Обмани меня, если веришь в сказки.

Дом Ученика погрузился во тьму не сразу. Сначала тень растеклась по трещинам в полу, скользнула по стенам, погасила остатки света там, где ещё секунду назад вспыхивала магия. Потом воздух стал плотным и холодным, будто кто-то открыл дверь не в другой мир, а в место, где надежда давно перестала быть привычкой. Эмма сидела на полу, прижимая ладонь к раненому боку, и смотрела на женщину, вышедшую из разлома. Высокая, спокойная, в тёмном платье, с лицом, на котором не было ни спешки, ни злости. Только уверенность. Такая тихая и старая, что от неё становилось хуже, чем от крика. Гидеон стоял перед ней с опущенной головой. Взрослый мужчина, вооружённый магией, готовый убить Спасительницу, — и одновременно ребёнок, которого слишком долго учили, что его бросили. — Мама, — сказал он. Голд побледнел. На мгновение Румпельштильцхен перестал быть Тёмным, хозяином сделок и человеком, который умел выживать в любой катастрофе. Перед старьёвщиком стояла не просто его мать. Перед ним была женщина, которая когда-то оставила его самого, а теперь украла его сына и превратила чужую боль в оружие. — Здравствуй, Румпель, — произнесла Чёрная Фея мягко. Старьёвщик сжал трость. — Ты не должна была вернуться. — И это всё? После стольких лет? Ни объятий, ни слёз? Я ожидала большего. — Переживёшь. Женщина в чёрном улыбнулась, будто именно такого ответа и ждала. — Всё ещё прячешь страх за грубостью. — А ты всё ещё называешь жестокость любовью. Свон попыталась подняться, но боль в боку вспыхнула так резко, что перед глазами поплыл свет. Пальцы предательски задрожали. Магия не отзывалась. Чудище, отброшенное заклинанием Тёмного, ворочалось у стены, царапая когтями пол, а сын Бэлль стоял между ними и тёмной феей, будто сам не понимал, кого должен защищать. — Уходи, — сказал Голд. Чёрная Фея даже не посмотрела на него сразу. Её ладонь оставалась на плече Гидеона — лёгкая, почти ласковая, но от этого жеста становилось холоднее. — Всё ещё думаешь, что можешь приказывать мне, Румпель? — Я думаю, что ты должна держаться подальше от моего сына. Юноша резко поднял голову. — Твоего сына? Румпельштильцхен замолчал на долю секунды. Этого хватило. — Где ты был? — спросил Гидеон. — Когда я рос там? Когда мне говорили, что вы меня бросили? Бэлль побледнела у порога. — Гидеон… — Нет, — резко оборвал он. — Я вырос не здесь. Не с тобой. С ней. Женщина в чёрном мягко положила ладонь ему на плечо. — Я была рядом, когда они не пришли. — Ты лжёшь, — сказал Тёмный. Юноша горько усмехнулся. — Правда? Тогда почему я помню только её? Книжница сделала шаг вперёд. — Потому что она украла тебя у нас. Он посмотрел на мать так, будто эти слова были ещё одной жестокой сказкой. — Нет. Она сказала, вы отдали меня. — Мы не отдавали тебя ей, — голос Бэлль дрогнул, но женщина не отвела взгляда. — Я пыталась спрятать тебя. Защитить. — От моего отца? Мать Гидеона замолчала. И именно эта пауза стала для Чёрной Феи подарком. — Видишь, милый? — тихо сказала она. — Даже сейчас она выбирает полуправду. Эмма, всё ещё держась за разбитый край стола, заставила себя выпрямиться. — Нет. Это ты дала ему ложь и назвала её правдой. Фея перевела взгляд на Спасительницу. — Тебе лучше молчать. — Да, мне это часто говорят. — Ты думаешь, можешь спасти его? Свон посмотрела на сына Бэлль не как на врага, а как на человека, который всё ещё мог сделать выбор. — Может, и нет. Но он может спасти себя сам. Гидеон сжал пальцы. — Я должен остановить её. — Тогда начни с того, чтобы перестать быть её оружием. Чёрная Фея резко подняла руку. — Довольно. Голд шагнул между ней и сыном. — Нет. Теперь довольно тебе. На лице женщины в чёрном мелькнула злость — быстрая, настоящая, уже без материнской мягкости. — Ты всегда был неблагодарным мальчиком, Румпель. — А ты всегда называла жестокость любовью. — Любовь? — она усмехнулась. — Любовь делает слабым. — Нет, — тихо сказал старьёвщик. — Она даёт причину бороться. Гидеон снова посмотрел на Бэлль. Потом на отца. Потом на Чёрную Фею. И этого оказалось достаточно. Её лицо изменилось. — Хватит. Тёмная магия ударила по дому. Потолок затрещал, стены вспыхнули древними символами, разлом за её спиной расширился, втягивая обломки, страницы и свет. Чудище взвыло и рассыпалось чёрным дымом, словно было не живым существом, а заклинанием, которое выполнило свою задачу. — Скоро начнётся Последняя битва, — сказала Чёрная Фея. Генри побледнел. — Последняя битва? Женщина посмотрела на подростка почти ласково. — У каждой сказки есть финал, Автор. Реджина шагнула к мальчику, закрывая его собой. — Только попробуй. — Не сегодня. Разлом вспыхнул. Тёмная волна ударила по дому, заставив всех зажмуриться. Когда свет вернулся, Чёрной Феи уже не было. Гидеон исчез вместе с ней. Остались разбитые стены, запах горелого дерева и тишина, в которой слишком отчётливо слышалось дыхание раненой Спасительницы. Киллиана всё ещё не было.

***

В больнице Свон спорила с доктором Вейлом так, будто это могло вернуть ей контроль над собственной жизнью. — Мне не нужно лежать. — У вас рана в боку. — Заживёт. — Потеря крови. — Бывало хуже. — Магическое истощение. — Вот теперь звучит как повод налить мне какао. Вейл снял очки и посмотрел на пациентку устало. — Мисс Свон, если вы сейчас встанете, я позову вашу мать. Шериф замолчала. — Удар ниже пояса. — Медицинская необходимость. Белоснежка сидела рядом, держала дочь за руку и старалась не смотреть на повязку под больничной рубашкой. Дэвид стоял у окна. После разговора с Крюком Прекрасный стал тише. Не мягче — именно тише. В нём всё ещё жила злость из-за Роберта, но теперь к ней добавилась новая боль: капитан исчез, и никто не знал, бросил ли он Эмму сам или стал частью чужого плана. Отец Спасительницы хотел ненавидеть пирата проще, чем получалось. — Мам, — сказала дочь мягче. — Я правда в порядке. — Нет, — ответила Снежка. — Но ты жива. Пока мне этого хватит. Генри сидел у кровати с книгой на коленях. — Страница не меняется. — Какая именно? — спросила Свон. Юный Автор повернул книгу. На рисунке был дом Ученика, разлом и женская фигура в тёмном. Подписи не было. — Чёрная Фея здесь. Но дальше пусто. Реджина, стоявшая у двери, скрестила руки. — Прекрасно. Даже книга решила, что сейчас подходящее время для драмы. … Бэлль сидела в коридоре рядом с Голдом. Между ними было несколько дюймов пустого пространства, которое казалось целой пропастью. Книжница не плакала. Слёзы закончились где-то между исчезновением младенца и появлением взрослого сына, называющего чужую женщину мамой. Румпельштильцхен держал трость обеими руками и смотрел в пол так, будто там могла быть карта к царству фей. — Она использует его, — сказал старьёвщик. — Мы знаем, — тихо ответила мать Гидеона. — Нет. Не просто использует. Она сделала из него ключ. К Спасительнице. К Последней битве. К проклятию. Эмма резко подняла голову. — К какому проклятию? Голд вошёл в палату. Лицо у хозяина лавки было серым. — Чёрная Фея создала проклятие задолго до Тёмного Проклятия. Оно древнее. Глубже. Оно не просто переносит людей в другой мир. — А что делает? — спросил Дэвид. — Ломает веру. Генри нахмурился. — Веру во что? — В надежду. В счастливые концы. В сам смысл сказок. Мэр тихо выругалась. — Конечно. Просто убивать людей уже слишком банально. Свон посмотрела на свои руки. Они снова дрожали. — Как остановить? Румпельштильцхен задержал взгляд на ней. — Последняя битва всегда была связана со Спасительницей. — Я уже слышала это. Обычно дальше кто-то пытается меня убить. — На этот раз она хочет большего, мисс Свон. Она хочет, чтобы вы сдались. Тишина стала плотной. Джонс бы сейчас сказал что-нибудь дерзкое. Что-нибудь раздражающее. Что-нибудь, от чего она закатила бы глаза и перестала думать о собственном страхе хотя бы на секунду. Но пирата не было.

***

Крюк очнулся не на палубе «Наутилуса». Под ним была влажная земля, над головой — густые кроны, а в воздухе пахло мхом, дымом и старой магией. Зачарованный лес. Не тот, каким его показывали на страницах книги Генри, а настоящий: холодный, опасный, полный шорохов, которые слишком легко могли оказаться зверем, разбойником или очередным проклятием. — Прекрасно, — хрипло сказал капитан, поднимаясь на локте. — Просто прекрасно. Голова раскалывалась. В груди сидела ярость. Гидеон отправил его сюда не просто так. Не убил, не связал, не бросил в камеру. Убрал с доски. Достаточно далеко, чтобы Свон подумала худшее. Киллиан поднялся, пошатнулся и выругался так, что ближайшая птица сорвалась с ветки. — Свон, — прошептал он. Она решит, что он ушёл. После ссоры. После того, как просила не исчезать. После всех его красивых слов. Эта мысль была хуже любой раны. Капитан шёл до ближайшей дороги несколько часов. Пару раз пришлось драться — сначала с разбойниками, потом с существом, похожим на помесь волка и плохого решения. Наконец пират вышел к старой таверне, где люди всё ещё смотрели на крюк с подозрением, а на его имя — с ещё большим. — Мне нужен волшебный боб, портал, корабль с магией или кто-нибудь достаточно глупый, чтобы связаться со Сторибруком, — сказал он хозяину. Тот прищурился. — А ещё? — Ром. Много рома. Но сначала — портал. Ответ пришёл не от хозяина. Из угла поднялась женщина в дорожном плаще, с лицом, которое капитан видел когда-то давно. — Киллиан Джонс. Он медленно повернулся. — Если вы хотите меня убить, придётся подождать. Я уже занят. — Я хочу вернуть долг. — Это реже, но всё ещё подозрительно. — Ты когда-то помог моему брату. Теперь я помогу тебе. Волшебный боб оказался последним. Разумеется. В этом была такая издевательская логика, что Крюк почти рассмеялся. Портал вспыхнул зелёным светом уже к ночи. Капитан шагнул в него без колебаний. На этот раз он не собирался опоздать.

***

Эмма стояла у причала, когда портал раскрылся над водой. Она пришла туда не потому, что надеялась. По крайней мере, так сказала бы любому, кто спросил. Просто ноги сами привели. Просто гавань была последним местом, где он был рядом. Просто злость и боль уже выжгли всё, кроме усталости. Зелёная вспышка разорвала воздух, и Крюк рухнул на доски, едва не сбив её с ног. — Киллиан? Он поднял голову. Волосы растрёпаны, одежда в грязи, на скуле кровь, лицо упрямое и до боли живое. — Привет, душа моя. Свон ударила его по плечу прежде, чем успела подумать. — Ты исчез! — Ай. — Не «ай»! Ты исчез после того, как я сказала тебе не исчезать! — Технически меня похитили. Она замерла. — Что? Капитан попытался встать, но шериф уже схватила его за куртку. — Повтори. — Гидеон. Отправил меня в Зачарованный лес. Я не уходил, Свон. Клянусь, я не уходил. Лицо Спасительницы изменилось. Злость не ушла сразу — она была слишком честной для этого. Но под ней прорвалось облегчение, такое резкое, что стало почти больно. — Я думала… — Знаю. — Нет, не знаешь. — Догадываюсь. — Я думала, ты решил, что мне правда будет лучше без тебя. Джонс перестал улыбаться. — Я идиот. Упрямый, драматичный и с ужасным прошлым. Но не настолько. Она смотрела на него несколько секунд, потом ударила ещё раз — слабее. — Никогда больше. — Не планировал. — Я серьёзно. — Я тоже. Эмма обняла его резко, почти зло, будто хотела одновременно удержать и наказать за всё пережитое. Пират на секунду замер, а потом прижал её к себе так крепко, будто только теперь позволил себе поверить, что добрался. — Я хотел вернуться, — сказал капитан ей в волосы. — После Немо. После разговора. Я хотел вернуться к тебе. — Тогда возвращайся быстрее в следующий раз. — Постараюсь избегать магических похищений. — Отличный план. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Свон, я должен был сказать тебе правду раньше. О Роберте. О страхе. Обо всём. — Да. — Я не заслужил твоё доверие обратно за один портал. — Нет. — Но я собираюсь его заслужить. Эмма вдохнула дрожаще. — Это лучше красивой речи. — А я ведь готовил красивую. — Сохрани. — Для чего? Она посмотрела на него долгим, усталым взглядом. — Для момента, когда мир хотя бы пять минут не будет заканчиваться. Крюк почти улыбнулся. — Боюсь, ждать придётся долго.

***

Чёрная Фея пришла на следующий день не с огнём и не с криком. И именно поэтому от её появления стало холоднее, чем от любого нападения. Сторибрук стоял в напряжённой тишине, будто весь город задержал дыхание. Лавки открывались, люди выходили на улицы, переговаривались у закусочной Бабушки, но в этих обычных движениях не было обычной жизни. Каждый ждал удара. Каждый понимал: если Чёрная Фея уже здесь, значит, Последняя битва больше не пророчество, а дверь, к которой они подошли слишком близко. Эмма почувствовала её раньше, чем увидела. Магия под кожей дрогнула, пальцы на мгновение свело знакомой дрожью, но Свон не спрятала руки. Не теперь. Женщина в чёрном стояла посреди главной улицы спокойно, почти буднично. Ни разлома в небе, ни чудовищ, ни вспышек тёмной магии. Только она, чёрный плащ, холодная улыбка и уверенность того, кто приходит не просить, а предлагать сделку, заранее зная, куда ударить. — Спасительница, — произнесла она мягко. Эмма шагнула вперёд. — Если ты пришла угрожать, встань в очередь. Чёрная Фея улыбнулась чуть шире. — Я пришла дать тебе шанс. — От тебя? — Реджина вышла из мэрии, уже собирая магию в ладони. — Как щедро. Надеюсь, чек не прилагается. Фея даже не повернула головы. — Я говорю не с тобой, Злая Королева. — А я всё равно слушаю. Такая уж у меня дурная привычка. Киллиан появился рядом с Эммой почти сразу. Пират не схватил её за руку, не закрыл собой, но встал достаточно близко, чтобы она почувствовала: шаг вперёд — и он уже между ней и угрозой. За ним подошли Дэвид, Белоснежка и Генри. У лавки Голда остановился Румпельштильцхен, рядом с ним — Бэлль, бледная, но не отступающая. Чёрная Фея оглядела их с лёгким, почти насмешливым интересом. — Как трогательно. Вся семья в сборе. — Говори, что тебе нужно, — сказала Эмма. — Очень просто. Я могу остановить проклятие. На улице стало тихо. Генри напрягся первым. — Ты врёшь. — Автор, — женщина в чёрном посмотрела на него почти ласково, — ты слишком молод, чтобы понимать: иногда злодеи говорят правду. Просто не всю. Голд сжал трость. — У неё нет причины останавливать проклятие. — Есть, Румпель, — отозвалась Чёрная Фея. — Мне не нужна лишняя кровь, если можно обойтись малой. Белоснежка побледнела. — Что это значит? Фея подняла руку. На её ладони лежал маленький тёмный кристалл, внутри которого клубился дым, похожий на живую тень. — Последняя битва начнётся, когда вера Спасительницы сломается. Проклятие падёт на город. Оно заберёт у вас надежду, память о том, ради чего вы сражались, и саму возможность поверить в счастливый конец. Реджина коротко усмехнулась, но в голосе не было веселья. — Звучит как твой стиль. Мрачно, самодовольно и с претензией на вечность. — А можно иначе, — продолжила Чёрная Фея, не обращая на неё внимания. — Одна жизнь вместо всего города. Одно сердце вместо Последней битвы. Киллиан резко повернулся к Эмме. — Нет. Свон не ответила. Она уже поняла. Чёрная Фея увидела это и улыбнулась. — Умная девочка. — Моё сердце, — сказала Эмма. — Добровольно, — уточнила женщина в чёрном. — Ты отдаёшь его мне — и проклятия не будет. — Даже не думай, — сказал Киллиан. — Я не предлагала тебе выбирать, капитан. — А я не спрашивал разрешения. Эмма подняла руку, останавливая его, но взгляд не отвела от Чёрной Феи. — Почему добровольно? — Потому что сердце Спасительницы нельзя просто вырвать, когда оно защищено верой, любовью и всеми этими утомительными вещами, за которые вы так цепляетесь. Но ты можешь отдать его сама. Голд сделал шаг вперёд. — И тогда она всё равно наложит проклятие. Чёрная Фея медленно повернула к нему голову. — Румпель, не порть момент. — Ты никогда не предлагаешь сделку, если не выигрываешь в любом исходе. — Это семейная черта. — Не льсти себе. Эмма смотрела на кристалл в руке феи. Сердце билось быстро, неровно. Не магическое сердце, которое можно вынуть из груди и держать на ладони, а живое, человеческое, испуганное. Она видела лица вокруг: Генри, который уже понял, куда ведёт этот разговор; Белоснежку, едва сдерживающую панику; Дэвида, готового броситься вперёд, даже если это ничего не изменит; Киллиана, бледного от ярости и страха; Реджину, чья магия дрожала в ладони, но не срывалась только потому, что мэр ждала решения Эммы. — Одна жизнь, — тихо сказала Чёрная Фея. — Разве не этому вас учили? Спасительница отдаёт себя ради остальных. Это ведь так красиво. Так благородно. Так предсказуемо. Генри шагнул к матери. — Мам, нет. — Генри… — Нет. Даже не начинай говорить так, будто это вариант. Чёрная Фея посмотрела на него. — Мальчик защищает мать. Какая милая страница для книги. — Я знаю, как выглядят плохие сделки, — сказал юный Автор. — И эта — одна из них. Реджина бросила на него быстрый взгляд. — Неплохо. — Спасибо. — Не отвлекайся. Белоснежка подошла ближе к дочери. — Эмма, посмотри на меня. Свон медленно повернула голову. — Если она говорит правду… — Она не говорит правду, — перебила Снежка. — Она говорит ровно столько, чтобы ты сама сделала то, что ей нужно. — А если это остановит проклятие? Дэвид сжал рукоять меча. — Тогда мы найдём другой способ. — А если другого нет? — Есть, — сказал Киллиан резко. — Другой способ всегда есть. Эмма посмотрела на него. Его лицо было напряжённым, почти злым, но злость была не на неё. На страх. На Чёрную Фею. На саму мысль, что Эмма уже начала считать жизни и ставить свою ниже всех остальных. — Ты не знаешь. — Знаю. Потому что я знаю тебя. Ты услышала «одна жизнь вместо всех» и уже почти решила, что это честная цена. Слова попали слишком точно. Чёрная Фея смотрела на них с довольной тишиной. — Видишь, капитан? Она понимает, что значит быть Спасительницей лучше, чем ты. Киллиан даже не посмотрел на неё. — Быть Спасительницей не значит умереть по твоему желанию. Эмма закрыла глаза на секунду. Перед ней вспыхнули кладбище, надгробие, белый свет, Преисподняя, руки Генри, лицо матери, голос Киллиана, когда он звал её обратно. Всё, что она уже отдала. Всё, что готова была отдать снова. — Я бы умерла за них, — сказала она наконец. На лице Чёрной Феи появилась победная тень улыбки. — Конечно. Эмма открыла глаза. — Но не для тебя. Улыбка исчезла. Свон сделала шаг вперёд, но не к кристаллу — к своей семье. — Ты хочешь, чтобы я сама поверила, будто моя смерть — единственный способ спасти тех, кого я люблю. Это не жертва. Это ловушка. Чёрная Фея смотрела на неё уже без прежней мягкости. — Ты ошибаешься. — Возможно. Я часто ошибаюсь. Реджина тихо фыркнула. — Наконец-то признала. Эмма не обернулась, но уголок её губ дрогнул. — Но я не отдам тебе своё сердце. Фея опустила руку с кристаллом. — Тогда проклятие падёт. — Тогда мы остановим его. — Ты уверена? Свон посмотрела на Генри, потом на родителей, на Киллиана, на Реджину, на Голда и Бэлль. Она не была уверена. Не до конца. Но уверенность никогда не была главным условием для того, чтобы сделать шаг. — Нет, — честно сказала Эмма. — Но я всё равно попробую. Чёрная Фея медленно улыбнулась снова, только теперь в этой улыбке не осталось игры. — Тогда увидимся на Последней битве, Спасительница. — С нетерпением, — сказала Реджина. Фея перевела взгляд на мэра. — Тебя это тоже коснётся. — Встань в очередь. Тёмный дым поднялся вокруг женщины в чёрном, закружился у её ног и растворил её прямо посреди улицы. Холод остался ещё на несколько секунд после исчезновения, будто сама угроза не ушла, а просто отошла за угол. Киллиан развернул Эмму к себе. — Скажи, что ты не собиралась соглашаться. Она молчала слишком долго. — Свон. — Я думала об этом. Пират побледнел. — Не надо. — Киллиан… — Нет. Я видел этот взгляд. Ты уже считала потери. Уже решала, сколько жизней стоит твоя. — Это моя работа. — Нет, — резко сказал он. — Это её ловушка. Генри встал рядом с матерью и взял её за руку. — Мы не позволим ей заставить тебя поверить в это. Белоснежка кивнула, едва сдерживая слёзы. — Ты не должна умирать, чтобы доказать, что любишь нас. Дэвид положил руку дочери на плечо. — Мы будем сражаться вместе. Как семья. Реджина скрестила руки. — И, к сожалению для всех злых фей, наша семья ужасно упряма. Эмма выдохнула. Дрожь в пальцах ещё была, но теперь она не казалась такой всесильной. — Тогда свадьбу не отменяем. Киллиан замер, потом выдохнул с нервным смешком. — Вот это моя будущая жена. Реджина посмотрела на неё так, будто одновременно хотела закатить глаза и обнять, но выбрала первое из соображений репутации. — Конечно. Тебе только что предложили добровольно отдать сердце злой фее, а ты думаешь о свадьбе. — Она хочет отнять у меня всё, — сказала Эмма. — Значит, я не отдам ей даже это. Мэр задержала на ней взгляд. Потом кивнула. — Ладно. Но если она появится у алтаря, я первая её подожгу. — Договорились.

***

Свадьба должна была быть простой. Эмма повторяла это всем — матери, отцу, Бабушке, Генри, Реджине, даже Голду, который вообще не спрашивал. Простая церемония. Без королевского размаха. Без цветов на каждой горизонтальной поверхности. Без ощущения, что весь город решил компенсировать двадцать восемь лет одиночества одной свадьбой. Белоснежка слушала, кивала, плакала и всё равно приносила новые списки. — Мам. — Что? — Это семь страниц. — Шесть с половиной. — Это список гостей или план военной операции? Дэвид заглянул через плечо жены. — В нашей семье это часто одно и то же. Свон уронила голову на стол. — Я просто хотела выйти замуж. Генри улыбнулся. — В Сторибруке это уже смело. Реджина вошла в закусочную с папкой. — Хорошая новость: я проверила место церемонии на порталы, проклятия, ловушки, скрытые зеркала, зачарованные букеты и подозрительные музыкальные инструменты. Крюк поднял бровь. — Музыкальные инструменты? — Я больше ничего не исключаю. — И? — Пока чисто. — Пока? — Не заставляй меня врать перед свадьбой. Эмма посмотрела на неё. — Ты правда помогаешь. — Я обеспечиваю безопасность общественного мероприятия. — Это называется помогать. — Не порти мне репутацию. Робин, сидевший рядом, улыбнулся в кружку. — Поздно. Мэр бросила на него взгляд, но без настоящей злости. Бэлль пришла позже — бледная, уставшая, но с тихой решимостью в глазах. Голд держался на расстоянии, будто боялся, что любое движение разрушит хрупкое перемирие между ним и матерью Гидеона. — Ты не обязана приходить, — сказала Эмма. Книжница покачала головой. — Обязана. Мне нужно увидеть что-то, что она не смогла испортить. Свон взяла её за руку. — Мы вернём Гидеона. — Я знаю, — сказала Бэлль. Потом тише: — Иногда. — Тогда держись за это «иногда». — А ты? Эмма посмотрела на свои пальцы. Дрожь стала меньше. Не ушла, но больше не управляла ею целиком. — Я учусь. Киллиан подошёл сзади и положил ладонь ей на плечо. — Делает успехи. Уже почти не угрожает арестовать свадебные украшения. — Они были подозрительные. — Это были салфетки. — Слишком нарядные. Книжница впервые за много дней улыбнулась.

***

Церемония прошла вечером. Сторибрук собрался почти весь. Не потому, что все были близки к Спасительнице и пирату, а потому что после стольких смертей, проклятий и возвращений людям нужно было увидеть, что жизнь всё ещё умеет продолжаться. Цветы стояли у арки. Свет гирлянд отражался в окнах. Бабушка командовала едой так, будто от этого зависела судьба мира. Ворчун ворчал на стулья, гостей и «излишнюю романтику», но пришёл первым. Эмма стояла перед зеркалом в небольшом помещении рядом с залом и смотрела на себя так, будто видела незнакомку. Белое платье казалось невозможным после чёрной кожи Тёмной, после больничной палаты, после кладбища, после крови на руках. Не чужим — просто почти слишком светлым. Белоснежка подошла сзади. — Ты прекрасна. — Ты обязана так говорить. Ты моя мать. — И поэтому я знаю, когда это правда. Свон усмехнулась, но глаза защипало. — Я не думала, что у меня будет это. — Свадьба? — Вы. Семья. Кто-то, кто ждёт за дверью и не убегает, даже когда всё сложно. Снежка осторожно коснулась её плеча. — Ты здесь. Это всё, что сегодня важно. Эмма закрыла глаза. — Сегодня просто здесь. — Именно. Дэвид ждал у двери. Когда увидел дочь, лицо у него дрогнуло. Прекрасный попытался что-то сказать, но голос предательски подвёл. — Пап? Он моргнул. — Я в порядке. — Ложь. — Ужасно, когда твоя дочь специалист по лжи. — Привыкай. Он протянул ей руку. — Готова? Эмма посмотрела в сторону зала. Там, за дверями, был Киллиан. Мужчина, который вернулся. Не идеальный. Не безопасный. Но настоящий. — Да. … Крюк стоял у арки и выглядел так, будто видел перед собой чудо и боялся моргнуть. Рядом с капитаном был Генри — не маленький мальчик с книгой под мышкой, а подросток, почти взрослый, но улыбающийся так открыто, что у невесты сжалось сердце. Реджина стояла чуть в стороне с Робином. Мэр держалась с привычной сдержанностью, но глаза выдавали больше, чем она хотела бы. Бэлль сидела рядом с Голдом, и между ними всё ещё была боль, но в этот вечер они хотя бы смотрели в одну сторону. Когда Дэвид подвёл дочь к Киллиану, пират тихо выдохнул: — Свон. — Не начинай плакать. — Я пират. Мы не плачем. — У тебя глаза мокрые. — Морской воздух. — Мы в помещении. — Очень сильный морской воздух. Она улыбнулась. Настояще. Церемония была короткой. Может быть, потому что все боялись: если затянуть, обязательно случится портал, проклятие или очередной родственник с мрачным пророчеством. Но слова всё равно прозвучали. Обещания — не идеальной жизни, не вечного покоя, не сказки без боли. Обещания возвращаться. Слушать. Говорить правду. Выбирать друг друга даже тогда, когда страх предлагает сбежать. — Я выбираю тебя, — сказал Киллиан. Эмма сжала его руку. — Я тоже выбираю тебя. Генри улыбался, не скрывая слёз. Когда молодожёны поцеловались, город будто выдохнул. Не магически. Не как живое существо. Просто люди вокруг впервые за долгое время позволили себе поверить в одну хорошую минуту. И именно в эту минуту небо потемнело. Сначала погасли гирлянды. Потом окна покрылись инеем изнутри. Музыка оборвалась на половине ноты. Ветер ударил по дверям, хотя снаружи ещё мгновение назад был тихий вечер. Реджина вскочила первой. — Нет. Голд резко поднялся. — Она начала. — Что начала? — спросил Робин. Ответ пришёл сам. … В центре зала появилась Чёрная Фея. Гости закричали, кто-то бросился к выходу, но двери захлопнулись. Тёмная магия прошла по стенам, закрывая помещение изнутри. Эмма, всё ещё держа Киллиана за руку, шагнула вперёд. — Ты серьёзно? На свадьбе? Фея окинула её взглядом. — Ты отказалась от малой крови, Спасительница. Теперь будет большая. Крюк вытащил шпагу. — Сделай ещё шаг — и свадьба станет твоими похоронами. — Как мило. Муж защищает жену. Слово «жена» ударило по Эмме странно. Тепло и больно одновременно. Чёрная Фея подняла руку. В её ладони клубилась тьма, густая, живая, наполненная тем самым проклятием, о котором говорил Голд. Не просто переносом. Не просто забвением. Чем-то глубже. — Последняя битва начинается не мечом, — сказала она. — Она начинается с потери веры. Генри шагнул вперёд. — Ты не победишь. Женщина посмотрела на подростка почти ласково. — Дорогой Автор. Ты всё ещё думаешь, что истории подчиняются тебе. — Нет, — сказал Генри. — Но я знаю, что они не подчиняются тебе. На секунду её лицо стало холоднее. Румпельштильцхен вышел к ней. — Остановись. — Слишком поздно, Румпель. — Это между нами. — Нет. Это между мной и всем, что ты когда-либо любил. Бэлль побледнела. Голд сжал трость. — Где Гидеон? — Там, где ему и место. В центре судьбы, которую я для него создала. — Он не твой. — Он называл меня мамой дольше, чем видел её лицо. Мать Гидеона вздрогнула так, будто её ударили. Эмма шагнула вперёд. — Хватит. Чёрная Фея повернулась к ней. — Спасительница всё ещё хочет спасать всех. — Нет. Сейчас я хочу испортить тебе вечер. — Тогда попробуй. … Проклятие сорвалось с её руки. Реджина и Голд одновременно выставили защиту. Белоснежка прижала Генри к себе, Дэвид закрыл их мечом, Робин потянул Бэлль назад. Киллиан схватил Эмму за руку, но шериф не отступила. Белая магия вспыхнула вокруг неё — сильная, чистая, без дрожи. На секунду тьма остановилась. Свон почувствовала это: проклятие давило не на тело, а на то место внутри, где жила вера. Оно шептало голосами всех потерь. Ты не спасёшь. Ты опоздаешь. Они уйдут. Он уйдёт. Все двери закроются. Счастливый конец — просто пауза перед новой болью. Пальцы задрожали. — Эмма, — сказал Киллиан. Она услышала не страх. Не отчаяние. Просто его голос. Тот самый, который спорил с её смертью у могилы. Тот, который вернулся через Зачарованный лес. Тот, который только что сказал «я выбираю тебя». Белая магия вспыхнула ярче. — Не сегодня, — прошептала она. Чёрная Фея улыбнулась. — Сегодня. Проклятие ударило второй волной. За окнами город исчез в чёрном дыме. Зал заволокло тьмой. Люди кричали, но звуки становились далёкими, будто их уносило под воду. Эмма попыталась удержаться за руку Киллиана, но пальцы начали исчезать в дыму. — Свон! — Киллиан! Генри кричал: — Мам! Белоснежка звала Дэвида. Реджина — Робина. Бэлль звала сына, которого у неё украли дважды: сначала младенцем, а теперь — правдой и страхом. Голд произнёс имя Чёрной Феи так, будто это было проклятие внутри проклятия. Тьма сомкнулась. Последнее, что Эмма почувствовала, — кольцо на пальце, рука Киллиана в своей и страшную, упрямую мысль: она только что вышла замуж, и ни одна фея, ни одна судьба, ни одно проклятие не получит права сделать вид, будто этого не было. Потом Сторибрук исчез. И началась последняя битва.