Вернись ко мне

Вернись ко мне Вариант: Тот кто оставался в сети Чимин впервые написал ему в анонимном чате глубокой ночью. Не потому, что ему было одиноко — просто за окном Владивостока шёл снег, а внутри разливалась та тихая тоска, когда хочется говорить с кем-то, кто тебя не знает. «Как думаешь, — напечатал он, — почему люди перестают верить в любовь?» Ответ пришёл через минуту. Незнакомец с ником «Jungkook_97» написал: «Потому что им никто не доказывал, что она настоящая». Чимин замер над экраном. Странно. Обычно в таких чатах отвечают смайликами или шлют «пока». А этот… этот сказал что-то, от чего защипало в груди. Они проговорили три часа. О музыке, о страхах, о том, что каждый из них когда-то хотел исчезнуть, но не исчез. Чимин узнал, что незнакомец из Кореи, учится на первом курсе, любит чёрный цвет и не умеет готовить яичницу. Незнакомец узнал, что Чимин — кореец, живущий в России, что он танцует, когда никто не видит, и что его любимое время суток — когда все спят. Они перешли в личку на четвёртую ночь. Чонгук — теперь уже не аноним, а Чонгук с фотографией тёмного неба на аватарке — написал первым: «Мне нравится с тобой говорить. Не знаю, почему». Чимин ответил: «Может, потому что мы оба ищем то, чего нет в реальности». «А что ты ищешь?» «Кого-то, кто останется». Чонгук долго печатал. Наконец: «Я не умею уходить. Даже когда надо». Чимин улыбнулся в темноту. Он ещё не знал, что эта фраза станет самой горькой шуткой всей его жизни. Через две недели Чимин поймал себя на том, что ждёт вечера. Что его сердце начинает биться быстрее, когда загорается уведомление. Что он оглаживает экран телефона, перечитывая их переписку. Они начали флиртовать не сразу. Сначала были намёки. Чонгук написал: «Интересно, ты спишь в чём?» — и Чимин покраснел, хотя рядом никого не было. «В футболке. Иногда без. А ты?» «Я сплю голым. Тепло. И… не хочется ничего лишнего между мной и простынёй». Чимин выдохнул. Ему показалось, что в комнате стало жарче. Дальше — больше. Однажды Чонгук прислал голосовое. Там была тишина, дыхание и его голос, низкий, чуть хриплый: «Мин, я сейчас лежу и думаю о том, как бы прижался к тебе. Сзади. Руку на живот. И дышал бы в шею. Ты бы что сделал?» Чимин слушал это в наушниках, сидя на кухне. Его член напрягся мгновенно, предательски, заставляя сжать бёдра. Он не ответил текстом. Он нажал «запись» и прошептал в микрофон: — Я бы повернулся… и поцеловал тебя. Медленно. А потом спустился бы губами по твоей руке, от плеча до локтя… — голос сел. Чимин зажмурился. — У тебя сейчас стоит? Чонгук ответил через десять секунд. «Стоит. Уже теку. А у тебя?» «Да». Это была точка невозврата. Они начали играть по ночам. Не видеозвонки — только голос, только дыхание, только стоны в подушку, приглушённые, влажные. — Скажи, что ты делаешь, — просил Чонгук. — Глажу себя, — шептал Чимин, и рука его двигалась внизу, медленно, дразняще. — Представляю, что это твои пальцы. Длинные. Ты бы вошёл в меня? Медленно? — Ах… да. Медленно. Чтобы ты чувствовал каждый миллиметр, — голос Чонгука дрожал, сбивался. — Ты такой тугой… я бы не выдержал, застонал бы прямо тебе в губы. Чимин кончил первым — не выдержал напора, не выдержал того, как Чонгук шептал его имя. Он выгнулся на постели, закусил ладонь, но стон всё равно вырвался — долгий, срывающийся на всхлип. — Чёрт… Гук… — Я тоже, — выдохнул Чонгук через секунду, и Чимин услышал, как тот шумно, облегчённо выдыхает. — Я кончил. Только что. На живот. Представляя твоё лицо. Они молчали потом. Минуту. Две. В тишине было слышно, как бьются их сердца — даже через телефон. — Мы с ума сошли, — прошептал Чимин. — Я тебя ещё ни разу не видел, — ответил Чонгук. — Но я уже хочу просыпаться рядом. Через месяц Чимин отправил первое фото. Обычное: он в кафе, чашка кофе, край шарфа, кончик носа. Без лица почти. Но Чонгук прислал в ответ смайлик с сердечками и написал: «Ты прекрасен. Я это знаю, хотя не вижу». Через два дня Чонгук отправил своё: сидит на подоконнике, на фоне заката, тень падает на половину лица. Чёрная толстовка, длинные пальцы, сцепленные на колене. «Ты выглядишь как человек, у которого болит что-то внутри», — ответил Чимин. «Потому что я по тебе скучаю. Хотя ты далеко». Они обменивались фото каждый день. Чимин — в кафе, в парке, в своей маленькой квартире, в футболке с открытыми плечами. Чонгук — в библиотеке, в спортзале, однажды в кровати, сонный, с растрёпанными волосами. Чимин не знал русского, Чонгук не знал корейского. Они говорили на английском, ломаном, смешном, но понимали друг друга без слов. «Давай встречаться», — написал Чонгук через два месяца. Чимин сидел в ванной и плакал от счастья. Он ответил «да» и тут же набрал: «Но мы же никогда не виделись». «Увидимся. Я приеду. Или ты. Я дождусь». Три года. Три года они встречались на расстоянии. Чимин просыпался с мыслью о Чонгуке, Чонгук засыпал с мыслью о Чимине. У них были свои ритуалы: звонок перед сном, «сладких снов» утром, долгие разговоры о том, как они пожмут друг другу руки в аэропорту. Они всё так же играли по ночам. Стоны в подушку, грязные фразы, «быстрее», «ещё», «ты мой». Чимин научился кончать от одного только голоса Чонгука. Чонгук — от того, как Чимин прерывисто дышал. — Когда мы встретимся, я не выпущу тебя из кровати неделю, — хрипел Чонгук. — А я не захочу выходить, — отвечал Чимин, и они смеялись уставшими, счастливыми голосами. Но потом Чонгук ушёл в университет с головой. Новые друзья, новые лица, новая жизнь. А Чимин остался. Всё так же смотрел на снег за окном и ждал сообщения, которое приходило всё реже. «Гук, ты где?» «Извини, занятия». «Позвонишь?» «Завтра, ладно? Я устал». Чимин не настаивал. Он думал: это временно. Он потерпит. Звонок случился в воскресенье. Чимин накрасил губы блеском — почему-то перед звонком Чонгука он всегда хотел выглядеть красиво — и ответил на видеовызов улыбкой. Улыбка тут же погасла. Чонгук сидел, опустив плечи. Не смотрел в камеру. Мял пальцами край толстовки. — Гук? Что случилось? — Мин… — Чонгук выдохнул, как перед прыжком в холодную воду. — Я люблю тебя. Правда. И любил. Но сейчас… — он замолчал. — Что «сейчас»? — голос Чимина дрогнул. — Я больше не чувствую того же. Я не знаю, как это объяснить. Ты далеко, я здесь… У меня новая жизнь, новые люди… — Чонгук наконец поднял глаза. В них была боль. Но не та, которую хотел бы видеть Чимин. — Нам лучше расстаться. Давай останемся друзьями. Пожалуйста. Чимин слышал, как в ушах зашумело. Как мир сузился до этой маленькой картинки на экране. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. — Мин? — Чонгук испугался. — Ты как? — Я… — Чимин зажмурился. А потом его прорвало. Он зарыдал. Не красиво, не тихо — взахлёб, с хрипом, с кашлем. Он схватился за грудь, потому что ему казалось, что рёбра сейчас треснут. Воздух не входил. Голова кружилась. — Я не могу… дышать… — прохрипел он. — Чимин! Чимин, посмотри на меня! Дыши со мной! — Чонгук подался вперёд, его лицо на экране стало белым как мел. — Вдох-выдох, пожалуйста, Мин! Но Чимин сбросил вызов. Он сидел на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и плакал, пока внутри не опустело. Телефон лежал рядом. На экране горело уведомление: «Чонгук пытается дозвониться». Чимин не брал трубку. Через два часа он написал одно слово: «Хорошо». И вышел из сети. Неделю Чимин не выходил из дома. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и ждал. Ждал, что Чонгук напишет что-то ещё. «Прости». «Я погорячился». «Это была ошибка». Но Чонгук молчал. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Чимин не спал. Не ел. Он только смотрел на телефон, который постепенно превращался в ненавистный кусок стекла. «Если бы он любил, — думал Чимин, — он бы написал. Он бы понял, что я умираю. Но ему всё равно». Через месяц Чимин удалил их переписку. Но не смог удалить фотографии. Они лежали в скрытой папке, как бомба замедленного действия. Прошел год. Они общались. Редко. Вежливо. «С днём рождения». «Как дела?» «Удачи на сессии». Чимин каждый раз ждал этих сообщений с замиранием сердца, а потом три дня отходил, перечитывая их по сто раз. Чонгук никого не нашёл. Чимин знал это — потому что следил за его страницей в соцсетях. Иногда по ночам Чимин открывал их старые голосовые, те, где Чонгук шептал ему неприличности, и плакал, прижимая телефон к уху. Однажды — через год после расставания — Чимин сидел на подоконнике и смотрел на заснеженный Владивосток. Ему было так плохо, что хотелось выть. И он подумал: «А что, если… что, если я приеду? Что, если мы сможем начать заново?» Он взял телефон. «Гук, слушай. Мы же друзья?» — написал он. Ответ пришёл через минуту. «Ну… да». Чимин напечатал: «Мне очень плохо тут жить. Можно я приеду к тебе на пару дней? Просто пожить, пока не найду жильё в Корее. Я хочу вернуться на родину». И замер. Палец завис над кнопкой «отправить». Чимин смотрел на эти буквы, и внутри него что-то сопротивлялось. Он вдруг понял: а если Чонгук откажет? Если скажет «нет» или, что хуже, «давай, но как друзья»? Сможет ли он снова смотреть в его глаза — даже по видеосвязи — и притворяться, что ничего не болит? Он представил себе чужую квартиру. Чужую кровать. Чонгука, который улыбается вежливо, держит дистанцию. Чонгука, который не обнимает. Который говорит «приятно видеть тебя, друг». Чимин почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он стёр сообщение. Не отправил. Никогда не отправит. Прошёл ещё год. Потом ещё. Чимин так и не купил билет в Корею. Он живёт во Владивостоке. Иногда он заходит на страницу Чонгука — тот выложил фото с девушкой. Красивая. Не Чимин. Чонгук не пишет. Чимин — тоже. Потому что что писать? «Я всё ещё люблю тебя?» «Мне всё ещё больно?» «Я так и не смог никого полюбить, потому что ты вырвал мне сердце и забыл, куда его положил?» Однажды ночью Чимин открывает старую переписку — ту, что восстановил через сервис, где были все их сообщения. Он листает до самого начала. Вот анонимный чат. «Как думаешь, почему люди перестают верить в любовь?» Чимин смотрит на эту строчку несколько минут. «Потому что им никто не доказывал, что она настоящая», — написал тогда Чонгук. Чимин закрывает телефон. Кладёт его на тумбочку экраном вниз. Ложится на бок, подтягивает колени к груди и смотрит на снег за окном. Он так и не доказал. Они оба не доказали. Чимин не приехал. Не напишет. Не позвонит. Потому что боится услышать в голосе Чонгука то самое равнодушие, которое будет хуже любой ненависти. Он остаётся в России. Один. С папкой фотографий, которые никогда не удалит. С голосовыми, которые слушает по праздникам. С историей длиной в три года, которая закончилась даже не точкой — просто обрывком сообщения: «хорошо» И это «хорошо» было самым страшным, что он когда-либо говорил. В соседней комнате тихо. Нет ничьих стонов, ничьих шёпотов, ничьей любви. Чимин закрывает глаза. Завтра будет новый день. Он проснётся. Пойдёт на работу. Улыбнётся коллегам. И никто не узнает, что внутри него — пустота, которую никто никогда не заполнит. Потому что Чонгук ушёл. А Чимин не смог за ним пойти. Конец.