Шаг за шагом

6.1. Борей и Нот После того как Северин, обессиленный собственной яростью, заперся в тронном зале и запретил себя беспокоить, Борей почувствовал, что ему нужно улететь. Далеко. Туда, где не пахнет снегом и безумием. Он полетел на юг. Нот встретил его в оранжерее южного дворца — среди цветов, которые Борей никогда раньше не видел. Алые, жёлтые, фиолетовые венчики раскрывались под вечерним солнцем, и воздух был тяжёлым от сладких ароматов. — Ты рисковал, — сказал Нот, не оборачиваясь. — Твой король узнает. — Мой король сейчас ничего не видит и не слышит, кроме своего гнева. Я нужен ему не раньше чем через три дня. Борей подошёл ближе. Нот наконец повернулся — смуглый, гибкий, с глазами, в которых тлели угли. — Ты прилетел просто так? Или за делом? — И так, и так. Они смотрели друг на друга. Между ними всегда было напряжение, которое нельзя было назвать простой дружбой. Борей помнил, как впервые увидел Нота — много веков назад, на нейтральной полосе, где ветры решали споры. Тогда южный ветер рассмеялся чему-то, и этот смех застрял в сердце северянина ледяным шипом. — Ты так и не сказал, — тихо проговорил Нот. — Зачем ты прилетаешь ко мне всё это время? — Боишься услышать правду? — Боюсь, что она мне не понравится. — А если понравится? Нот сделал шаг к нему, потом второй. Их губы встретились в тени огромного пальмового листа. Борей запустил пальцы в чёрные волосы Нота, притянул ближе, и мир перестал существовать. Они лежали в оранжерее на мягкой траве, и Нот шептал ему на ухо: — У нас теперь новый пленник. Тот самый маг, которого ты украл для Северина. Аминэ приказал притащить его сюда, как только узнал, что он сбежал. Борей напрягся. — Что с ним делают? Нот помолчал, потом заговорил, глядя в сторону: — В первую ночь Аминэ заставил его танцевать под зачарованной музыкой, в дыму благовоний. Я стоял у трона, видел всё. Он изнасиловал его прямо на полу зала. Борей кивнул, не перебивая. — Во вторую ночь... — Нот запнулся. — Аминэ призвал свою змею. Я видел, как он натирал Мерлина маслом, как змея выползла из корзины. Дальше я не смотрел — вышел. Но слышал крики. А потом Аминэ вышел довольный, на его рукаве была кровь. — А сегодня? — Сегодня Аминэ в ярости. Он приказал приготовить плети, сладкий сироп и муравьёв. А после — сказал, что стражники развлекутся с телом. Всем отрядом. Борей сжал кулаки. Он знал, что его собственный король не лучше, но от этого не легче. — Если мы не вмешаемся, он не переживёт эту ночь, — сказал он глухо. — Я не имею права осуждать вашего короля — мой не лучше. Но я не могу больше смотреть, как это продолжается. — Кто? — удивился Нот. — Мой король никогда не отпустит добычу. — Не твой. Элва. Восточный ветер. Он уже вытащил его один раз из северного замка. Надо предупредить его, пока не поздно. Нот смотрел на него, не понимая. — Ты помогаешь врагу? — Я помогаю тому, кого не должны были трогать. Мы ошиблись, Нот. Все мы. Этот юноша не игрушка, не трофей. Он живой человек, и он спас каждому из наших королей жизнь. А мы платим ему тем, что ломаем его. Нот молчал долго. Потом кивнул. — Я ничего не видел. Борей чмокнул его в щёку, встал, отряхнулся. Он знал, что делать. 6.2. Стрела на восток Борей написал записку на клочке пергамента коротко и ясно: «Мерлин у Аминэ. Юг. Третья ночь. Спеши. Б.» Он привязал послание к стреле, которую украл из оружейной — лёгкой, с серебряным наконечником. Вышел на балкон северного замка, натянул тетиву и выстрелил в сторону востока. Стрела ушла в темноту, и только ветер знал, куда она полетит. Она летела всю ночь, пересекая границы королевств, пока на рассвете не вонзилась в деревянную колонну фарфоровой пагоды, у самых покоев Элвы. Восточный ветер спал, но проснулся от тихого стука. Он увидел стрелу, выдернул, прочитал. Кровь отлила от лица. — Прости, император, — прошептал он, одеваясь. — Я должен. И он взмыл в небо, не дожидаясь рассвета. 6.3. Тень во дворе Аминэ приказал Ноту: — Стой на страже у входа. Если кто-то сунется — убей. Нот кивнул и занял пост. Внутри него боролись верность королю и обещание, данное Борею. Он смотрел, как стражники насилуют Мерлина, и чувствовал, как что-то ломается в его душе. Когда из темноты появился Элва — бесшумный, как сама тьма, — Нот не поднял тревоги. Он отвернулся. Сделал вид, что смотрит в другую сторону. Элва скользнул мимо, их взгляды встретились на секунду, и южный ветер едва заметно кивнул: «Иди. Я ничего не видел». Элва проник во двор. Стражники, увлечённые своим грязным делом, не заметили его. Аминэ дремал в кресле, утомлённый зрелищем. Восточный ветер дунул — тихо, почти ласково. Снотворная пыльца, смешанная с его дыханием, окутала вождя и стражников. Один за другим они оседали на землю. Элва перешагнул через бесчувственные тела, отвязал Мерлина. Волшебник был в полубессознательном состоянии, но узнал его. — Элва… — прошептал он. — Тише. Я здесь. Я уношу тебя домой. Элва подхватил его на руки и растворился в ночи. Когда через час Аминэ очнулся, он увидел спящих стражников, пустой стол и Нот, стоящего у входа с каменным лицом. — Кто это был? — закричал вождь. — Я не видел, мой господин. Тьма. Ветер. Возможно, лесная магия. Аминэ рвал на себе волосы, бил посуду, но так и не смог точно сказать, кто украл его пленника. Его гордость не позволила ему признаться даже самому себе, что его собственный слуга проморгал похищение. Он приказал усилить охрану и поклялся, что в следующий раз убьёт любого, кто сунется. Но в глубине души он знал: Мерлин ушёл навсегда. 6.4. Три дня исцеления Дом в лесу встретил их тишиной и запахом трав. Пёс заскулил, сова успокоилась. Элва уложил Мерлина на кровать, зажёг светильники, развёл огонь. — Ты весь в укусах, — сказал он, осматривая тело волшебника. — Нужно вымыть всё, снять отёк, обработать. — Не надо, — прошептал Мерлин. — Уходи. — Я никуда не уйду. Во всяком случае, пока ты не встанешь. Элва принёс тёплую воду, мягкую тряпицу, начал осторожно очищать кожу от остатков сиропа и грязи. Мерлин шипел от боли, но терпел. — Расскажи мне о лесе, — попросил Элва, чтобы отвлечь его. — О самом любимом месте. Мерлин начал говорить — сначала неохотно, потом всё свободнее. О роднике, о поляне с колокольчиками, о старом дубе, в дупле которого живёт семейство белок. Элва слушал, улыбался, водил влажной тряпицей по его спине, по рёбрам, по бёдрам. В первую ночь он просто лечил. Во вторую — начал гладить. Он проводил кончиками пальцев по чистой коже, касался шрамов, оставленных Аминэ и Северином, чертил невидимые узоры, успокаивал. — Не смотри на них, — попросил Мерлин, отворачиваясь. — Я уродливый. Всё тело в рубцах. — Ты не уродливый, — тихо ответил Элва. — Ты живой. И каждый шрам — это история о том, что ты выжил. Он наклонился и поцеловал длинный рубец на плече — там, где Северин в первый раз рвал рубаху. Потом — след от верёвок на запястье. Потом — воспалённый укус муравья на шее. — Заживай скорей, — шептал он, касаясь губами каждого шрама. — Всё будет хорошо. Ты сильный. Я рядом. Мерлин дрожал — не от боли, а от неожиданной нежности. Никто никогда не целовал его шрамы. Никто не говорил, что они — не уродство, а доказательство жизни. Элва целовал его долго, методично, пока не обошёл каждую отметину. Потом лёг рядом, обнял, прижал к себе. — Спи, — прошептал он. — Я посторожу. На третью ночь Мерлин сам потянулся к нему во сне. Они уснули в обнимку, и лес за окном пел им колыбельную. 6.5. Клятва Наутро Элва встал рано, собрал свои вещи. Мерлин проснулся от шороха. — Ты опять уходишь? — спросил он, и голос его дрогнул. — Да. Я должен. У меня есть клятва, которую я не могу нарушить. — Что за клятва? Элва сел на край кровати, взял его за руку. Он смотрел в стену, подбирая слова. — Это было давно. Я тогда был молодым ветром — свободным, глупым. Купался в одном горном озере, на границе восточных земель. Император Эфир, который уже тогда славился своей хитростью, подстерёг меня. Он украл мою одежду — не просто ткань, а ту, что была частью меня, символом моей свободы. А ещё он окутал меня дурманом, так что я не мог сопротивляться. И сказал: «Служи мне, и получишь обратно своё тело. Откажешься — останешься голым и беспомощным, игрушкой для ветров». — И ты согласился? — Что мне оставалось? Я был молод, глуп, испуган. Я поклялся служить ему верой и правдой, пока он жив. Он наложил на меня невидимый ошейник — магическую цепь, которая не позволяет мне причинить ему вред и заставляет возвращаться, если я слишком долго отсутствую. Если я нарушу клятву, ошейник затянется и раздавит меня. Не убьёт, но превратит в безвольную тень. Мерлин сжал его пальцы. — Значит, ты не можешь просто уйти? — Не могу. Я привязан к нему намертво. Каждый раз, когда я покидаю дворец, я чувствую, как цепь натягивается. Если я не вернусь вовремя, она начнёт душить. — Есть способ разорвать её? Элва покачал головой. — Я не знаю. Никто не знает. Император хитёр — он не оставил мне лазейки. Но я обещаю тебе: я буду искать. В великой восточной библиотеке хранятся свитки тысячелетней давности. Там могут быть записи о подобных клятвах. Я перерою всё, найду способ. Даже если это займёт годы. Мерлин смотрел на него долго. — Иди, — сказал он наконец. — Ищи. Но возвращайся, когда найдёшь. Я буду ждать. — Ты уверен, что сможешь быть один? После всего? — Я не один. У меня есть лес. Пёс. Сова. И надежда. Элва наклонился, поцеловал его в лоб. — Я вернусь. Клянусь тебе. Он встал, накинул плащ. У двери обернулся. — Я люблю тебя. Слова сорвались с его губ раньше, чем он успел подумать. Мерлин замер, потом улыбнулся — впервые за много дней. — Я тоже, — прошептал он. — Иди. Элва вышел в рассветный туман, и Мерлин смотрел ему вслед, пока силуэт не растаял среди деревьев. Лес шептал: «Он вернётся». Мерлин верил.