулась, но не дала себе. Слишком рано. Слишком неправильно. — Я правда думала, что делаю правильно. — Ты спасла женщину от смерти. — И сломала Реджине жизнь. — У неё жизнь ломалась задолго до того, как ты появилась в прошлом, душа моя. — Не называй меня так. — Как пожелаешь. — И без этого тона. Моряк поднял ладонь, будто сдавался. — Как пожелаешь, Свон. Эмма снова посмотрела на бывшую королеву. Та поднялась из-за стола, не взглянув в их сторону, и вышла из закусочной так спокойно, что это было почти страшно. — Она не кричит, — тихо сказала Свон. — Это плохо? — С Реджиной? Да. Дверь закусочной распахнулась, и внутрь вошёл Генри — с рюкзаком на одном плече, книгой под мышкой и лицом мальчика, который уже всё решил. — О нет. — Что? — Только не говори, что ты уже что-то придумал. — Я ничего не говорил. — Генри. — Ладно. Есть план. Крюк отставил чашку. — Вот теперь утро становится интересным. — Не подбадривай его, — сказала Эмма. Мальчик сел рядом, положил книгу на стол и открыл на странице с Реджиной. — Мы должны ей помочь. — Мы пытаемся. — Не так. По-настоящему. Женщина устало потёрла переносицу. — Что значит «по-настоящему»? — Найти Автора. Капитан наклонился ближе. — Автора чего? Генри постучал пальцем по книге. — Историй. Если кто-то их написал, значит, кто-то может изменить. — Генри... — Мам, послушай. Реджина старается. Я знаю, что она делала ужасные вещи. Знаю. Но она изменилась. И каждый раз, когда у неё появляется шанс, его у неё отбирают. — Жизнь не работает по правилам книги. — А вдруг работает? Свон хотела ответить сразу. Резко, по-взрослому, разумно. Но перед ней сидел тот самый мальчик, который однажды постучал в её дверь в Бостоне и сказал невозможную правду. Тогда она тоже была уверена, что книги ни при чём. — Хорошо. Мы посмотрим. — Правда? — Я сказала «посмотрим». Это не значит «тайно уйди в лес», «заключи сделку с Голдом» или «попробуй открыть портал на школьной перемене». — Я бы не стал. Эмма уставилась на него. — Ладно, я бы подумал. — Вот поэтому я и говорю. Крюк усмехнулся. — Парень учится быстро. — У плохих примеров. — Я польщён.

***

Новая беда ворвалась в город не тихо и не постепенно. Сначала был грохот на главной улице, крики прохожих и белое чудовище из снега и льда, которое проломило витрину так легко, будто стекло было бумагой. Люди бросились врассыпную, кто-то поскользнулся на мгновенно замёрзшем асфальте, Ворчун едва успел оттащить ребёнка от летящего осколка льда, а шериф уже бежала к площади, на ходу вытаскивая пистолет и пытаясь понять, как, чёрт возьми, стрелять в снежного монстра. Только потом появились ледяные следы, странный холод и девушка в голубом платье — испуганная, чужая, с магией, которую сама не до конца понимала. Эльзу нашли у складов после цепочки следов: иней на дверях, замёрзший фонтан у мэрии, трещины льда на асфальте. Она стояла у стены, бледная, настороженная, готовая защищаться раньше, чем кто-то успеет спросить имя. У девушки дрожали пальцы, но подбородок был поднят. Страх у неё прятался под упрямством. Эмма знала этот трюк слишком хорошо. — Эй, — осторожно сказала Свон, убирая пистолет. — Всё нормально. — Не подходите. — Хорошо. Стою здесь. Пират остановился рядом, но не слишком близко. В этот раз даже он понял, что лишний шаг может закончиться ледяным шипом в грудь. — Кажется, леди не в восторге от нашего гостеприимства. — Крюк. — Молчу. — Где Анна? — спросила Эльза. Эмма переглянулась с капитаном. — Кто такая Анна? — Моя сестра. Она должна быть здесь. Я должна её найти. — Мы поможем. — Почему? Вопрос был коротким и недоверчивым. Не благодарность. Не надежда. Проверка. Свон слышала в нём себя. — Потому что у нас в городе появился снежный монстр, половина жителей уже готова схватиться за вилы, а ты выглядишь так, будто сама не понимаешь, как всё это остановить. Поверь, лучше нам разобраться до того, как кто-нибудь решит стать героем. Эльза моргнула. Крюк наклонился к Эмме. — С каждым словом всё теплее. — Ещё один комментарий — и будешь объяснять ей сам. — Нет уж. Ты справляешься блестяще. Уголок губ у светловолосой королевы едва дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Магия вокруг неё всё ещё потрескивала льдом. Специалист по лжи видела: девушка не лжёт. Не играет. Не нападает. Она просто боится и пытается не выглядеть чудовищем, хотя весь город уже готов назначить её именно им. Реджина отреагировала предсказуемо. — Чудесно, — сказала мэр, когда Эльзу привели в участок. — Снежный монстр, ледяные следы и королева, которая пришла в наш город по следу пропавшей сестры. Мисс Свон, вы уверены, что сегодня у нас больше ничего не выпадет из портала? — Очень смешно. — Я не шутила. Гостья из Эренделла посмотрела на Миллс, потом на дверь, будто всё ещё была готова сорваться обратно на улицу и продолжить поиски. — Я не хотела приводить сюда опасность. Мне нужна только Анна. — В Сторибруке все сначала ищут кого-то одного, — сухо ответила бывшая королева. — Потом почему-то страдает весь город. — Реджина, — предупредил Дэвид. — Что? Я уточняю масштаб проблемы. Крюк тихо сказал Эмме: — У мадам мэр талант к тёплым приёмам. Особенно когда речь о льде. — Не сейчас. Но дело было не только в монстре. Чем больше они искали Анну, тем яснее становилось: в городе есть кто-то ещё. Женщина, которая знала Эльзу. Женщина, оставлявшая за собой холод не как след потери контроля, а как подпись. Снежная Королева появилась сначала слухами: кто-то видел её у леса, кто-то — возле старой фабрики, кто-то утверждал, что она вошла в магазин мороженого и исчезла так, будто всегда там была.

***

Эмма встретила Ингрид у городской площади. Женщина выглядела спокойно. Слишком спокойно. Белое пальто, мягкий голос, взгляд, от которого хотелось одновременно довериться и отступить на шаг. Она не нападала. Не угрожала. Просто смотрела на шерифа так, будто знала её лучше, чем имела право. — Ты выросла. Свон напряглась. — Простите? — Тогда ты была совсем другой. — Мы знакомы? — Были. — Обычно после таких слов люди либо продают страховку, либо собираются испортить мне день. Снежная Королева улыбнулась. — Ты всё такая же. — А вы всё ещё не отвечаете. Крюк чуть сместился, закрывая Эмме бок. — Если у вас есть дело к мисс Свон, советую говорить яснее. Ингрид перевела на него взгляд. — Пират. — Слышал о себе и более лестные вещи. — Сомневаюсь. Эмма не сводила глаз с лица незнакомки. И вот это пугало сильнее всего: та почти не давала микродвижений. Ни резкой лжи, ни страха, ни злости. Только спокойная уверенность человека, который слишком долго репетировал собственную правду. — Что вам нужно? — То же, что и тебе. — Сомневаюсь. — Семья, Эмма. — Тогда вы точно не по адресу. — Наоборот. Я наконец пришла туда, куда должна была. Холод прошёл по земле тонкой белой линией, и Ингрид исчезла раньше, чем капитан успел сделать шаг. С этого момента всё стало личным.

***

Снежная Королева знала Эмму. Не только как Спасительницу, не только как дочь Белоснежки и Прекрасного. Она знала её из другого времени — из мира без магии, из подросткового возраста, из одной из тех приёмных семей, о которых Свон предпочитала не говорить. Воспоминания возвращались кусками, как плохо склеенная плёнка: дом, горячий шоколад, женщина с мягким голосом, ощущение, что тебя наконец-то не собираются вернуть обратно, и потом — пустота. Место, где должна была быть память, оказалось вырезано. — Она была моей приёмной матерью, — сказала Эмма в участке, сидя над старыми папками. — Или кем-то вроде. Дэвид замер рядом со столом. — Ты вспомнила? — Куски. Не всё. Белоснежка стояла слишком тихо. Снежка всегда хотела шагнуть ближе, когда дочери было больно, но после истории с Малефисентой научилась останавливаться раньше, чем Эмма успевала отступить. — Она могла стереть тебе память? — спросила мать. Свон горько усмехнулась. — В этом городе? Почему бы и нет. Крюк взял одну из папок и нахмурился. — Здесь сказано, что ты сбежала после пожара. — Я много откуда сбегала. — Не так. Она посмотрела на него. Капитан развернул лист. — В отчёте говорится, что перед возгоранием в комнате резко упала температура. — Что? — Температура, Свон. Не огонь. Холод. Эмма медленно забрала бумагу. Слова расплывались перед глазами, но не из-за слёз. Из-за того, что тело уже знало ответ раньше головы. — Нет. — Эмма, — тихо сказал Дэвид. — Нет. Я бы знала. Белоснежка сделала шаг. — Не обязательно. — Я бы знала, если бы во мне была ледяная магия. В комнате стало тихо. Реджина, до этого стоявшая у окна, сухо сказала: — Магия редко спрашивает, удобно ли ей появляться. — Спасибо, очень помогла. — Я не помогала. Я констатировала факт. — Можешь не делать ни того, ни другого? Миллс посмотрела на неё внимательнее. Без привычной насмешки. — Она хочет, чтобы ты испугалась себя. — Что? — Снежная Королева. Если ей нужна семья из таких, как она, ей сначала нужно доказать тебе, что остальные тебя не поймут. Что ты опасна. Что тебе место рядом с ней. Крюк тихо добавил: — Тогда не давай ей такого удовольствия. Свон сжала папку так, что край бумаги смялся. — Легко сказать.

***

Пробуждение магии не было красивым. Не было мягким. Не было похоже на сияние, которым когда-то снялось проклятие. Лёд пришёл в момент злости — резкий, острый, неконтролируемый. Один спор с родителями, один неудачный вопрос, один слишком жалостливый взгляд — и стакан на столе лопнул в её руке, покрывшись инеем. Потом замёрз дверной замок. Потом в участке пошёл снег, хотя окна были закрыты. — Все назад, — сказала Эмма. Голос звучал спокойно только потому, что внутри уже началась паника. Дэвид не двинулся. — Я никуда не уйду. — Пап, назад. Слово сорвалось само. Принц вздрогнул, но всё равно сделал шаг не назад, а к ней. — Посмотри на меня. — Не надо. Белоснежка держала руки перед собой, будто приближалась к раненому зверю. — Ты никого не ранишь. — Вы этого не знаете. — Знаем. — Нет! — Лёд пошёл по полу быстрыми трещинами. — Никто не знает. Даже я. Крюк вошёл в участок последним, увидел иней на стенах, белые пальцы Эммы и сразу остановился. Не из страха. Из расчёта — не давить, не загонять, не делать резких движений. — Свон. — Не подходи. — Я и не подхожу. — Тогда уйди. — Вот это уже другой приказ. Она посмотрела на него почти зло. — Крюк. — Я слышу тебя. Но нет. — Ты идиот? — Не первый раз слышу. Лёд под её ногами треснул, но не пошёл дальше. Эмма выдохнула слишком резко. Реджина, стоявшая у двери, сказала тихо, но жёстко: — Дыши. — Не начинай. — Я ещё ничего не начала. Если начну, тебе не понравится. — Мне уже не нравится. — Прекрасно. Значит, слушай. Ты сейчас делаешь то, что делаешь всегда: запираешь всё внутри, пока оно не взрывается. Магия не исчезнет только потому, что ты стиснешь зубы. — Она замораживает всё вокруг. — Потому что ты с ней дерёшься. — А ты у нас эксперт? Мэр скрестила руки. — Я — Реджина Миллс. Да, мисс Свон, я эксперт по плохим решениям с магией. Крюк едва заметно усмехнулся, но промолчал. Редкий умный поступок с его стороны. Бывшая королева подошла на шаг ближе. — Не выпускай всё. Выпусти немного. Направь. И перестань смотреть на себя так, будто уже стала чудовищем. Это место занято. Эмма с трудом сглотнула. — Очень смешно. — Я не шутила. И, как ни странно, этого хватило. Свон закрыла глаза, выдохнула и позволила холоду не исчезнуть, а растечься. По полу пошёл тонкий узор инея — ровный, почти красивый. Стакан на столе перестал трещать. Снег в воздухе осел. Она открыла глаза. — Я это сделала? Миллс посмотрела на пол. — Не ужасно. — Это у тебя комплимент? — Не порти момент.

***

Снежная Королева ударила позже — не силой, а зеркалом. Заклинание осколков должно было заставить жителей видеть худшее друг в друге. И оно сработало почти идеально. Сторибрук, и без того собранный из старых ран, вспыхнул за один день: соседи бросались друг на друга, друзья вспоминали предательства, супруги говорили вещи, которые нельзя забрать обратно. Даже Белоснежка и Прекрасный смотрели друг на друга так, будто любовь на минуту стала чужой историей. Эмма, Эльза и Анна — найденная наконец благодаря старым следам и упрямству, которое явно было семейной чертой, — добрались до Ингрид в тот момент, когда казалось, что город уже не выдержит. Снежная Королева стояла среди холода, белая и спокойная, но теперь Свон видела то, чего раньше не замечала: одиночество. Не красивое, не трагическое, а долгое и отравленное. Ингрид хотела семью, но любовь для неё давно стала клеткой: если люди не остаются сами, их нужно заставить. — Ты не должна быть одна, — сказала Эльза. — Я и не буду, — ответила Ингрид. — У меня будете вы. Анна покачала головой. — Так это не работает. Снежная Королева посмотрела на неё почти с жалостью. — Ты всегда была такой громкой. — Да. Обычно помогает, когда люди плохо слушают. Эмма шагнула вперёд. — Ты стёрла мои воспоминания. — Я хотела избавить тебя от боли. — Нет. Ты хотела, чтобы я осталась. Ингрид дрогнула. Едва заметно. Но Свон увидела. Попала. — Ты была как я, — сказала женщина. — Испуганная. Сильная. Одна. — Я была ребёнком. — Я дала тебе дом. — А потом забрала его у меня вместе с памятью. — Я защищала тебя. — Ты защищала себя. Тишина стала ледяной. Крюк, стоявший позади, тихо произнёс: — Свон... — Всё нормально. Но это было не совсем так. Магия внутри Эммы поднялась, отвечая на гнев. Лёд пошёл по пальцам, по рукавам, по земле. Эльза быстро подошла ближе. — Не борись с ним. — Все сегодня дают мне советы. — Потому что у тебя очень плохой план. Анна, несмотря на ситуацию, добавила: — И очень холодный. Свон выдохнула. И направила. Лёд не ударил. Не разрушил. Он сомкнулся вокруг осколков зеркала, остановил их, приглушил магию Ингрид. На секунду Снежная Королева увидела перед собой не потерянную девочку, которую можно забрать, а женщину, которая сама выбирает, кому быть её семьёй.

***

Финал оказался не победой, а прощанием. Ингрид вспомнила сестёр. Настоящих. Тех, кого любила и потеряла. И когда заклинание рассыпалось, город не праздновал. Люди выходили из домов медленно, стыдясь того, что сказали под влиянием зеркала, и ещё больше — того, что часть этих слов была взята из настоящих ран. ... После всего Эмма сидела на ступенях участка, растирая ладони. Холод больше не срывался наружу, но всё ещё жил под кожей. Не чужой. Её. Крюк сел рядом, не спрашивая разрешения. — Неплохо. — Неплохо? — Я решил начать скромно. «Ты спасла город» звучит слишком самодовольно. — Я чуть не заморозила половину города. — Вторая половина весьма признательна. — Ты ужасно утешаешь. — Зато стабильно. Она фыркнула, но рука всё ещё дрожала. Капитан заметил. Конечно заметил. Но вместо очередной реплики просто положил свою ладонь рядом — не сверху, не удерживая. Оставляя выбор ей. — Ты не боишься? — спросила Эмма. — Тебя? Нет. — Крюк. — Я серьёзно. — Я сама себя боюсь. Он помолчал. На этот раз без улыбки. — Тогда я побоюсь за тебя. Пока ты занята другим. Она посмотрела на его руку. Потом накрыла её своей — быстро, почти сердито, будто делала это назло самой себе. — Никому не рассказывай. — Что пират умеет держать рот закрытым? — Что я это сделала. — Слишком поздно. Я запомнил.

***

История со Снежной Королевой оставила после себя не только лёд. Она оставила вопрос, который уже невозможно было загнать обратно: что ещё скрыто внутри Эммы Свон? Магия Спасительницы оказалась не одной ровной линией света. В ней были холод, гнев, одиночество, сила, которую можно было направить, но нельзя было делать вид, что её нет. И чем больше женщина пыталась разобраться в себе, тем больше замечала, как родители смотрят на неё с осторожностью, которую сразу хотели спрятать. Белоснежка и Прекрасный боялись не её. Они боялись того, что не сказали. ... Правда пришла вместе с Королевами Тьмы. Урсула появилась первой — с ленивой усмешкой и глазами, в которых боль была закопана под слоями насмешки. Круэлла вошла в Сторибрук так, будто город был скучной вечеринкой, которую она собиралась оживить чужой кровью. Малефисента вернулась тише остальных, но именно её присутствие меняло воздух сильнее всего. В ней была тяжесть матери, у которой забрали ребёнка. Не легенда. Не злодейка из книги Генри. Женщина, однажды лишённая дочери. Свон быстро поняла: родители знают больше. Сначала — паузы. Потом — взгляды. Потом — слишком быстрые ответы. Booth Group научила её не верить словам, когда тело говорит громче. Она прижала их дома, на кухне. Нил-младший спал в соседней комнате. На столе стояла нетронутая кружка какао, уже остывшая. Семейность выглядела слишком хрупкой, чтобы выдержать очередной секрет. — Хватит. Белоснежка подняла глаза. — Что? — Вы оба что-то скрываете. Дэвид выпрямился. — Эмма... — Нет. Вот это — именно тот голос. Сейчас будет «мы хотели тебя защитить». Принц замолчал. — Отлично, — горько сказала дочь. — Значит, я права. Снежка села за стол. Слишком медленно. — Мы совершили ошибку. — Какую? Белоснежка посмотрела на мужа, потом на дочь. — До проклятия нам сказали, что у тебя может быть большой потенциал тьмы. Мы испугались. Хотели убедиться, что ты родишься... хорошей. — Хорошей? Дэвид сделал шаг к ней. — Мы были напуганы. Нам казалось, если есть способ защитить тебя... — Что вы сделали? Тишина стала такой плотной, что за окном было слышно, как проехала машина. — Мы перенесли тьму в ребёнка Малефисенты, — сказала Белоснежка. Свон отступила на шаг. — В ребёнка. — Мы не знали, что произойдёт. — Но сделали. Снежка закрыла глаза. — Да. Эмма посмотрела на них и вдруг не увидела легенду. Ни Белоснежку, ни Прекрасного Принца. Только двух людей, которые так боялись за своего ребёнка, что сломали чужого. И от этого становилось не легче, а хуже. Потому что теперь нельзя было спрятаться за простое «они бы так не поступили». — Всё это время, — сказала она тихо, — вы смотрели на меня и боялись, что я узнаю не про свою тьму. А про вашу. Белоснежка побледнела. — Эмма, пожалуйста... — Не сейчас. — Мы хотели... — Я знаю, что вы хотели. В этом и проблема. Свон вышла, не хлопнув дверью. Хлопок был бы проще. Честнее. А она слишком устала, чтобы отдавать им даже это. ... Крюк нашёл её у причала. Конечно. В последние месяцы он слишком хорошо выучил маршруты её бегства. — Если пришёл сказать, что они любят меня, не надо, — сказала Эмма, не оборачиваясь. — Я дорожу своей головой, Свон. — Удивительно. — Иногда я учусь. Он остановился рядом. Море было тёмным, холодным, почти без движения. Корабль тихо скрипел у причала, и этот звук почему-то успокаивал лучше любых слов. — Они не те, кем я их считала, — сказала она после долгой паузы. — Родители редко бывают. — Опыт? — Увы. Она взглянула на него. Крюк не улыбался. — Я всю жизнь думала, что если найду их, всё станет понятно. Почему меня оставили. Кто я. Почему во мне всё это. А теперь... они просто люди. Испуганные. Способные на ужасные вещи. — Да. — Просто «да»? — Ты не хотела утешений. — А ты умеешь слушать. — Не распространяй слухи. Погубишь мою репутацию. Она почти усмехнулась, но быстро спрятала это. — Я злюсь на них. — Имеешь право. — И всё равно хочу, чтобы они подошли и всё исправили. Что за бред? — Семья. Слово прозвучало просто. Без украшений. И именно поэтому попало. — Ненавижу это. — Да. Обычно так и бывает. Она закрыла глаза. — Ты на чьей стороне? Капитан повернулся к ней. — На твоей. Ответ был слишком быстрым. Без игры. Без улыбки. И от этого опаснее любого флирта. Эмма отвернулась первой.

***

Поиски Автора продолжались на фоне всего этого — как попытка найти человека, который мог бы объяснить, почему одни истории ломаются снова и снова, а другие получают шанс на счастье. Генри упрямо шёл по следам, Реджина делала вид, что ей всё равно, хотя каждый раз слушала внимательнее всех, а Голд тянулся к власти, как больной к лекарству, которое его убивает. Бэлль смотрела на него всё печальнее. В её глазах уже было не только разочарование. Там было усталое понимание: любовь может ждать долго, но не бесконечно. Когда Генри наконец нашёл Автора, Эмма почти не удивилась, что Айзек оказался не мудрым хранителем судеб, а человеком с обидами, трусостью и чернилами, способными переписать чужую жизнь. В Сторибруке такие люди редко приходили с табличкой «опасность». Обычно они приходили с оправданием. — Он может изменить всё? — спросил Генри. Реджина стояла у окна участка и не оборачивалась. — Если может, значит, кто-то обязательно попробует его использовать. — Ты? — спросила Эмма. Мэр медленно повернулась. — Вы очень тонко спрашиваете, мисс Свон. — Я не умею тонко. — Заметно. — Так что? Реджина посмотрела на книгу, потом на Генри. — Сегодня я не собираюсь разрушать мир ради своего счастья. — Сегодня? — Не давите. Генри посмотрел с одной матери на другую. — Вы можете хотя бы пять минут не спорить? — Мы не спорим, — сказала Эмма. — Мы беседуем, — сухо добавила Реджина. Крюк, прислонившийся к стене, тихо произнёс: — Ужасно трогательно. — Не ты, — сказала Свон. — Молчу. — Наконец-то, — добавила мэр.

***

Эльза и Анна вернули друг другу прошлое и ушли домой, оставив Эмме холод под кожей и понимание: сила не обязана быть понятной, чтобы быть её частью. Снежная Королева исчезла, но её слова всё ещё иногда всплывали в памяти — не потому, что были правдой, а потому что били в старую рану. Королевы Тьмы вскрыли секреты Белоснежки и Прекрасного, и теперь семья Чармингов заново училась стоять рядом, не делая вид, что всё можно вылечить одним объятием. Реджина всё ещё искала свой финал, но уже не как Злая Королева, требующая награду, а как женщина, которая слишком устала платить за каждую попытку стать лучше. Генри всё ещё верил. Это было одновременно его силой и самой страшной уязвимостью. А Эмма всё чаще ловила себя на том, что мир делится не на сказочных героев и злодеев. Не после Ингрид. Не после Малефисенты. Не после правды о родителях. Правда была хуже и честнее: каждый мог сделать ужасное из любви. Каждый мог спастись не потому, что был чистым, а потому что вовремя остановился.

***

Вечером она снова сидела у причала. На этот раз какао было горячим, но пить не хотелось. Крюк подошёл без обычной бравады, сел рядом и протянул маленький бумажный пакет. — Что это? — Пончик. — Зачем? — Ты выглядела так, будто собираешься поужинать чувством вины. Решил вмешаться. — Очень благородно. — Не говори никому. Она заглянула в пакет и всё-таки взяла кусок. — Ты просто носишь с собой пончики? — Сегодня — да. — Странный ты. — Но уже терпимый? Эмма посмотрела на него. Ветер трепал волосы, город за спиной светился тёплыми окнами, где-то далеко Бабушка закрывала закусочную, а в участке Генри, скорее всего, снова раскладывал страницы книги, хотя обещал лечь спать. — Не обольщайся. Крюк улыбнулся. — Поздно.

***

На другой стороне города Реджина стояла в своём кабинете перед раскрытой книгой сказок. Страница с Робином лежала отдельно, прижатая к столу тяжёлым пресс-папье. Мэр провела пальцем по краю бумаги, но не позволила себе задержаться. Потом закрыла книгу и посмотрела в окно. — Я найду тебя, Автор, — сказала она тихо. — И на этот раз никто не будет писать мою жизнь за меня. А в лавке Голда, за закрытой дверью, Румпельштильцхен смотрел на кинжал и улыбался так, будто уже видел конец истории, которую остальные ещё только собирались прочесть.