В клетке возможностей

Хокинс, 22:47. Снаружи, за углом кафе, Уилл ещё несколько минут держал Майка в объятиях, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, сменяясь тяжелым, обессиленным дыханием. Майк плакал тихо, почти беззвучно — привык не издавать лишних звуков. И эта привычка разрывала Уиллу сердце. — Слушай меня, — прошептал Уилл, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в покрасневшие глаза. — Я не знаю, как именно, но я вытащу тебя. Ты понял? Ты не один. Никогда не был один. Майк шмыгнул носом, попытался улыбнуться — вышло криво, но в глазах мелькнуло что-то, чего Уилл не видел годы. Надежда. — Он заметит, если я… — Майк запнулся. — Если мы оба долго отсутствуем. — Иди первым. Я подожду немного и зайду через чёрный ход. — Уилл аккуратно поправил воротник свитера Майка, невольно замечая, как тот снова напрягся от прикосновения. — Майк. Постарайся не показывать виду. Ради себя. Майк кивнул, глубоко вздохнул, вытер щеки тыльной стороной ладони. На секунду задержался взглядом на лице Уилла — словно хотел запомнить каждую черту. — Спасибо, — еле слышно выдохнул он и скрылся за дверью кафе. Уилл прислонился лбом к холодной кирпичной стене, закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Ярость клокотала где-то в груди, но сейчас ей не место. Сейчас нужно быть умным, аккуратным, спокойным. Ради Майка. Он вернулся через две минуты. Сел на место, поймал на себе взгляд Маркуса — тяжелый, сканирующий, как у следователя. Карлотон вопросительно поднял бровь; Уилл едва заметно качнул головой: потом. За столом повисла неестественная тишина. Дастин открыл рот, чтобы что-то сказать, заметил выражение лиц и передумал. Сьюзи налила всем чаю. Лукас постукивал пальцами по кружке, глядя в одну точку. Маркус переводил взгляд с Уилла на Майка и обратно, как снайпер. Майк сидел, опустив плечи и не поднимая глаз. Макс смотрела на Уилла в упор, и тот, встретившись с ней взглядом, коротко кивнул. Поговорим позже. Макс стиснула челюсть — она всё поняла. — А помнишь, как мы в том году… — начал было Лукас, но история повисла в воздухе и бесславно упала. Тишину пытались заполнить, но она возвращалась снова и снова, липкая, неудобная. Маркус сидел с видом хищника, охраняющего добычу, и Уилл чувствовал на себе его взгляд почти физически — как прикосновение лезвия. И тут в голову Уилла пришла идея. Он набрал в грудь воздуха и произнес ровным, как ему показалось, голосом: — Майк, мы можем с Карлотоном остановиться у Карен и Теда на одну ночь? Майк вздрогнул, но не так, как раньше — он словно очнулся от спячки. — Конечно, — ответил он быстро, почти с готовностью, и Уилл заметил, как его плечи на секунду расправились. — Мама хотела бы встретиться с вами. На долю мгновения на лице Майка мелькнула настоящая улыбка. Живая, теплая. А потом она исчезла. Майк дёрнулся, едва заметно, и на его лице промелькнула гримаса боли. Он прикусил губу и снова сжался. Уилл краем глаза увидел, как под столом рука Маркуса протянулась к Майку. Видимо он сжал его ногу, предупреждая. Уилл стиснул кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Он посмотрел на Карлотона. Тот встретил его взгляд и кивнул с лёгкой, понимающей улыбкой. Карлотон знал. С самого начала, ещё когда они только начинали встречаться, Уилл предупредил его: ничего серьёзного не выйдет. Карлотон тогда лишь пожал плечами и сказал: «Я не требую больше, чем ты готов дать». Он не был дураком. Он видел, как Уилл смотрит на старые фотографии. И сегодняшний вечер лишь подтвердил то, что оба знали с самого начала. На том и порешили. Ближе к ночи партия начала собираться. Обнимались как-то слишком крепко, будто чувствовали — что-то не так. Дастин похлопал Майка по спине, и тот не отшатнулся, но и не расслабился. Лукас сказал: «Держитесь там». Простые слова, но прозвучало как предупреждение. Макс перехватила Уилла у выхода, отведя в сторону. — Что с ним? — спросила она вполголоса. В её глазах горело то беспокойство, которое Уилл помнил ещё со времён Изнанки. — Всё будет хорошо, — ответил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Уилл. — Макс. Я сказал — всё будет хорошо. — Он посмотрел на неё так, чтобы она поняла: он не лжёт, но подробностей сейчас не будет. Макс сжала губы, кивнула и крепко сжала его руку. — Если нужна будет помощь — звони. Я серьёзно. Мы все. Она ушла, когда руки Лукаса обняли её за талию, и Уилл смотрел им вслед, чувствуя, как в груди разгорается решимость. *** Дом Уилеров. Маркус вёз молча, стиснув зубы так, что желваки ходили ходуном. Уилл сидел сзади, рядом с Карлотоном, и смотрел в затылок Майка на пассажирском сиденье. Тот не оборачивался. Руки его лежали на коленях, неподвижные, как у манекена. Карен открыла дверь ещё до того, как они поднялись на крыльцо. — Уилл! — воскликнула она, бросаясь обнимать его так крепко, что у того перехватило дыхание. — Боже мой, ты так вырос! А это, наверное, твой… — она осеклась на секунду и смущённо улыбнулась Карлотону. — Карлотон, — представился тот, мягко пожимая ей руку. — Очень приятно. Уилл много о вас рассказывал. Майк стоял в дверях и смотрел, как мать обнимает его друга. И на его лице, всего на секунду, появилась улыбка. Светлая, тёплая, настоящая. А потом он поймал взгляд Маркуса — и улыбка погасла, словно её задули. Майк опустил глаза и шагнул в дом, пропуская всех вперёд. Уилл заметил. И сжал зубы. Карен с радостью предложила гостям гостиную — диван раскладывался, постельное нашлось в шкафу. Пока Уилл и Карлотон расстилали простыни, наверху послышались голоса. Маркус настаивал на том, чтобы спать в комнате Майка. — Мы с Майком в одной комнате, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Это понятно. Карен коротко кивнула, и Уилл заметил, как дёрнулся её подбородок. Она видела изменения в сыне. Видела, как он осунулся, как потускнел взгляд, как он вздрагивает от громких звуков. Но что она могла сказать? Перед кем? Мужчины с таким взглядом, как у Маркуса, не терпят, когда им перечат. Холли, приехавшая на выходные из колледжа, мелькнула на лестнице, пожелала спокойной ночи и скрылась в своей комнате. Дом погрузился в тишину. Уилл лежал на диване рядом с Карлотоном, глядя в потолок. Карлотон тихо посапывал, утомлённый дорогой и долгим вечером. Но Уилл не спал. Он слушал. Ждал. И примерно в два часа ночи ему приспичило в туалет. Он поднялся, стараясь ступать бесшумно, и направился к лестнице. Нижний санузел был занят — вероятно, Холли. Пришлось идти наверх. Второй этаж утопал в полумраке. Уилл толкнул дверь ванной — заперто. Он постучал тихо, надеясь не разбудить Теда. И замер. Из-за двери донёсся едва различимый всхлип. — Майк? — позвал Уилл, прижимаясь ухом к холодной древесине. Тишина. Долгая, тягучая. А потом — шёпот, почти неразборчивый: — Всё нормально, Уилл. Голос дрожал. — Открой, — тихо, но твёрдо сказал Уилл. — Пожалуйста. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в щели Уилл увидел красные, опухшие глаза. Он не стал ждать приглашения — вошёл, закрыл дверь за собой и замер. Майк стоял перед зеркалом, но не смотрел в него. Он смотрел в пол. Растрёпанный, взлохмаченный, плечи дрожат, щёки мокрые от слёз, которые он не успел вытереть. И на левой скуле — синяк. Свежий, ещё багровый, за которым угадывался удар либо ладонью, либо чем-то тяжелым. Уилл подошёл ближе и осторожно взял Майка за подбородок, поворачивая его лицо к свету. Майк не сопротивлялся. В его глазах читались стыд и сожаление — за то, что Уилл это видит. За то, что он вообще существует в таком виде. — Часто такое? — голос Уилла прозвучал глухо. Он уже знал ответ. Майк молчал. Долго. Потом выдохнул, и с этим выдохом вышло что-то сломленное, согласное. — Когда я не слушаюсь. Или перечу. Или когда ему кажется, что я хочу уйти… — Он замолчал, будто проверяя, можно ли вообще такое говорить. Уилл открыл аптечку. Нашёл вату, перекись. Действовал автоматически, сдерживая ярость, которая требовала выйти. — Садись, — мягко сказал он, кивая на край ванны. Майк сел, покорно, как ребёнок. Уилл встал перед ним, склонился, аккуратно касаясь синяка ватным диском. Майк шипел, но не отстранялся. — Как ты вообще умудрился с ним связаться? — спросил Уилл, не поднимая глаз. — Не знаю, — прошептал Майк. — Ему нравится, когда рядом есть кто-то, кого можно… — Он не договорил. Уилл приблизил ватку к синяку и тихонько подул, чтобы уменьшить жжение. Майк вздрогнул — от неожиданности, от нежности, к которой не привык. — Расскажи мне, — попросил Уилл. — Всё. И Майк рассказал. Он рассказывал тихо, сбивчиво, иногда замолкая на полуслове, проверяя, не рассмеётся ли Уилл, не скажет ли, что он сам виноват. Но Уилл молчал. Слушал. Майк не искал отношений тогда. Просто хотел понять себя — точно би, или что-то другое. Один поход в клуб. Один парень, который подошёл первым, сказал правильные слова, оплатил шоты, улыбнулся. Майк растаял. Маркус казался идеальным. Внимательным, заботливым, щедрым. Первые тревожные звоночки появились через два месяца. «Твоя работа тебя не развивает, Майк. Иди в дизайн, у тебя хороший вкус». Майк послушал. Бросил литературные семинары, перевёлся на дизайн. «Тебе не нужны эти старые друзья, они тянут тебя назад». Майк перестал отвечать на звонки. Потом Маркус настоял на переезде. «Моя квартира лучше, просторнее, и я смогу за тобой присматривать». Майк отдал ключи от своей. Потом Маркус забрал документы — «для безопасности, чтобы не потерял». Майк поверил. А потом начались крики. Сначала редко, потом каждый день. Потом — первая пощёчина. «Ты спровоцировал меня». Потом — удары. «Ты меня достал». Потом — синяки на запястьях, унижения. «Ты никто без меня». Маркус контролировал всё: телефон, почту, сколько времени Майк проводит в душе. Запрещал общаться с семьёй. «Они тебя не понимают так, как я». А сегодня наказал за импульсивность. И за «строение глазок тому шатену». — Это он про тебя... — прошептал Майк, криво усмехнувшись. Уилл отложил ватку. Сел на пол перед Майком, на кафельную плитку, и посмотрел на него снизу вверх. — Майк. — Его голос был спокоен, но в спокойствии этом чувствовалась сталь. — Ты не заслужил ничего из этого. Слышишь? Ни единой секунды. Майк сломался снова. Уткнулся лицом в плечо Уилла, зашептал бесконечные извинения, будто в том, что его избивают, была его вина. Уилл обнял его, прижал к себе крепко-крепко, гладил по спине круговыми движениями, как в детстве, когда Майк боялся темноты. — Тише. Я здесь. Я рядом. Он не говорил, что всё будет хорошо. Пока что он не имел права это обещать. Но он знал, что сделает для этого всё. — Помнишь, как в пятом классе ты решил, что можешь пройти через болото к старому складу? — тихо начал Уилл. — И провалился по пояс? Майк хлюпнул носом, но промолчал. — Я тогда орал на тебя так, что нас услышали в соседнем округе. А потом мы полдня отмывали твои кроссовки в ручье, и ты клялся, что больше никогда не полезешь в болото. А через неделю полез снова. Майк тихо фыркнул. Первый звук, похожий на смех. — Я был идиотом, — прошептал он. — Был? — переспросил Уилл с улыбкой в голосе. Майк поднял голову, глянул на него заплаканными глазами — и вдруг улыбнулся. Настоящей, пусть и слабой улыбкой. — Ты становишься наглым, Байерс. — Это ты меня таким сделал, Уилер. Они проговорили до утра. Вспоминали дурацкие игры в подвале, первые сессии Подземелий, тот ужасный свитер, который бабушка связала Уиллу на Рождество, и как Майк поклялся, что никогда не перестанет над ним смеяться. Оба устали до предела, но оба впервые за долгое время были счастливы. Им снова было по пятнадцать, когда мир делился на «до» и «после», когда всё ещё можно было починить. Когда за окном начало светать, они наконец вышли из ванной. Спустились на первый этаж, ступая по скрипучим ступеням. — Синяк утром замажем тоналкой Карен, — прошептал Уилл. — Чтобы она или Тед ничего не подумали. Майк кивнул, но взгляд у него был отсутствующий. Усталость брала своё. Уилл проводил его до лестницы, остановился и тихо сказал: — Майк. Завтра я что-нибудь придумаю. Обещаю. Майк посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Кивнул. И исчез в темноте коридора. Уилл вернулся в гостиную, лёг на диван. Карлотон повернулся на бок и сонно пробормотал: — Всё в порядке? — Почти, — ответил Уилл, глядя в потолок. Он был безумно зол. Ярость кипела внутри ровным, холодным пламенем. Он не спал — думал. Выстраивал план. В его голове уже зрело нечто, что должно было сработать. Маркус даже не поймёт, что случилось. А когда поймёт — будет уже поздно. Уилл закрыл глаза и улыбнулся в темноту.