Обмани меня, если веришь в сказки.

Озеро снова стало обычным, и от этого тишина ударила сильнее любого крика. Ещё минуту назад вода кипела чёрным и синим, воздух дрожал от магии, портал держался на последней тонкой нити, а теперь перед ними лежала гладкая тёмная поверхность. Мокрая трава, холодный ветер, тяжёлое дыхание тех, кто успел выбраться. Никакого прохода. Никакого голоса из Преисподней. Никакого способа протянуть руку и вытащить Спасительницу обратно. Крюк поднялся не сразу. Портал швырнул его на берег, но казалось, что всё остальное осталось внизу: дыхание, голос, сердце, способность стоять. Перед глазами всё ещё была Свон — бледная, измученная, упрямая до безумия, с тем самым выражением лица, когда она уже всё решила и оставила остальным только право злиться после. Генри первым сорвался с места. Ему было уже не десять, не двенадцать — не тот возраст, когда взрослые могли закрыть собой весь ужас мира. Он вырос достаточно, чтобы понимать: иногда молчание говорит хуже любого приговора. — Где мама? Капитан не ответил. Подросток остановился перед ним, сжимая книгу так крепко, что побелели пальцы. — Крюк. Где она? Моряк поднял глаза. Ни усмешки, ни бравады, ни привычной дерзости. Только пустота, от которой Реджина побледнела раньше, чем прозвучал ответ. — Она осталась. Белоснежка резко качнула головой. — Нет. Дэвид успел подхватить жену за плечи, но Снежка уже рванулась к воде. — Эмма! — крикнула она, будто дочь могла услышать через закрывшийся портал. — Эмма! — Снежка, стой! — Отпусти меня! — Там больше нет прохода! — Тогда откройте его снова! — Белоснежка резко повернулась к Голду. — Румпель, открой его! Старьёвщик стоял у кромки воды, опираясь на трость. Лицо было мрачным, но слишком спокойным — и это спокойствие почти вывело Прекрасного из себя. — Не могу. — Нет, — сорвалось у Снежки. — Не говори мне этого. Ты всегда что-нибудь находишь. Заклинание, сделку, лазейку. Всегда. Голд тяжело вздохнул. — На этот раз дороги нет. Портал закрылся. Аид прошёл раньше нас и захлопнул дверь за собой. Крюк шагнул вперёд. — Тогда открой другую. — Если бы это было возможно, я бы уже сделал это. — Назови цену. Старьёвщик посмотрел на него почти устало. — Не всё покупается отчаянием. Пират схватил его за лацкан. — А ты попробуй. — Крюк! — Дэвид встал между ними. — Хватит. Моряк не сразу отпустил. Его пальцы дрожали, но не от слабости — от ярости, которую он едва удерживал внутри. — Она вытолкнула меня, — глухо сказал он. — Просто вытолкнула. Как будто я должен был уйти. Генри смотрел на него с болью, слишком взрослой для шестнадцати лет. — Ты обещал вернуть её. Капитан вздрогнул, будто подросток ударил его. — Я знаю. — Тогда почему ты здесь? Реджина резко шагнула к сыну. — Генри. — Нет! — он отступил от неё. — Я не хочу опять слышать, что она всех спасла. Она всегда всех спасает! Всегда! А потом все стоят и говорят, какая она храбрая. Мне всё равно. Я хочу, чтобы мама вернулась. Мэр замолчала. На лице бывшей королевы дрогнуло что-то живое и болезненное. Белоснежка закрыла рот ладонью. Дэвид обнял жену крепче, но сам смотрел на озеро с таким выражением, будто ещё секунда — и он бросится туда, даже если придётся тонуть в обычной воде. — Мы вернёмся за ней, — сказал Принц. Голос у него был низким, почти сорванным. Голд покачал головой. — Не сейчас. — Тогда когда? — голос Белоснежки надломился. — Когда будет уже поздно? Когда это место окончательно её заберёт? Старьёвщик не ответил сразу. И этого молчания оказалось достаточно. Миллс медленно подняла голову. — Аид наверху. — Да. — Значит, сначала он. Крюк повернулся к ней с таким взглядом, что Робин шагнул ближе. — Сначала Свон. — Если он доберётся до Зелины и ребёнка, если закрепится здесь окончательно, если начнёт играть с городом так же, как играл с душами внизу, она останется там зря. Пират замер. Это были не просто слова мэра. Так сказала бы сама Эмма: жёстко, больно, без скидки на чужую истерику. Сначала остановить того, кто ещё может убивать. Потом ломать стены ради неё. Генри вытер лицо рукавом. — Мы убьём его. А потом вернём маму. Реджина посмотрела на сына. — Да. — Обещаешь? Для бывшей королевы это слово всегда стоило слишком дорого. Она сглотнула. — Обещаю. Крюк медленно выпрямился. В нём снова появилась та опасная тишина, от которой даже враги обычно делали шаг назад. — Тогда двигаемся. Чем быстрее этот бог сгорит, тем быстрее я вернусь за Свон. Голд тихо усмехнулся. — Наконец-то план. Капитан бросил на него взгляд. — Ещё одно слово — и ты пойдёшь первым. — Почти командный дух, — сухо ответил старьёвщик. — Трогательно.

***

Аид вошёл в Сторибрук не как чудовище. И это было хуже. Он не разорвал небо, не поднял мёртвых из земли, не заполнил главную улицу синим пламенем. Просто появился у мэрии — в тёмном костюме, с ровной улыбкой, будто приехал на деловую встречу и не понимал, почему все так нервничают. Первые прохожие отступили сами. Даже те, кто не знал, кто перед ними, почувствовали: рядом с этим человеком лучше не стоять. Зелина увидела его из окна дома сестры. На руках у неё спала дочь. Маленькая, тёплая, живая — всё то, что никак не вязалось с синим огнём, нижним миром и обещаниями бога мёртвых. Ведьма застыла, пока он не поднял голову и не посмотрел прямо на неё. Через несколько минут хозяин Преисподней уже стоял на крыльце. С букетом. Она открыла дверь и уставилась на цветы. — Ты серьёзно? Аид посмотрел на букет, потом на неё. — Неудачно? — После побега из Преисподней, ловушки с амброзией и брошенной там Спасительницы? Да, цветочки — прямо то, чего не хватало. Он не обиделся. Только улыбнулся мягче. — Я пришёл к тебе. — Как удобно. — Зелина… — Нет, правда. Пока все бегали за твоей мифической едой богов, ты выбрался сюда один. А теперь стоишь у двери с букетом и ждёшь, что я растаю? — Я сделал это ради нас. — Ради нас? Или ради себя? Его улыбка не исчезла, но стала чуть тоньше. — Я хотел, чтобы мы были свободны. — Свободны? — Ведьма коротко рассмеялась. — Ты оставил женщину в Преисподней, потому что она мешала твоим планам. Это теперь свобода? — Эмма Свон сама выбрала жертву. У неё это привычка. — Не уходи от ответа. — Она осталась там, где ей самое место. Зелина медленно подняла глаза. — Что? Он понял ошибку сразу. Но слово уже вышло. — Я имею в виду, она герой. Герои всегда умеют превратить смерть в красивую историю. — А ты всегда умеешь сделать чужую смерть удобной. На секунду его лицо стало холодным. — Ты говоришь как Реджина. Вот оно. Не удар. Не угроза. Маленький крючок под кожу. Если сомневаешься — значит, это не ты. Это сестра. Это они. Это чужое влияние. Зеленая Ведьма заметила. И впервые не позволила этому пройти. — Не делай так. — Как? — Не превращай мой страх в её голос. Аид замолчал. Потом снова улыбнулся, но уже осторожнее. — Я люблю тебя. — Тогда дай мне время. — Время? — Да. Странная штука. У живых бывает. — Нам не нужно ждать. — Мне нужно. Она смотрела ему прямо в лицо. И видела то, что мадам мэр, будь она рядом, назвала бы очевидным: не боль. Раздражение. Едва заметное, но настоящее. — Я зайду позже, — сказал он. — Не стоит. — Зелина. — Я сказала: не стоит. Дверь закрылась. Только после этого ведьма позволила себе выдохнуть.

***

В доме мэра говорили вполголоса, будто громкий звук мог окончательно сорвать то, что ещё держалось. Белоснежка сидела на краю дивана, сжав руки так сильно, что ногти оставили красные следы. Прекрасный стоял у окна. Бывшая королева ходила по комнате короткими резкими шагами. Робин молчал рядом, но взглядом постоянно проверял лестницу: наверху спала его дочь. Генри сидел за столом с книгой сказок, но не открывал её. Крюк держался отдельно, у стены, и каждый, кто смотрел на него дольше секунды, понимал: он стоит только потому, что ярость пока полезнее отчаяния. Голд пришёл последним. — Где Бэлль? — спросила Снежка. — В лавке. И нет, я не собираюсь втягивать её в это. — А раньше тебя такие мелочи останавливали? — сухо бросила Реджина. Старьёвщик посмотрел на неё. — Сегодня не тот день, когда я буду принимать моральные наставления от женщины, из-за которой Спасительница взяла на себя Тьму. Мэр побледнела. Капитан оттолкнулся от стены. — Повтори. — Крюк, — резко сказал Дэвид. — Нет. Пусть повторит. Голд не отвёл взгляда. — Все мы знаем, почему Эмма стала Тёмной. И все знаем, чем это закончилось. Реджина шагнула к нему, но Генри вскочил первым. — Хватит! Все замолчали. Подросток смотрел на них по очереди — на старьёвщика, на бабушку и деда, на вторую мать, на пирата. — Мама там. Одна. А вы опять выясняете, кто виноват. Хотите правду? Все виноваты. Теперь можно уже сделать хоть что-то? Тишина стала совсем другой. Принц первым опустил взгляд. — Генри прав. Крюк коротко кивнул. — Тогда к делу. Румпельштильцхен провёл пальцами по набалдашнику трости. — Аида нельзя убить обычным оружием. Но он вышел в наш мир через связь. Через чувство. Через Зелину. Робин напрягся. — Значит, она в опасности. — Все мы в опасности, — поправил Голд. — Но да. Без неё ему будет сложнее удержаться здесь. Мадам мэр остановилась. — Что может его убить? — Олимпийский кристалл. Пират мрачно усмехнулся. — Разумеется. А я надеялся, что хватит хорошего удара крюком. — Можешь попробовать, — сказал старьёвщик. — Если хочешь умереть красиво и бессмысленно. — Румпель, — предупредил Дэвид. — Где кристалл? — спросила бывшая королева. — Было бы проще, если бы я знал. Крюк резко повернулся. — Ты пришёл сюда сказать, что не знаешь? — Я пришёл сказать, что Аид наверняка спрятал всё, что могло ему навредить. И если кто-то может найти подсказку внизу, то это Эмма. Белоснежка подняла голову. — Она в Преисподней. — Именно. — Мы не можем с ней поговорить, — сказал Генри. — Нет, — согласился Голд. — Но твоя книга связана с историями. У Аида была своя версия этих историй. Мёртвая копия. Если она найдёт нужные страницы и если сможет вытолкнуть их наверх через эту связь… — Слишком много «если», — перебил капитан. — Добро пожаловать в магию. Реджина посмотрела на сына. — Книга у тебя? Он положил ладонь на обложку. — Всегда. Снежка тихо сказала: — Значит, мы ждём? Крюк резко повернулся к ней. — Я не жду. — Мы ищем Аида, — сказал Дэвид. — И Зелину. А если Эмма найдёт способ помочь нам снизу, мы будем готовы. Белоснежка закрыла глаза. Ей явно хотелось сказать, что это безумие, что её дочь не обязана спасать их даже после смерти. Но она знала дочь. Все знали. — Она попробует, — прошептала Снежка. Генри кивнул. — Да. Попробует.

***

В Преисподней после ухода Аида стало не легче. Просто стало иначе. Нижний Сторибрук тянулся серыми улицами под красным небом, дома стояли на своих местах, но каждый угол казался чуть неправильным, каждая вывеска — выцветшей, каждое окно — слепым. Это место не было живым. Оно было копией. Плохой, мёртвой копией города, который наверху всё ещё пытался выстоять. Свон шла по главной улице, держа руку у рёбер. После камеры, цепей и ударов каждый шаг отдавался болью, но останавливаться она не собиралась. Портал закрылся. Крюк ушёл наверх — не потому, что захотел, а потому что она заставила. Генри, родители, Реджина, все остальные были там. Бог Подземного Царства тоже. Значит, у неё оставалась работа. — Конечно, — пробормотала она себе под нос. — Даже умереть нормально не дали. … Кабинет хозяина нижнего мира она нашла не сразу. Дороги менялись, стоило отвернуться. Улица, ведущая к мэрии, вдруг выводила к больнице. Переулок за библиотекой заканчивался дверью в участок. Преисподняя крутила её кругами, как подозреваемый, который отвечает на любой вопрос новым вопросом. Но Эмма умела искать ложь. Она заметила повтор: один и тот же треснувший фонарь, одинаковую тень на стене, дверь, возле которой воздух становился холоднее. Не магия даже — привычка. Слишком аккуратно спрятанная деталь всегда выдаёт тайник. За дверью оказался кабинет. Тёмный стол. Полки с папками. Карты душ. Маленькие сосуды с синим огнём. На стене — зеркало без отражения. На столе — книга. Похожая на ту, что Генри носил с собой, но мёртвая: кожа обложки была сухой, страницы пахли пеплом, рисунки выглядели так, будто их выжгли изнутри. Свон подошла ближе. — Ну давай, — сказала она тихо. — Покажи, что он прятал. Она начала с ящиков. Потом перешла к полкам. За одной из карт нашла щель в стене. Панель поддалась после удара магией — слабой, но всё ещё её собственной. Внутри лежали вырванные страницы. Женщина разложила их на столе. Аид. Зелина. Синий огонь. Кристалл, похожий на застывшую молнию. Подписи были обожжены, но главное читалось: Олимпийский кристалл. Оружие, способное убить бога. Удар должен нанести тот, через кого бог удерживается в мире живых. — Зелина, — выдохнула Спасительница. Она собрала страницы, вложила их в мёртвую книгу и положила ладонь сверху. Магия отозвалась болью под кожей. Не как раньше. Не светлой волной Спасительницы. Скорее последней искрой в месте, которое пыталось эту искру проглотить. — Генри, — прошептала она. — Давай. Ты же у нас Автор. Найди. Книга сопротивлялась. Страницы почернели по краям. Чернила поползли, будто Преисподняя не хотела выпускать правду наверх. Свон стиснула зубы и надавила сильнее. Перед глазами вспыхнул образ: подросток за столом, книга под ладонью, упрямое лицо, которое снова отказывается принять конец истории. Связь была тонкой. Почти невозможной. Но она была. — Один раз, — выдохнула женщина. — Мне нужен один раз. Страницы вспыхнули бело-золотым и исчезли. Книга стала пустой. Она попыталась снова — сразу, отчаянно, уже понимая ответ. Ничего. Только обугленный край рассыпался пеплом под пальцами. — Ладно, — сказала Свон, тяжело дыша. — Дальше сами. За спиной раздался тихий смешок. Она медленно повернулась. В дверях стоял Аид. Не полностью. Скорее тень, осколок силы, оставленный внизу. Но улыбка была та же. — Всегда такая упрямая? — Только когда меня запирают в аду. — Технически это не ад. — Технически мне плевать. Его улыбка стала тоньше. — Думаешь, они справятся? — Да. — Даже Зелина? Эмма смотрела на его лицо. На паузу. На раздражение, спрятанное под мягким голосом. — Особенно Зелина. Синий огонь дрогнул у его висков. — Она любит меня. — Может быть. — Сомневаешься? — Я видела много людей, которые называли контролем любовь. Аид сделал шаг к ней. — Осторожнее, Спасительница. — А то что? Опять ударишь? Запрёшь? Будешь рассказывать, что никто не придёт? Старый материал. Он ударил магией. Свон швырнуло в стол. Боль вспыхнула в плече, дыхание сбилось, но она поднялась почти сразу, хватаясь за край полки. — Знаешь, что самое смешное? — выдохнула она. — Ты боишься. — Я бог. — И всё равно оставил часть себя тут сторожить кабинет. Значит, наверху не всё так спокойно. Синий огонь стал ярче. — Она не убьёт меня. Спасительница вытерла кровь с разбитой губы. — Тогда почему ты так злишься? На этот раз он не ответил. Только снова поднял руку.

***

Наверху книга Генри вспыхнула так резко, что подросток едва не выронил её. Все обернулись одновременно. На разворот одна за другой упали вырванные страницы — обугленные, дрожащие, пахнущие пеплом и холодом. — Это от неё, — сказал юный Автор. Крюк оказался рядом первым. — Она написала? — Нет. Только страницы. Голд наклонился над книгой. Лицо стало серьёзным. — Олимпийский кристалл. Дэвид подошёл ближе. — Это убьёт Аида? — Если верить страницам — да. Реджина выхватила одну из них взглядом и застыла. — Зелина должна нанести удар. Робин тихо выдохнул. — Почему она? — Потому что он связан с ней, — сказал старьёвщик. — Через неё он держится здесь. Если связь настоящая, только она сможет оборвать её окончательно. Капитан смотрел на пустое место в книге, где страницы уже перестали светиться. — Ответить можно? Генри уже положил ладонь на разворот. — Мам? Мам, ты слышишь? Ничего. — Пожалуйста… Страница оставалась пустой. Пират осторожно забрал книгу, как будто боялся повредить последнее, чего касалась женщина, оставшаяся внизу. — Свон? Тишина. Голд медленно выпрямился. — Связь сгорела. Крюк поднял на него взгляд. — Что значит сгорела? — То и значит. Это был не разговор. Одноразовый проводник. Она вытолкнула страницы наверх через книгу и связь с Генри. Повторить это, скорее всего, нельзя. — Скорее всего? — Если бы я мог дать тебе красивую ложь, я бы дал. Но у нас нет времени. Подросток забрал книгу обратно и прижал к груди. — Она держится. Белоснежка повернулась к нему. — Генри… — Нет. Она нашла страницы. Она отправила их нам. Значит, держится. Дэвид положил руку ему на плечо. — Тогда мы тоже. Капитан не отводил глаз от пустого разворота. — Держись, душа моя, — сказал он тихо. — Только держись. Олимпийский кристалл Голд нашёл под библиотекой, в тайнике, о котором, как выяснилось, предпочёл бы не рассказывать. Реджина даже не стала спрашивать, откуда он знал, где искать. В Сторибруке ответ «Румпельштильцхен» обычно объяснял больше, чем хотелось. Кристалл был холодным, прозрачным, почти невесомым. Зелина долго смотрела на него, не беря в руки. — Значит, я должна подойти к мужчине, который говорит, что любит меня, и воткнуть это ему в грудь. Бывшая королева стояла напротив. Без короны, без магии в руках, без привычной насмешки на лице. — Да. — Какой милый семейный совет. — Ты просила правду? — Не помню такого. — Тогда считай, что получила бесплатно. Ведьма подняла взгляд. — А если он правда меня любит? Реджина не ответила сразу. Робин стоял чуть позади, молча, но внимательно. Его присутствие раздражало Зелину и почему-то удерживало от того, чтобы превратить разговор в очередную войну сестёр. — Тогда он отпустит тебя, — сказала мадам мэр. Зелина усмехнулась. — Звучит красиво. Почти как в одной из ваших приторных сказок. — Нет. Звучит просто. Если любовь настоящая, она не требует, чтобы ты закрыла глаза на чужую боль. И не просит доказательств через подчинение. — Это ты сейчас про него или про себя? Реджина приняла удар. Почти без дрожи. — И про себя тоже. Ведьма замолчала. Робин тихо сказал: — Ты не обязана делать это ради нас. Зелина повернулась к нему. — А ради кого? Ради сестры? Ради Спасительницы? Ради очередного счастливого финала, куда меня всё равно не позовут? — Ради своей дочери, — сказал лучник. Эти слова были мягкими. Поэтому ударили сильнее. Она посмотрела наверх, туда, где в доме спал ребёнок. Потом взяла кристалл. — Если это ловушка… — Это ловушка, — сказала Реджина. — Просто теперь не только его. Зелина коротко рассмеялась. — Вот теперь узнаю сестру. — Не привыкай.

***

Аид ждал у мэрии. Конечно, у мэрии. Ему нравились места власти. Ступени, двери, фасады — всё, что заставляло людей поднимать голову, прежде чем войти. Площадь была почти пустой. Почти. Белоснежка и Дэвид держались ближе к переулку. Голд стоял у витрины, будто случайный прохожий, если не считать трости и взгляда человека, уже просчитывающего, чем всё закончится. Генри был рядом с Реджиной, но не за её спиной. Крюк стоял отдельно, ближе всех к площади, готовый броситься вперёд в ту же секунду, когда всё сорвётся. Зелина вышла к нему одна. Бог Подземного Царства улыбнулся сразу. — Ты пришла. — Ты просил. — Я знал, что ты поймёшь. — Не торопись радоваться. У меня это быстро портится. Он сделал шаг к ней. — Я хочу, чтобы мы ушли отсюда. Вместе. Без Реджины, без их правил, без чужих историй. — А моя дочь? — С нами. — Как часть плана? — Как часть семьи. Зелина смотрела на него внимательно. Слишком внимательно для женщины, которая хочет верить и боится услышать ответ. — А если я не хочу уходить сейчас? Улыбка Аида чуть дрогнула. — Почему? — Потому что не хочу. — Этого мало. — Для кого? Для тебя? Он не ответил сразу. — Они настроили тебя против меня. — Нет. Они просто сказали одну умную вещь. Неприятно, знаю. — Реджина. — Да, моя ужасная сестра. Представь, иногда она бывает права. Не говори ей, я отрицаю. Аид протянул руку. — Дай мне кристалл. Она замерла. На площади стало так тихо, что Генри услышал собственное дыхание. — Ты знал? — Ты слишком умна, чтобы прийти без оружия. — А ты слишком уверен, что я не смогу им воспользоваться. Синий огонь вспыхнул у его висков. — Я люблю тебя. — Тогда отпусти. — Что? — Скажи, что я могу уйти. С дочерью. Без тебя. Без мести. Без наказания. Просто уйти. Аид посмотрел на неё уже без прежней мягкости. — Зачем тебе уходить? Зелина медленно кивнула, будто наконец получила ответ, которого боялась. — Вот и всё. — Нет. Ты запуталась. Они снова заставляют тебя думать, что ты недостойна счастья. — Не смей. — Я предлагаю тебе мир. — Ты предлагаешь мне клетку с красивым видом. Он шагнул к ней. — Дай мне кристалл. — Нет. Магия ударила первой. Не в неё — в сторону, где стояли остальные. Витрина взорвалась ледяными осколками стекла, Прекрасный прикрыл Снежку собой, мэр ответила вспышкой фиолетовой магии, а Крюк рванулся вперёд, но Голд резко перехватил его заклинанием. — Не мешай ей! — Убери магию, крокодил! — Она должна сама! На площади Аид приблизился к Зелине. Его голос снова стал мягким, но теперь мягкость была тонкой коркой льда. — Ты думаешь, они примут тебя? После всего? После зависти, убийств, проклятий? Я единственный, кто видел тебя настоящую. Зелина смотрела на него сквозь слёзы. — Нет. — Что? — Ты видел то, что хотел использовать. Кристалл появился в её руке. Аид впервые испугался. Не за неё. Не за любовь. За себя. — Не делай этого. — Странно, — прошептала ведьма. — Теперь ты просишь. Кристалл вошёл ему в грудь почти без звука. Не было победного крика. Не было красивого финального жеста. Только резкий вдох, побледневшее лицо Зелины и синий огонь, который вспыхнул так ярко, что площадь на миг осветилась холодным светом. — Зелина… В его голосе больше не было власти. Только удивление. Почти обида. Она не отступила. — Может, я пожалею, — сказала ведьма хрипло. — Но это будет мой выбор. Синий огонь сорвался по его плечам, по рукам, по тёмному костюму. Аид попытался вдохнуть, но воздух уже не слушался. Его лицо исказилось — от боли, ярости и невозможности принять, что финал выбрал не он. Огонь стал белым. Бог Подземного Царства больше ничего не успел сказать. Его тело рассыпалось серебристо-синими искрами, которые поднялись над площадью и исчезли в воздухе. Несколько секунд никто не двигался. Потом Зелина разжала пальцы. Кристалл выпал на асфальт и раскололся на тонкие прозрачные осколки. Реджина подошла первой. Медленно. Без победы на лице. — Зелина… — Не надо. — Я ничего не сказала. — Вот и не говори. Мэр кивнула. — Хорошо. Пауза вышла тяжёлой, но уже не враждебной. Зелина повернула голову. В глазах стояли слёзы, лицо оставалось злым, упрямым, почти прежним. — Только не вздумай гордиться мной. Реджина устало выдохнула. — Я едва удерживаюсь от сарказма. Это уже почти подвиг. У ведьмы дрогнули губы. Не улыбка. Ещё нет. Робин подошёл ближе, но не коснулся её без разрешения. — Ты свободна. Зелина посмотрела на него так, будто слово было на чужом языке. — И что мне теперь с этим делать? Он ответил не сразу. — Жить. Сначала плохо. Потом, возможно, лучше. Она фыркнула, уже без прежнего яда. — Вас всех надо запретить. Крюк резко повернулся к Голду. — Он мёртв. Что теперь? Румпельштильцхен смотрел на место, где исчез Аид. Лицо было мрачным: смерть бога не радовала его так, как могла бы. — Теперь его власть над Преисподней должна ослабнуть. Белоснежка шагнула вперёд. — Эмма. Капитан побледнел. — Говори яснее. Голд посмотрел на него. — Если её душа ещё не стала частью нижнего мира окончательно, у неё может появиться шанс. Генри резко поднял голову. — Какой шанс? — Путь. Свет. Зов. Называйте как хотите. — Но ей не надо дальше, — сказала Снежка, и голос сорвался. — Ей надо вернуться к нам. Старьёвщик выдержал её взгляд. — Если связь с живыми достаточно сильна, свет может вести не туда, куда ждёшь, а туда, где есть незавершённая история. Дэвид сжал руку жены. — Её история не закончена. Реджина посмотрела на Генри. Потом на Крюка. — Более чем. Пират уже почти не слушал. Он смотрел туда, где между домами догорали последние искры исчезнувшего бога. — Держись, Свон, — прошептал он. — Только держись.

***

В Преисподней смерть Аида не прозвучала громом. Сначала Эмма почувствовала тишину. Не ту прежнюю, липкую, мёртвую, давящую. Другую. Глубокую, резкую, похожую на первый вдох после долгого погружения под воду. Башня с часами перестала бить. Красное небо над крышами дрогнуло, будто кто-то провёл по нему невидимым лезвием. По улицам пошли тонкие светлые трещины, расползаясь по асфальту, по стенам, по слепым окнам. Свон остановилась посреди дороги. Книга в её руках была пустой. Проводник сгорел. Она больше не могла узнать, дошли ли страницы. Не могла услышать Генри. Не могла сказать Крюку, что он был прав и она ненавидит это. Ей оставалось только верить. А с верой у Эммы Свон всегда было сложно. Земля под ногами дрогнула. Где-то вдалеке распахнулась первая дверь. Потом вторая. Потом ещё одна. Души начали выходить на улицу: растерянные, испуганные, не сразу понимающие, почему невидимая рука больше не держит их за горло. Женщина с мальчиком, которой Спасительница раньше помогла найти светящийся переулок, остановилась у тротуара и подняла голову. Старик в военной форме заплакал беззвучно. Кто-то смеялся. Кто-то просто падал на колени. — Что происходит? — прошептала женщина. Свон посмотрела на небо. Красный цвет уходил. Не исчезал сразу — выгорал изнутри, уступая место мягкому белому сиянию, проступавшему за облаками. — Кажется, — тихо сказала она, — они справились. Она боялась произнести это громче. Вдруг Преисподняя услышит и передумает. Потом за старой часовней что-то треснуло. Эмма пошла туда медленно. Не потому, что не хотела быстрее. Просто всё ещё болело: камера, цепи, удары, Аид, собственная смерть, попытки держаться, когда держаться было почти не за что. У надгробия она остановилась. Камень с её именем стоял на месте. Emma Swan. Тонкая линия под именем почти дошла до конца. Почти. Ещё немного — и она стала бы частью этого мира окончательно. Не пленницей. Не гостем. Его собственностью. Женщина провела пальцами по буквам. — Не сегодня. Камень дрогнул. Сначала едва заметно. Потом сильнее. По серой поверхности побежали трещины, одна за другой, как ветви. Имя вспыхнуло белым. Свон отступила на шаг. Камень раскололся посередине, и из трещины вырвался свет. Не портал. Не дым. Не магический водоворот. Просто свет. Белый, тёплый, невозможный в этом месте. Он не ослеплял и не тянул силой. Он стоял перед ней как открытая дверь, за которой не было ни голоса Аида, ни красного неба, ни цепей, ни холода камеры. Там было что-то другое. Тихое. Настоящее. — Эмма Свон. Голос прозвучал не из-за спины и не из света. Скорее отовсюду сразу — мягкий, глубокий, спокойный. Она медленно повернулась. Перед ней стоял мужчина в светлом костюме. Не угроза. Не ловушка. Не очередной хозяин чужих судеб. Но после всего, что случилось, доверять первому же сияющему незнакомцу было бы идиотизмом. — Дайте угадаю, — хрипло сказала она. — Ещё один бог? Он едва заметно улыбнулся. — Зевс. Свон моргнула. — Конечно. Почему бы и нет. — Ты помогла освободить души. Остановила Аида. Спасла тех, кого любишь, даже когда сама осталась здесь. — Если это вступление к «но», можно сразу к плохой части? — Плохой части нет. — Обычно так говорят как раз перед ней. Зевс посмотрел на неё с тихой печалью. — У тебя есть шанс уйти. Она оглянулась на расколотое надгробие, на улицу, где души одна за другой находили свои двери, на нижний Сторибрук, который медленно терял власть над теми, кого держал. — Уйти куда? — Туда, куда поведёт свет. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который я могу дать. Эмма усмехнулась без веселья. — Отлично. Обожаю слепо прыгать в неизвестность. Обычно это заканчивается порталом, проклятием или кем-то с кинжалом. — На этот раз выбор за тобой. Она замолчала. Сколько раз она мечтала о двери? В детстве — чтобы за ней оказалась семья. В Бостоне — чтобы за ней не было одиночества. В Сторибруке — чтобы за ней были Генри, родители, дом, который всё ещё приходилось учиться принимать. В Камелоте — чтобы за ней не было Тьмы. В Преисподней — чтобы за ней был путь назад. Теперь дверь стояла перед ней. И всё равно Спасительница боялась. В свете мелькнули образы. Генри у озера — уже не маленький мальчик с книгой, а подросток, который всё равно верил упрямее всех взрослых. Белоснежка, сжимающая руку Дэвида. Принц, который держался только потому, что кто-то должен был. Реджина с каменным лицом и глазами, полными вины. Крюк — мокрый, бледный, с разбитым сердцем и упрямством человека, который пообещал вернуться за ней даже туда, куда возвращаться нельзя. Эмма закрыла глаза. На лице дрогнула усталая улыбка. — Он всё равно будет спорить, — прошептала она. Зевс ничего не сказал. Свет стал теплее. За её спиной нижний город рассыпался тихо, без крика. Души уходили к своим дверям. Кто-то проходил в сияющие переулки, кто-то исчезал в белом мареве у горизонта. Преисподняя больше не держала их так крепко. Свон посмотрела на книгу в руках. На пустые страницы. На обугленные края. Потом положила её у расколотого надгробия. — Генри найдёт новую историю, — сказала она тихо. — Он всегда находит. Ветер поднял волосы у лица. Свет ждал. Женщина сделала шаг. Остановилась. Оглянулась на улицу, где провела слишком мало времени и уже слишком многое успела понять. Даже здесь она пыталась спасать других. Даже умерев, не смогла перестать быть собой. Может, в этом и была её сила. Не в магии, не в титуле, не в том, что её называли Спасительницей. А в том, что она всё равно выбирала идти вперёд — даже не зная, ждёт ли там возвращение или что-то совсем другое. — Хорошо, — сказала Эмма, глядя в свет. — Я готова. Она вошла в сияние. И Преисподняя исчезла.