Грани

Школа, репетиторы, подготовка, домашка, пробники. ЕГЭ. ЕГЭ. ЕГЭ. От этих трёх букв уже тошнит. Последние месяцы жизнь будто зациклилась вокруг них, превратилась в один бесконечный круг, из которого не вырваться. Отвратительно. Просто невыносимо. Я снова сижу на этом грёбаном РешуЕГЭ и смотрю на цифры, как на насмешку. Шестьдесят два балла. Опять. Я надрачиваю эти пробники каждый день. Каждый. День. Один и тот же сценарий: школа, домой, обед, сборы, репетитор, снова домой, ужин, подготовка к завтрашнему занятию. С перерывами на телефон, редкие видосы, бессмысленное залипание в экран. День сурка. Ничего не происходит. Только эта учёба, от которой уже реально тянет блевать. И для чего всё это? Очередные шестьдесят два по обществознанию. Я с силой захлопываю ноутбук, так что он глухо стукается о стол. Ещё секунда на этом сайте — и точно пробил бы экран кулаком. Сегодня днём училка по русскому орала на меня, потому что «всего» семьдесят баллов. Кричала, что такими темпами я проебу золотую медаль. Да пошло оно всё. Просто невыносимо. Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза. Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание, будто пытаюсь удержать в себе хоть что-то, кроме злости и усталости. Голова трещит. Учить больше не хочу. Ни сегодня, ни завтра. Хочу, чтобы этот месяц просто исчез. Чтобы сразу был июль. И плевать — сдам или нет, наберу проходные или нет. Я просто хочу жить без этих мыслей. Выдыхаю. В комнате тихо. Снизу доносятся голоса мамы и Дианы — они разговаривают вполголоса, слов не разобрать. Амина уже уехала. Брат где-то шляется, снова оставив жену одну. Дом будто живёт своей жизнью, а я завис где-то отдельно от всего этого. В своей комнате. За этим ебучим столом. Телефон вибрирует. Я машинально думаю, что мама зовёт спуститься вниз. Лениво отлипаю от стула, беру телефон — и замираю. Камиль. Звонок. В девять вечера. Он что, на приколе? — Алло? — говорю я неуверенно. — Спишь? — его голос звучит тихо, почти шёпотом. — Нет. Что-то случилось? — Выйдем? Около школы пересечёмся. — С хера? — вырывается у меня. — Просто скучно. Пауза. — Хорошо. — Жду. Он сбрасывает. Я ещё пару секунд смотрю на потухший экран, потом засовываю телефон в карман и выхожу из комнаты. Что-то не так. Просто так он бы не позвонил. Но, чёрт, я рад. Мне сейчас это было необходимо. Мама выглядывает в прихожую, когда я завязываю шнурки. — Куда собрался? — К школе. Ненадолго. Пацаны позвали. — Долго не будь, папа на ночь дверь закроет. — Хорошо. Я быстро целую её в щёку и выхожу. На улице сразу легче дышится. Голова перестаёт гудеть, будто кто-то убавил громкость. Иду и думаю только о том, зачем Камиль позвал. Но я рад хоть с кем-то пересечься, а то с Саидом и Ромой в последнее время толком не поговоришь — у всех свои дела. Только в школе иногда ржём над чем-нибудь. Или кем-нибудь. Частный сектор ночью пустой и темный, лишь тусклые редкие фонари освещают улицы. Где-то бегают стаи собак — слышно, как они перегавкиваются, будто ищут друг друга, чтобы сцепиться. В домах горят окна тёплым светом. Из-за некоторых заборов доносятся детские крики или приглушённые разговоры взрослых. Воздух холодный, неприятно морозит, что поразительно не сочетается с душной первой половиной дня. Все-таки стоило накинуть что-нибудь сверху, а не выбегать в одной футболке. Школа совсем рядом — пара поворотов. Возле неё детская площадка: сломанные качели, перекошенные турники, всё давно убито варварами с района. Несколько скамеек. На одной из них сидит парень в ветровке. Напряжённый. Смотрит в пол, капюшон натянут почти на глаза. Я подхожу ближе и сажусь рядом. Да. Камиль. — Здоров. Чего звал? — бросаю я, садясь рядом. Скамейка холодная, доски шершавые, краска давно облезла. Камиль чуть сдвигается, будто ему стало тесно, и откидывается на спинку. Несколько секунд он молчит, смотрит куда-то перед собой, потом медленно выдыхает — глубоко, шумно, как после забега. — Да так. Скучно, говорю же. Я фыркаю. — Спать лёг бы. Весело сразу стало б. — Я вариант получше знаю, — он усмехается, но улыбка держится всего секунду. Потом будто кто-то щёлкает тумблером. Камиль запрокидывает голову и смотрит в небо. Плечи напряжены, пальцы сцеплены в замок так сильно, что костяшки белеют. — Соревнования грузят. Три дня осталось. Я на мгновение замолкаю. В такие моменты слова лезут не сразу. — В первый раз, что ли. Ты же уже сколько выступаешь. И, как гласят легенды, ни разу не проигрывал. — язвительно кинул я. — Я тебе что, супергерой? — усмехается. — Ни разу не проигрывал… — Ну многие реально так говорят. Я повторяю за ним — откидываю голову назад. Небо чистое, тёмное, без единого облака. Звёзды будто рассыпал кто-то специально, аккуратно, по местам. Луна огромная, непривычно близкая. Смотришь — и тело постепенно отпускает. Дыхание становится ровнее, плечи сами собой опускаются. — У тебя же большинство побед, — продолжаю я. — Ты даже за республику выступал. Камиль тихо усмехается, почти без звука. — Второе место — это не победа. — Победа, — говорю я сразу. — Для многих и третье — потолок. Чтобы до одной победы дойти, нужно сотни раз проебаться. Он не отвечает. Только медленно кивает, будто принимает это, но не до конца. Я поворачиваю голову и смотрю на него. Он всё ещё уставился в небо, но взгляд пустой — не на звёзды. Густы темные брови сведены, челюсть напряжена, тонкие губы сжаты так сильно, что их вообще уже не видно, будто он сдерживает что-то. — Всё будет нормально, — говорю я тише. — Не парься так. Он переводит взгляд на меня. Не поворачивается — только глаза. — Это просто одно испытание на пути к колоссальному успеху. Пауза. Ветер шуршит где-то в кустах, далеко лает собака. Камиль шумно втягивает воздух носом. — А у тебя как? — спрашивает он. — С твоими испытаниями. — В смысле? — Экзамены же скоро. — Бля… не спрашивай. Грудь неприятно сжимается, будто туда кто-то нажал. Я опускаю голову, смотрю в асфальт. — Что сдаёшь? — не отстаёт он, но голос уже мягче. — Профиль, общество, инфу. — Нахера так много? — Не знаю, — пожимаю плечами. — Не понимаю, куда поступать. Камиль тихо хмыкает. — Я вообще ничего не сдавал. После десятого ушёл. Думал — спорт лучше, чем вся эта учёба. — Жалеешь? Он долго молчит. Потом проводит рукой по шее, как будто там всё затекло. — Не особо. Просто иногда страшно, что надо всё нутро вкладывать в борьбу. Без права на слабость. Я киваю, даже не глядя на него. — Думаю, с вышкой та же история. Мы снова замолкаем. И это молчание не давит — оно ровное, спокойное. Такое, в котором можно просто сидеть рядом и не притворяться, что всё нормально. Он встает с места и коротко произносит «Давай пройдемся», я послушно поднимаюсь и плетусь за ним. Идем медленно, почти волоча ноги. Асфальт под встречающимися фонарями был неровный, местами потрескавшийся, а ямы, которые образовались тут, как будто сразу после укладки из-за недобросовестных рабочих, засыпаны щебнем жителями улицы. Камиль пнул носком кроссовка камешек — тот с сухим щелчком отлетел в сторону и пропал в темноте. — Слушай, — сказал я, — а почему ты вообще меня позвал? Он чуть сбавил шаг, плечи напряглись, но он не остановился. — В смысле? — Ну… почему меня. Мог с кем угодно выйти. Своим кентам написать. Камиль пару секунд смотрел себе под ноги, потом усмехнулся, коротко, без радости. — Да хрен его знает, — пожал плечами он. — Ты тихий. С такими проще. Он на секунду замолчал, будто подбирал слова, потом чуть тише добавил: — Я сегодня домой пришёл и понял, что там задохнусь. В голове каша. Постоянно прокручиваю одно и то же. — И ты решил написать мне? — Ага, — он кивнул. — Ты… спокойный. Я усмехнулся, уставился на щебень под ногами. — Не вижу смысла много говорить. Да и не знаю кому. Он повернул голову и посмотрел на меня внимательнее, без привычной насмешки. — Ну вот теперь знаешь. Несколько секунд мы стояли молча. Ночь вокруг жила своей жизнью: где-то вдалеке лаяли собаки, за забором хлопнула калитка, из окна ближайшего дома донёсся смех. — Забавно, — сказал я. — Я весь день задыхаюсь от учёбы, а ты — от спорта. А на самом деле нам просто надо добавить в свою жизнь чуть-чуть… жизни друг друга? Чтобы разбавить накатанное… Он посмотрел на меня немного удивленно, а затем кивнул, опустив взгляд. — Ладно, давай расход. Если сейчас не лягу, завтра встану совсем никакой. Я согласился, самому хотелось вернуться домой раньше старшего брата. А еще я успел замерзнуть. Он на секунду замялся, потом посмотрел на меня уже иначе — не как на случайного знакомого. — Спасибо, что вышел, — сказал он. — Реально легче стало. — Аналогично. Камиль усмехнулся, коротко хлопнул меня по плечу и пошёл в сторону дороги. Я смотрел ему вслед, пока его силуэт не растворился в темноте. Домой я шёл медленно. Мысли больше не давили одной массой. Их будто унесло холодным ветром пока мы сидели на той скамейке. Когда я вернулся, в доме уже было тихо и темно. Мама с Дианой разошлись по комнатам, и только из гостиной было слышно тихий шум телевизора. Видимо папа уснул под сериал, но если выключить его, он тут же проснется с возмущениями. Я осторожно прошёл в комнату, чтобы никого не потревожить, закрыл дверь и сел на кровать. Телефон лежал в руке, экран тёмный. Завтра снова школа, подготовка, пробники, всё то же самое. Но впервые за долгое время это не казалось концом света. Я лёг, уставился в потолок и поймал себя на мысли, что жду понедельника. Не из-за учёбы. Из-за ощущения, что теперь я знаю с кем можно поболтать. С кем у нас схожие проблемы.