Шаг за шагом

5.1. Хвастовство и отъезд Праздник тропического цветения длился три дня. Северин привёз с собой Борея и полдюжины стражников — не больше, потому что южная жара была невыносима для северян. Аминэ встречал гостей с показной радостью, потчевал пряным вином, показывал сады, где цвели орхидеи величиной с ладонь. На второй вечер, когда оба короля изрядно напились, Северин не удержался. — Ты не представляешь, какое сокровище я теперь держу в своём замке, — похвастался он, развалившись на шёлковых подушках. — Тот самый маг из Запретного леса. Беловолосый, с глазами цвета мха. Он спас меня от пещерного тролля, а теперь… теперь он мой пленник. Аминэ притворился удивлённым, но внутри всё кипело от зависти. Тот самый юноша, который вытащил его из болота, теперь принадлежит этому ледяному дикарю? Не бывать этому. — Привези его как-нибудь ко мне, — вкрадчиво предложил вождь. — Пусть увидит южные красоты. Мои сады, моих попугаев, мой океан. — Ни за что, — отрезал Северин. — Он не покинет моих покоев. Никогда. Борей, стоявший за спиной короля, переглянулся с Нотом. Южный ветер был прекрасен в своей тропической ипостаси — смуглая кожа, блестящие волосы, запах жасмина. Борей чувствовал, как сердце бьётся чаще. Он знал, что его король уедет, и тогда… тогда он сможет остаться здесь, рядом с Нотом, хотя бы на несколько дней. Наутро третьего дня Северин, не проспавшийся после вина, приказал собираться в обратный путь. Борей с сожалением покинул южный дворец, но в его голове уже зрел план — он не видел в этом ничего предосудительного. Его король уехал, оставив Мерлина в ледяной темнице. А на юге было тепло и пахло любовью. 5.2. Побег из ледяного замка Пока Северин и Борей пировали на юге, в северном замке оставалась лишь дежурная стража. Элва ждал этого момента несколько дней. Он проник в замок через слуховое окно на рассвете второго дня праздника, когда коридоры были пусты, а охрана спала после ночной смены. Он нашёл Мерлина в холодной каменной комнате. Волшебник лежал на кровати, свернувшись в клубок, и даже не поднял головы на скрип двери. — Я пришёл забрать тебя, — прошептал Элва, опускаясь на колени перед кроватью. Мерлин медленно повернул лицо. Глаза его были пустыми, но в них мелькнула искра узнавания. — Не получится, — хрипло ответил он. — Я не могу идти. — Я понесу тебя. Элва осторожно приподнял волшебника, подхватил на руки, как ребёнка. Мерлин обхватил его шею, уткнулся лицом в плечо, и впервые за много дней позволил себе не думать. Запах восточных трав, сухих цветов, лёгкого ветра — это было так не похоже на ледяную вонь северного замка. Они вышли через задний двор, где не было стражи. Элва не использовал магию ветра — слишком опасно, могли заметить. Он просто шёл, переставляя ноги, сжимая ношу, и лес принял их, как только они пересекли границу нейтральной полосы. 5.3. Дом. Лечение. Уход Дом встретил Мерлина запахом сушёных трав и мокрой земли. Пёс кинулся к нему, заскулил, облизал руки. Сова захлопала крыльями в клетке. Элва уложил волшебника на кровать, развёл огонь в очаге, согрел воды. — Сейчас я займусь твоими ранами, — сказал он, доставая пузырьки и тряпицы. — Не бойся. Мерлин послушно снял рубаху. На бледной коже чёрными и синими кляксами расползлись синяки, ссадины, следы верёвок. Элва смазывал каждую рану целебной мазью, шептал что-то успокаивающее, и волшебник чувствовал, как боль отступает, уступая место тёплому покалыванию. — Ты спас меня, — прошептал Мерлин. — Почему? — Потому что не могу смотреть, как страдает тот, кто спас меня. — Я тебя не спасал. — Ты спас моего императора. А значит — спас и меня. Иначе бы Эфир не вернулся из леса, и я остался бы без господина. Мерлин не понял логики, но и не стал спорить. Он просто лежал, глядя, как Элва хлопочет у очага, и чувствовал, что дом снова стал домом. Три дня они провели вместе. Элва кормил Мерлина с ложки, поил отварами, менял повязки. По ночам они сидели у огня, и Мерлин рассказывал о лесе, о зверях, о травах, а Элва слушал, сжимая в пальцах засушенный цветок сакуры. — Тебе пора, — сказал Мерлин на четвёртое утро. Он уже мог стоять и даже ходить по комнате. — Да. Император будет гневаться, если я задержусь. — Ты вернёшься? — Когда смогу. Элва встал, накинул плащ. На миг его пальцы задержались на щеке Мерлина — так легко, что волшебник даже не понял, было ли это на самом деле. А потом восточный ветер исчез, растворился в листве, оставив после себя запах сухих цветов и горького чая. Мерлин остался один. Он сидел на крыльце, гладил пса и слушал, как шумит лес. Лес шептал: «Он вернётся». Но сердце не верило. 5.4. Нот приходит ночью Под вечер того же дня, едва солнце скрылось за кронами, на опушке леса показались фигуры. Мерлин насторожился, но узнал Нот — южный ветер был слишком красив, чтобы его с кем-то перепутать. Рядом с ним стояли трое стражников в лёгких доспехах. — Приветствую тебя, волшебник, — поклонился Нот. — Мой господин Аминэ прослышал о твоих злоключениях и хочет предложить убежище. На юге тебя никто не тронет. — Я не поеду, — твёрдо сказал Мерлин. — Я только что вернулся домой. Я устал. — Аминэ будет очень разочарован. — Мне жаль. Нот вздохнул, сделал шаг вперёд. Мерлин попятился, но не потому, что испугался — просто вспомнил, как его уже хватали у родника. Он не хотел повторения. — Уже поздно, — вдруг сказал Мерлин, взглянув на небо. — Вы не успеете вернуться до темноты. Оставайтесь на ночь. Я… я приготовлю ужин. И мы поговорим завтра утром. Нот удивился такому повороту. Он переглянулся со стражниками и кивнул. — Хорошо. Оставайтесь снаружи, — приказал он своим людям. — Я переночую в доме. Чтобы утром сразу передать ответ вождю. Мерлин не знал, что Нот принёс с собой сонный порошок в кожаном мешочке. Не знал, что приказ Аминэ был однозначным: «Если не согласится — бери силой». Но он слишком устал, чтобы подозревать. Ночью, когда Мерлин спал на своей кровати, а Нот устроился на лавке у очага, южный ветер тихо встал, достал порошок и дунул в лицо волшебнику. Мерлин вздохнул во сне — и провалился в беспамятство. — Прости, — прошептал Нот. — Но ты нужен моему господину. Он вынес бесчувственное тело из дома, передал стражникам. И они полетели на юг, в страну вечного лета и пряных ароматов. 5.5. Ухаживание. Шёлк и пряности Мерлин очнулся на шёлковых простынях. Голова гудела, но сознание было ясным — дурман выветрился. Он лежал в просторной комнате, стены которой были увешаны пёстрыми тканями, пол устилали ковры, а в углу курилась амфора с благовониями. — Доброе утро, мой лесной цветок. Аминэ сидел рядом на низком диване. Он был почти красив — тёмная кожа, блестящие волосы, глаза, в которых плясали отблески свечей. На нём был только лёгкий халат, распахнутый на груди. — Я принёс тебе подарки, — сказал вождь, хлопая в ладоши. Слуги внесли поднос с фруктами — золотистыми, алыми, фиолетовыми, каких Мерлин никогда не видел. А ещё — кувшин с пряным вином и одежду: тонкий шёлк, расшитый золотыми птицами, почти прозрачный. — Надень, — приказал Аминэ. — Нет. — Тогда я надену это на тебя сам. Мерлин не сопротивлялся — сил не было. Он позволил стянуть с себя грязную рубаху и накинуть шёлк. Ткань скользила по коже, холодила, подчёркивала каждый изгиб тела. Аминэ смотрел жадным взглядом. — Ешь, — он поднёс к губам Мерлина дольку манго. — Ты должен набраться сил. Мерлин отвернулся. Аминэ вздохнул, отставил фрукты. — Упрямый. Что ж, тогда перейдём к вечернему развлечению. 5.6. Первая ночь. Музыка и дым Вечером Мерлина вывели в центральный зал дворца. Вокруг не было стражников — только музыканты и курильницы с дымом. Аминэ сидел на троне, потирая руки. — Танцуй, — сказал он. — Я не умею. — Твоё тело умеет. Музыканты заиграли — тягучую, восточную мелодию, от которой вибрировало в груди. Мерлин почувствовал, как ноги наливаются тяжестью, а затем… начинают двигаться сами. Он не хотел танцевать, но тело слушалось музыки. Руки поднимались, бёдра покачивались, голова запрокидывалась. Аминэ наблюдал, улыбаясь. Дым из курильниц становился гуще, слаще. Мерлин чувствовал, как разум затуманивается, как мир становится мягким и тягучим. — Хорошо, — шептал вождь. — Очень хорошо. Музыка ускорилась. Мерлин танцевал всё откровеннее, шёлк сползал с плеч, обнажая грудь. Ноги подкашивались, но дым и музыка держали его вертикально. Аминэ встал, подошёл, обнял со спины. Его руки скользнули под шёлк, сжали ягодицы. — Ты прекрасен, — прошептал он, вжимаясь пахом в поясницу Мерлина. Мерлин хотел оттолкнуть его, но руки не слушались. Дым делал своё дело — он был покорным и мягким, как воск. Аминэ развернул его, расстегнул штаны. Вошёл резко, без подготовки. Мерлин вскрикнул, но крик утонул в музыке. Аминэ двигался в такт мелодии, целуя шею, покусывая плечи. — Мой… мой… мой… Когда всё кончилось, Мерлин сполз на пол. Музыка смолкла, дым рассеялся. Вождь стоял над ним, застёгивая штаны. — Отдохни, — сказал он. — Завтра будет веселее. 5.7. Вторая ночь. Змеиный поцелуй На вторую ночь Мерлина раздели догола и намазали маслом. Масло было густым, пахло перцем и чем-то мускусным. Кожа загорелась — сначала приятным теплом, потом невыносимым жжением. Кровь запульсировала в висках, в паху, в каждой клетке тела. — Это экстракт огненного перца и сока кактуса, — пояснил Аминэ, потирая руки. — Разгоняет кровь, будоражит нервные окончания. Ты сейчас чувствуешь, как всё горит? Мерлин кивнул, не в силах говорить. Внутри разгорался странный, зудящий огонь, который невозможно было погасить. — А теперь — главное развлечение. Аминэ свистнул. Из угла комнаты выползла змея — огромная, толщиной с руку взрослого мужчины, покрытая блестящей чешуёй. Её глаза горели жёлтым, раздвоенный язык щупал воздух. — Моя любимица, — ласково сказал вождь. — Она знает, как доставить удовольствие. Змея обвила тело Мерлина, сжимая его, как тиски. Чешуя скользила по разгорячённой коже, усиливая жжение. Хвост змеи подполз к анусу, постучал, словно прося разрешения. Мерлин закричал от ужаса, когда змея начала медленно вползать внутрь. Тело разрывало — змея была слишком большой, слишком горячей. Голова змеи поднялась к шее, обвилась вокруг горла, начала душить — не сильно, а в такт толчкам хвоста. — Кайф, правда? — Аминэ сидел в кресле, наблюдал, дрочил. — Она чувствует твоё возбуждение. Масло и яд делают своё дело. Змея укусила Мерлина в плечо — не больно, а сладко. Яд растёкся по телу, смешиваясь с маслом, заставляя мышцы сокращаться в судорогах. Мерлин кончил — впервые без прикосновения к члену, одной только внутренней болью и страхом. Змея внутри него задвигалась быстрее, ломая рёбра, сдавливая внутренности. — Ещё! — крикнул Аминэ, ускоряя руку. — Ещё! Змея укусила второй раз, третий. Мерлин потерял счёт. Он слышал, как хрустят его кости, как скрипят позвонки под давлением змеиных колец. В глазах потемнело. Когда змея насытилась, она выскользнула из него, оставляя за собой липкий след из спермы и крови. Аминэ подошёл, кончил на лицо Мерлина, потирая член о его щёку. — Завтра повторим, — пообещал он, вытираясь о шёлк. Мерлин лежал неподвижно, глядя в потолок. Он не верил, что переживёт ещё одну ночь. 5.8. Третья ночь. Плети, сироп и муравьи На третью ночь Аминэ был в бешенстве. Мерлин не сломался после змеи — он лежал, смотрел в стену и не реагировал ни на еду, ни на угрозы. — Упрямый, как северный мул, — прошипел вождь. — Что ж, посмотрим, как ты запоешь после этого. Он приказал стражникам вывести Мерлина во внутренний двор. Волшебник не мог идти сам — рёбра были сломаны после объятий змеи, каждое дыхание отдавалось острой болью. Анус был разорван, оттуда сочилась кровь, смешанная с остатками змеиной смазки. Ноги не слушались, подкашивались. Стражники тащили его под мышки, волоча по каменному полу. — На колени, — приказал Аминэ. Мерлин попытался опуститься, но тело не слушалось. Один из стражников ударил его ногой по икроножной мышце, другой надавил на плечи. Волшебник упал на колени, вскрикнув от боли — разорванные мышцы живота, сломанные рёбра, всё заныло в унисон. — Хорошо, — Аминэ взял кувшин с густым, янтарным сиропом. — Полейте его. Стражники опрокинули кувшин, и сладкая, липкая масса потекла по голове Мерлина, заливая лицо, уши, шею, грудь, живот, бёдра. Сироп затекал в открытые раны, в трещины между рёбрами, в разорванный анус. Мерлин зашипел от жжения, но не двинулся. — Теперь плети, — сказал Аминэ. Плеть была перцовой, с вплетёнными металлическими шипами. Каждый удар раздирал кожу, и сироп тут же заливал свежие раны, усиливая боль. Аминэ бил методично: по спине, по ягодицам, по ногам. Мерлин не кричал — он уже потерял голос после предыдущих ночей. Он только хрипел и вздрагивал. — Теперь ждём, — сказал вождь, усаживаясь в кресло. Ждать пришлось недолго. Из темноты прилетели муравьи — сначала несколько, потом десятки, потом сотни. Они почуяли сладкое и полезли на тело Мерлина, вгрызаясь в кожу, заползая в раны, под веки, в ноздри, в уши, в анус. Мерлин забился в конвульсиях. Муравьи кусали везде — на груди, на животе, на бёдрах, в паху, в разорванном анусе. Им было всё равно, они просто жрали сироп и плоть. Аминэ наблюдал, улыбаясь. — У тебя красивый голос, когда ты хрипишь, — сказал он. — Спой для меня ещё. Мерлин хрипел, пока не потерял сознание. Когда муравьи насытились и начали уползать, его тело было покрыто сотнями красных укусов — воспалённых, зудящих, болезненных, перемежающихся с рубцами от плетей и ожогами от сиропа. — А теперь, — Аминэ встал и обратился к стражникам, — развлекитесь. Покажите ему, как южане любят гостей. Стражники подошли к телу, лежащему в луже сиропа и крови. Первый, второй, третий. Мерлин уже не чувствовал ничего — только глухую пульсацию в каждом сантиметре тела. Аминэ стоял в стороне, потирал руки и довольно улыбался. — Пусть знает, что он никто. Пусть запомнит это навсегда. 5.9. Ярость Северина А в это время на севере случилось то, что должно было случиться. Северин вернулся в свой ледяной замок на пятый день после отъезда. Он был в хорошем расположении духа — праздник удался, Аминэ завидовал, а его пленник никуда не денется. Он решил лично проверить Мерлина, прежде чем идти в тронный зал. Дверь комнаты была заперта. Стражники стояли на посту. Внутри было тихо. — Открывай, — велел король. Стражник отодвинул засов. Северин шагнул внутрь и… замер. Кровать была пуста. Простыни скомканы, на подушке — тёмные пятна запёкшейся крови. Окно распахнуто настежь, холодный ветер колышет занавески. Никого. — Где он? — голос короля был тихим, но в этой тишине чувствовалась лавина. Стражники упали на колени. — Мой король, мы не знаем… никто не входил… только вы… Северин не слушал. Он вышел в коридор, и на его глазах начали сгущаться тучи. Ледяной замок содрогнулся. За окнами взвыла вьюга, хотя ещё минуту назад небо было ясным. — Найти! — заорал король. — Обыскать всё! Перерыть каждую щель! Но Борей уже знал. Он почувствовал запах восточных трав — слабый, почти исчезнувший, но знакомый. Элва. Это был Элва. Борей не сказал ни слова. Он не мог предать своего короля, но и не мог выдать того, кто спас Мерлина от бесконечных пыток. Он просто стоял, сжимая кулаки, и ждал, когда буря утихнет. Она не утихала три дня. 5.10. Ветра после юга После того как Аминэ опомнился от похищения, он в ярости приказал Ноту: — Обыщи лес. Найди его. И убей восточного ветра, если он ещё там. Нот склонил голову, пряча глаза. — Будет исполнено, мой господин. Он вышел из дворца и полетел не в лес, а на север. В заброшенную башню на нейтральной полосе – место, где ветры иногда встречались втайне от королей. Борей уже ждал его. Северный ветер выглядел осунувшимся – Северин был в бешенстве после побега Мерлина и каждый день требовал найти следы. — Ты слышал? – спросил Борей. — Элва забрал его. Я помогал, – сказал Нот. – Мой господин думает, что я ищу следы. А я… я больше не могу притворяться. — Знаю. – Борей взял его за руку. – Но если мы выступим сейчас, нас убьют. Короли не простят предательства. — Чего же мы ждём? — Когда Элва найдёт способ разорвать клятву. Или когда короли перейдут черту. Мы должны быть готовы помочь. А пока – возвращайся к своему господину. Делай вид, что подчиняешься. Но не дай ему увлечь себя. Нот кивнул. Они обнялись, и Борей прошептал: — Ещё немного. Потерпи. — Я потерплю, – ответил Нот. – Ради тебя. Он отстранился, превратился в ветер и улетел на юг. Борей смотрел ему вслед, сжимая кулаки.