Шаг за шагом

4.1. Неделя молчания Прошло семь дней с тех пор, как четыре ветра разнесли по королевствам один и тот же ответ: «Мерлин подумает». На севере Северин метался по ледяному тронному залу, как раненый зверь. Он приказал Борею каждое утро летать к лесу и проверять, не появился ли волшебник на опушке. Каждое утро Борей возвращался ни с чем. — Он не пришёл, мой король. — Тогда лети в сам лес. К его дому. Узнай, что он делает. — Я не могу, — ответил Борей. — Запретный лес не пускает меня. Как только я приближаюсь к границе, деревья смыкаются, и я теряю направление. Туда может войти только тот, кто приглашён хозяином. — А если приглашения нет? — сквозь зубы спросил Северин. — Тогда остаётся только ждать. На юге Аминэ пил пряное вино литрами и требовал от Нота новых и новых способов соблазнения. Нот предлагал прислать Мерлину редких попугаев, шкатулку с жемчугом, даже пригласить его на охоту на морских драконов. Аминэ отметал всё. — Он не отвечает! — кричал вождь. — Почему он не отвечает? Я голодаю здесь, а он сидит в своём лесу и даже не думает обо мне! — Возможно, он думает, мой господин, — тихо сказал Нот. — Но ему нужно время. — У меня нет времени. Я хочу его сейчас. На западе Вестерн был спокоен — внешне. Он молился в часовне, раздавал приказы инквизиторам, готовил пыточные камеры на всякий случай. Зефир докладывал: — Лес не пропускает меня. Но я видел дымок из трубы его дома. Он жив, готовит еду, ухаживает за зверями. Просто не хочет уходить. — Тогда мы заставим его захотеть, — сказал Вестерн, поглаживая эфес меча. На востоке Эфир молчал. Он сидел в своей фарфоровой пагоде, пил чай и смотрел на засушенную сакуру — вторую, такую же, какую подарил Мерлину. Элва стоял рядом, не смея нарушить тишину. — Он не пришёл, — сказал наконец император. — Нет, мой господин. — Почему? — Я не знаю. — Ты видел его. Что он за человек? Элва задумался. Он вспомнил пепельные волосы, зелёные глаза, осторожные движения — и вдруг понял, что не хочет рассказывать об этом своему императору. Слишком личным стало это воспоминание. — Он добр, — коротко ответил Элва. — И наивен. Он не понимает, чего от него хотят. — Тогда объясни ему, — велел Эфир. — Лети к нему. Скажи, что я предлагаю встретиться на нейтральной земле. Пусть выберет любое место. — А если он откажется? — Тогда не возвращайся. Элва поклонился и вышел. Но он знал, что уже поздно. Чутьё подсказывало: кто-то из королей устал ждать первым. 4.2. У родника Утро восьмого дня было тёплым и тихим. Мерлин проснулся рано, накормил пса, перевязал крыло выздоравливающей сове и понял, что ему нужно постирать одежду. Запасы чистых рубах кончились, а ходить в грязном он не любил. — Схожу к роднику, — сказал он псу. — Присмотри за домом. Родник находился недалеко от границы леса — в том месте, где деревья редели, а воздух становился чуть слаще, с примесью полевых трав. Здесь было безопасно: хищники сюда не заходили, а магические ловушки леса не действовали. Мерлин часто ходил сюда стирать, потому что вода была чистой и мягкой. Он повесил корзину с бельём на плечо, взял кусок мыла и отправился в путь. Лес шелестел листвой, птицы перекликались, и Мерлин улыбался — он любил эти прогулки. Они напоминали ему, что он свободен. Что никто не ждёт от него ответов, выборов, обещаний. Он не знал, что за ним следят. Борей парил высоко в небе, превратившись в почти невидимое облачко. Он ждал уже три дня, прячась за кронами, терпеливый, как и подобает северному ветру. Северин приказал: «Если Мерлин выйдет за пределы леса — бери его. Живым, невредимым, но бери». И вот волшебник вышел. Пересёк невидимую черту, где заканчивалась магия леса и начиналась нейтральная полоса. Борей ждал ещё несколько минут, пока Мерлин опустился на колени у родника, зачерпнул воду, начал полоскать рубаху. Потом ветер спикировал. Мерлин не успел даже вскрикнуть. Вихрь скрутил его, поднял в воздух, выбил корзину из рук. Бельё разлетелось по траве, мыло упало в родник. А сам он оказался прижатым к чьей-то груди — ледяной, твёрдой, неуступчивой. — Не бойся, — сказал Борей ему на ухо. — Мой король ждёт тебя. — Пусти! — крикнул Мерлин, пытаясь вырваться. Но магия за пределами леса была слабой, а руки ветра сжимали его, как стальные обручи. — Не сопротивляйся, — посоветовал Борей. — Так будет легче. Он взмыл в небо, унося волшебника на север. 4.3. Ледяной чертог Мерлин очнулся на каменном полу. Вокруг было холодно — так холодно, что зубы стучали, а дыхание вырывалось облачками пара. Он попытался встать, но руки и ноги оказались связаны — верёвками, пропитанными чем-то, что подавляло остатки магии. Он лежал в тронном зале. Лёд и серебро, колонны, покрытые инеем, и в конце — кресло, вырезанное из цельного айсберга. На кресле сидел Северин. — Ты, — выдохнул Мерлин. — Я, — кивнул король. Он смотрел на пленника жадным взглядом — как голодный на еду. — Ты заставил меня ждать. — Я не давал тебе права хватать меня! — Ты не давал мне никакого ответа. Ни да, ни нет. Я устал ждать. Северин встал, подошёл к Мерлину, опустился на корточки. Его рука легла на затылок волшебника, пальцы запутались в пепельных волосах. — Ты спас мне жизнь, — сказал он тихо. — Я помню. И я благодарен. Но я не могу жить без тебя — это ты должен понять. — Отпусти меня, — прошептал Мерлин. — Пожалуйста. — Нет. Ты останешься здесь, пока не согласишься стать моим. Северин развязал верёвки — и в тот же миг Мерлин попытался вскочить, но ноги не слушались, холод сковал мышцы. Он упал, и король подхватил его, прижал к себе. — Видишь? Ты не можешь даже стоять без меня. А хочешь уйти. — Это ты виноват! Ты притащил меня сюда! — Я притащил тебя, чтобы спасти. От других королей, которые хотят тебя ещё больше. Аминэ сожрёт тебя своей страстью, Вестерн запытает до смерти, Эфир отравит дурманом. Только я могу дать тебе свободу — если ты сам захочешь её принять. Мерлин замер. В словах Северина была доля правды, но ложь перевешивала. Свобода не начинается с похищения. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Возможно. Но ты останешься. 4.4. Три дня «ухаживания Северин не сразу перешёл к насилию. Он попытался сделать всё, как в лесу: помогал Мерлину передвигаться по замку, кормил с руки, показывал ледяные статуи и заснеженные сады. Он даже подарил волшебнику тёплую шубу из белого медведя и варежки, расшитые серебром. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — говорил король, укутывая пленника. — Я буду счастлив, если ты отпустишь меня домой, — отвечал Мерлин. — Домой? В лес? Кому ты там нужен, кроме зверей? — Мне нужен я сам. На третий день Северин понял: уговоры не работают. Мерлин не сдавался, не таял, не влюблялся. Он просто ждал — и терпел. Тогда король сменил тактику. 4.5. Слом На третью ночь Северин пришёл к Мерлину не с подносом еды, а с тяжёлым, решительным шагом. Он скинул шубу у порога, остался в одной рубахе, расстёгнутой на груди. В глазах горел голод — не тот, что бывает у голодного путника, а тот, что бывает у зверя, загнавшего добычу. — Ты не оставишь мне выбора, — сказал он, запирая дверь на засов. Мерлин отступил к стене, вжался в холодный камень. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались дышать. — Не надо, — прошептал он. — Пожалуйста. Я сделаю что угодно. Только не это. — Что угодно? — Северин усмехнулся, медленно приближаясь. — Тогда полюби меня. Прямо сейчас. Скажи, что остаёшься добровольно. Мерлин молчал. Он не мог сказать эти слова — они сгорели бы на языке раньше, чем сорвались с губ. — Я так и знал, — выдохнул король. — Тогда не обессудь. Он схватил Мерлина за запястья — одной рукой, легко, будто тот был тростинкой — и швырнул на постель. Волшебник ударился плечом о деревянную спинку кровати, вскрикнул от боли. Северин навалился сверху, придавил всем телом, не давая пошевелиться. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он, вжимаясь носом в шею Мерлина, вдыхая запах леса и мяты. — Три дня я терпел. Смотрел на тебя, но не трогал. Думал, ты сам захочешь. Но ты упрямый. — Отпусти, — выдохнул Мерлин, дёргаясь. Бесполезно. Магия молчала, мышцы ослабли от холода и недоедания. Он был беспомощен, как птенец в лапах кота. — Нет. Северин рванул рубаху Мерлина — ткань затрещала, обнажая бледную грудь, ключицы, живот. Волшебник зажмурился, вцепился ногтями в простыни. Король провёл ладонью по его телу — грубо, собственнически, сжимая кожу до синяков. — Какой же ты мягкий, — протянул он, спускаясь губами к соску. — Как шёлк. Я и забыл, что такое прикасаться к живому. — Не надо, — ещё раз прошептал Мерлин, и голос его сорвался. — Надо. Ты мне должен жизнь. Я забираю свой долг. Северин задрал подол рубахи, оголяя бёдра. Мерлин сжал ноги, но король развёл их коленом, жёстко, не считаясь с болью. Волшебник всхлипнул, когда холодные пальцы коснулись паха. Он зажмурился, ожидая худшего, но тело его молчало — ни отклика, ни возбуждения, только страх и отвращение. Северин хмыкнул, раздражённый отсутствием реакции. — Ничего, — прошептал он. — Я не за этим пришёл. А затем — грубо, по-звериному, не пытаясь доставить удовольствие ни себе, ни тем более партнёру — он просто взял своё. Мерлин закричал — негромко, сорванно, потому что сил на полный крик уже не осталось. Король зажал ему рот ладонью. — Тише, — прошипел он, начиная двигаться. — Не позорь меня перед слугами. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в тазу, в висках. Мерлин кусал ладонь Северина, пока не почувствовал вкус крови. Король не обращал внимания — он был в своём мире, закрыв глаза, что-то бормоча про вечность и любовь. — Ты мой, — повторял он. — Теперь ты мой навсегда. Когда всё кончилось, Северин откатился в сторону, тяжело дыша. Мерлин лежал неподвижно, глядя в потолок. Между ног саднило, по внутренней стороне бедра текла тёплая жидкость, смешанная с кровью. Он не чувствовал нижней половины тела — только пустоту и жжение. — Завтра я приду снова, — сказал король, вставая и застёгивая штаны. — И послезавтра. Пока ты не сломаешься. Или не полюбишь. Он вышел, не закрывая дверь. Холодный воздух потянулся в комнату, облизывая голое тело Мерлина. Волшебник не двигался. Он просто лежал и смотрел на трещину в потолке, которая была похожа на молнию. И думал о том, что в лесу, наверное, сейчас идёт дождь, и пёс скулит на крыльце, и никто не придёт ему на помощь. Никто. 4.6. Ледяная игрушка На следующую ночь Северин пришёл раньше обычного. В руках он держал нечто странное — длинный ледяной стержень, от которого шёл пар. Сосулька была неестественно прямой, с заострённым концом, и на её поверхности мерцали крошечные шипы из намёрзшего льда. — Сегодня я хочу развлечься, — сказал король, закрывая дверь на засов. — Ты вчера был так скучен. Ни криков, ни слёз. Я заскучал. Мерлин попытался отползти к стене, но Северин схватил его за лодыжку и притянул к себе. Он быстро привязал руки пленника к балке над кроватью — высоко, так что Мерлин повис на связанных запястьях, едва касаясь пола пальцами ног. Ноги развели в стороны и закрепили на краях кровати верёвками. — Отличная растяжка, — прокомментировал король, любуясь своей работой. — Ты даже не представляешь, как красиво выглядишь сейчас. — Отпусти, — прошептал Мерлин. Его голос сорвался после вчерашнего крика. — Нет. Северин взял сосульку. Она была твёрдой, как камень, и холодной настолько, что у него самого пальцы покраснели. Он опустил ледяной фаллос ниже, коснулся ануса Мерлина. Волшебник дёрнулся, но верёвки держали крепко. — Не надо… прошу… — А мне кажется, надо. Ты должен научиться принимать мои дары. Даже такие. Он начал медленно вводить лёд внутрь. Мерлин закричал от холода и боли — острые края сосульки царапали, шипы впивались в стенки. Северин то опускал верёвки, насаживая пленника на ледяной стержень, то приподнимал, заставляя проходить через мучение снова и снова. — Нравится? — шептал он. — Холодно? Сейчас согрею. Когда сосулька вошла почти полностью, он отпустил верёвки, и Мерлин опустился на неё всем весом. Лёд треснул внутри. Осколки впились в плоть, причиняя новую, ещё более острую боль. Волшебник забился в истерике, но Северин лишь рассмеялся. — Осторожнее, не сломай себе что-нибудь. Хотя уже сломал. Он вытащил остатки льда, бросил на пол. Внутри у Мерлина всё горело — от холода, от порезов, от унижения. — А теперь, — Северин расстегнул штаны, — моя очередь. Он взял пленника грубо, с диким напором, не обращая внимания на слёзы и мольбы. Мерлин не кричал — он только хрипел, повиснув на верёвках, и проклинал тот день, когда спас этого монстра в пещере. Когда всё кончилось, Северин отвязал его, швырнул на кровать. — Отдохни. Завтра будет что-нибудь поинтереснее. Он вышел. Мерлин свернулся в клубок, дрожа. Между ног текла кровь, смешанная с талой водой. Он не верил, что переживёт ещё одну ночь. 4.7. Лес зовёт на помощь Пока Мерлин лежал в ледяном замке, его дом в Запретном лесу опустел. Пёс выл на крыльце, сова билась в клетке, травы поникли без ухода. Лес чувствовал, что хозяин исчез. Он был живым существом, хоть и не говорил на языке людей. Когда Мерлин был дома, лес подчинялся его воле — не пускал чужаков, сбивал с тропы, заставлял блуждать. Но теперь хозяин молчал, и лес метался в поисках того, кто мог бы помочь. Когда Элва приблизился к границе леса, он ожидал, что деревья сомкнутся перед ним, как перед Бореем. Но ничего не произошло. Тропа открылась, листья шелестели приветственно, и ветер беспрепятственно вошёл в чащу. — Почему ты впускаешь меня? — спросил Элва у леса. Лес ответил шепотом веток и запахом мокрой земли: «Ты не хочешь украсть. Ты хочешь спасти. Иди». Элва нашёл дом пустым. Пёс кинулся к нему, царапал лапами, скулил, указывая на север. Сова кричала, и в её крике было отчаяние. Восточный ветер осмотрел поляну, заглянул в сундук — письма лежали нетронутыми, дары королей покрывались пылью. Мерлин не ушёл добровольно. — Борей, — прошептал Элва, чувствуя знакомый холодный след. — Северный ветер. Он взмыл в небо и полетел на север, туда, где среди снегов стоял ледяной замок Северина. Он не знал, что сможет сделать один. Но знал точно: оставить Мерлина там нельзя. 4.8. Тень в северном замке Элва не стал врываться с криком. Он был ветром — тихим, незаметным, способным просочиться сквозь любую щель. Он проник в замок через слуховое окно на кухне, смешался с запахом дыма и жареного мяса, поднялся по лестницам, минуя стражу. Он нашёл Мерлина по запаху крови и слёз. Комната была холодной, нетопленой. Волшебник лежал на кровати, свернувшись в клубок, укрытый одной тонкой простынёй. На бёдрах виднелись синяки, на губах — запёкшаяся кровь. Он не спал — смотрел в стену пустыми глазами. — Мерлин, — прошептал Элва, принимая человеческий облик у изголовья. Волшебник вздрогнул, попытался отодвинуться, но тело не слушалось. — Не бойся. Это я. Элва. — Ты… зачем? — голос Мерлина был хриплым, сломанным. — Чтобы забрать тебя. Но сейчас ты не можешь идти. Я останусь. Буду приходить по ночам. А когда ты окрепнешь — мы уйдём. — Почему ты это делаешь? — прошептал Мерлин, и в его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то живое. — Потому что я не могу смотреть, как тебя убивают. И потому что мой император… он не лучше. Если ты попадёшь к нему, будет то же самое, только с улыбкой. Элва достал из кармана маленький пузырёк с мазью — целебной, пахнущей травами. Осторожно, словно боялся причинить боль, начал смазывать ссадины на запястьях Мерлина. — Не рассказывай никому, что я здесь. Если Борей или Северин узнают — меня убьют. А тебя запрут ещё крепче. Мерлин кивнул. Он не верил в спасение, но тепло рук Элвы было первым облегчением за эти дни. — Зачем ты рискуешь? — ещё раз спросил он. — Сам не знаю, — честно ответил восточный ветер. — Может быть, потому что ты единственный, кто смотрит на меня не как на слугу. Они замолчали. В комнате было тихо — только ветер гудел за окнами. Элва сидел у кровати, держа Мерлина за руку, и ждал рассвета.