Шаг за шагом

3.1. Первое вторжение Мерлин не ждал гостей. После того как четыре короля покинули его дом, в лесу вновь воцарилась тишина — та самая, которую он любил больше всего на свете. Птицы пели, не боясь, звери выходили на поляну, травы тянулись к солнцу сквозь кроны. Волшебник лечил раненую лису, собирал коренья на зиму, чинил крышу, прохудившуюся после дождя. Он почти забыл о странных путниках, которые на три дня нарушили его покой. Почти — но не совсем. По ночам ему снились чьи-то руки: грубые ладони Северина, заплетающие косу; горячие пальцы Аминэ, касающиеся плеча; холодная сталь взгляда Вестерна; молчаливая забота Эфира, перевязывающего ссадины. Мерлин просыпался и долго смотрел в потолок, не понимая, почему сердце бьётся чаще обычного. Он не знал, что такое любовь. В лесу не у кого было этому научиться. Звери любили просто — без слов, без обещаний. Травы тянулись друг к другу без выбора. А люди… люди, которых он встречал раньше, боялись его или хотели использовать. Короли же были другими. Или только казались? Вопрос остался без ответа, потому что однажды утром на пороге его дома опустился ветер. Не обычный ветер — живой. Он сгустился в воздухе, закружился воронкой, и из этой воронки шагнул человек. Высокий, светловолосый, с глазами цвета зимнего неба. Мерлин попятился, прижав к груди кочергу — единственное оружие, что было под рукой. — Не бойся, — сказал незнакомец. — Я Борей, северный ветер. Слуга короля Северина. — Зачем ты пришёл? — Передать послание. Он протянул свёрток — пергамент, перевязанный серебряной нитью, с печатью в виде снежинки. Мерлин взял, развернул. Буквы были крупными, угловатыми, словно писавший привык приказывать, а не просить. «Мерлин. Ты спас мне жизнь. Я не умею быть должником. Приезжай в Северное королевство — я покажу тебе ледяные чертоги, научу охотиться на белых медведей, угощу мёдом, который помнит древних богов. Не отказывай. Я буду ждать. Северин.» — Это приглашение, — сказал Борей. — Не приказ. — Я вижу. — Что мне передать господину? Мерлин помолчал. Пёс ткнулся носом в его ладонь, заскулил — он чуял чужака. — Скажи... что я подумаю. И что в лесу у меня много дел. Я не могу уйти просто так. Борей кивнул, будто ожидал такого ответа. Он уже разворачивался, чтобы улететь, но Мерлин окликнул его: — Постой. Ты сказал, ты — ветер. А остальные… у других королей тоже есть такие, как ты? — Есть. Южный ветер Нот, западный Зефир, восточный Элва. — И они все придут? Борей усмехнулся. — Думаю, да. И очень скоро. Он растворился в воздухе, оставив после себя запах снега и сосен. Мерлин ещё долго стоял на пороге, сжимая в руке письмо. Он не знал, что ответить. И не знал, что ответ уже не важен — охота началась. 3.2. Нашествие даров В течение следующей недели лес наводнили ветры. Нот появился на второй день. Он был красивым — смуглым, гибким, с глазами, в которых плясали отблески костра. Он принёс корзину фруктов, каких Мерлин никогда не видел: золотистые шары с шипами, алые ломтики, пахнущие мёдом, фиолетовые ягоды, от которых немело нёбо. А ещё — кувшин пряного вина и письмо от Аминэ. «Дорогой мой спаситель. Моё сердце плавится от жары, когда я думаю о тебе. Приезжай на Юг — я подарю тебе океан, научу ловить рыбу голыми руками, покажу закаты, от которых захватывает дух. Не заставляй меня страдать в одиночестве. Твой навеки, Аминэ.» Мерлин покраснел, читая. Нот заметил это и улыбнулся. — Он умеет быть убедительным, мой господин. — А ещё он умеет писать слишком откровенно, — буркнул волшебник, пряча письмо в карман. Нот не стал настаивать. Он поклонился и улетел, но перед этим шепнул на ухо псу: «Присмотри за ним». Пёс чихнул. Зефир явился на четвёртый день. Он был холоден, красив и напряжён. Мерлин сразу почувствовал исходящую от него злость — не на него, на кого-то другого. Ветер протянул ларец из чёрного дерева, инкрустированный серебром. Внутри лежало ожерелье с рубином — кроваво-красным, пульсирующим, как живое сердце. — Это дар короля Вестерна, — сказал Зефир. — Он просит вас принять его и подумать о визите. — Красиво, но я не ношу драгоценности. — Тогда подарите кому-нибудь из зверей. Вестерну всё равно, что вы сделаете с подарком. Главное — чтобы вы запомнили: он ждёт. Письмо Вестерна было коротким и сухим: «Мерлин. Я — король. Я привык получать то, что хочу. Но тебя я хочу не как добычу, а как равного. Приезжай. Вестерн.» Мерлин прочитал дважды и спрятал ожерелье в сундук, подальше от греха. А Зефир задержался на поляне дольше, чем следовало, — он рассматривал дом, травы, лицо волшебника, и в его глазах горела ревность. — Ты красив, — сказал он внезапно. — Я понимаю, почему он... но запомни: Вестерн мой. Я служу ему тысячу лет. И я не отдам его никому. — Я не собираюсь его отнимать, — ответил Мерлин, искренне удивлённый. — Он мне даже не нравится. Зефир криво усмехнулся и улетел, оставив после себя запах грозы. Элва пришёл последним, на шестой день. Мерлин ждал его с особым чувством — что-то подсказывало, что восточный ветер будет не таким, как другие. Элва не был красив в привычном смысле. Его лицо казалось обычным, даже неприметным, но когда он смотрел, в его глазах отражалась целая вселенная — тихая, глубокая, мудрая. Он не принёс корзин с фруктами или ларцов с драгоценностями. В его руке была маленькая бамбуковая шкатулка, а внутри — засушенный цветок сакуры, прозрачный, как лёд, но живой. — Император Эфир просил передать, — мягко сказал Элва. — «Это цветок вечной памяти. Он растёт только в моём саду. Я дарю его тебе, чтобы ты помнил: есть место, где тебя ждут без всякой выгоды». Мерлин взял цветок. Лепестки были хрупкими, но тёплыми — словно в них сохранилось дыхание того, кто их сорвал. — А что в письме? — спросил волшебник. — Император не пишет писем. Он говорит, что слова можно подделать, а цветок — нет. Элва замолчал и вдруг опустился на колени. Мерлин испугался: — Ты чего? — Я... — Элва поднял глаза, и в них не было служебного подобострастия. — Я хочу извиниться заранее. — За что? — За то, что сделает с вами мой господин. Я знаю его характер. Он не умеет проигрывать. И если вы откажете ему — он не отступит. Он будет давить, угрожать, шантажировать. А я... я должен буду выполнять его приказы. — Ты мог бы не выполнять, — тихо сказал Мерлин. — Ветра же свободны? — Ветра свободны. Но мы связаны клятвой. Я не могу причинить вред своему королю. Они смотрели друг на друга. Между ними висела тишина, и в этой тишине что-то зарождалось — недоверчивое, хрупкое, но настоящее. — Ты не хочешь, чтобы я ехал к Эфиру, — сказал Мерлин. — Почему? Элва отвернулся. — Потому что тогда я должен буду вас охранять. А если я буду вас охранять... я не смогу заставить себя уйти. Мерлин не понял тогда этого признания. Он подумал, что Элва просто слишком предан своему долгу. И улыбнулся, чтобы разрядить обстановку: — Ладно. Передай императору, что я подумаю. И спасибо за цветок. Элва встал. Поклонился. На миг его пальцы задержались на запястье Мерлина — случайно или нарочно, волшебник не понял. А затем восточный ветер исчез, растворился в листве, и только тихий шёпот донёсся до поляны: «Береги себя». Мерлин остался один. Он сидел на крыльце, гладил пса и смотрел на четыре дара: письмо Северина, фрукты Аминэ, рубин Вестерна, цветок Эфира. И не знал, что делать. — Почему они все хотят меня? — спросил он у пса. — Я же просто лекарь. Я никто. Пёс лизнул его в щёку. Это был единственный ответ, который он получил. А в небе, высоко над лесом, четыре ветра снова встретились. Борей, Нот, Зефир и Элва парили в воздухе, не касаясь друг друга, и говорили коротко: — Он не дал согласия, — сказал Борей. — Но и не отказал, — добавил Нот. — Ему нужно время, — бросил Зефир. — Времени у него нет, — ответил Элва, и его голос звучал тяжело. — Короли не станут ждать. Они разлетелись, каждый к своему господину, чтобы передать один и тот же ответ: «Мерлин подумает». Четыре короля услышали это и начали готовиться к следующему шагу. А в лесу волшебник запер дверь на засов и впервые за многие годы почувствовал себя загнанным зверем. Лес шептал ему: «Не верь им». Но сердце шептало другое.