Грани

Камиль становится в стойку. От него совсем не веет напряжением: плечи опущены, спина прямая, движения спокойные. Ноги стоят широко и уверенно, носки чуть разведены. По его позе сразу видно, что он всю жизнь занимается этим. — Основа всего — это равновесие. Если его нет, ничего не выйдет. Расслабь тело. Опусти плечи. Потряси конечностями. Поймай дзен, — он усмехается, будто сам понимает, насколько глупо это звучит. — Принял. Я становлюсь напротив, стараясь повторить его стойку. Выходит неуклюже: ноги вроде стоят широко, но тело всё равно будто заваливается внутрь. Камиль обходит меня по кругу, не торопясь, внимательно разглядывая.  — Ноги шире, — он слегка задевает носком мою стопу, поправляя. — Вот. Колени мягче… Не приседай, ты не на физре. Я хмыкаю. — Занудствуешь как настоящий тренер. — Потому что иначе уронишься на первой минуте, — спокойно отвечает он. — Руки выше. Он подходит ближе. Его пальцы обхватывают моё запястье и поднимают руку. Касание короткое, аккуратное, явно рабочее, но почему вызывает такое неловкое смущение от чего я увожу взгляд. Камиль это замечает. — Эй, — он чуть улыбается. — Я не кусаюсь. Расслабься. — Я и расслаблен, — вру, не очень убедительно. — Видно, — усмехается и отходит на полшага, давая пространство.  — Начнём наверное с захвата. Самого простого и основного. Возвращается в стойку, подходит — уже без резких движений — и плотно обхватывает мой корпус, фиксируя одну из рук внутри захвата. На этот раз я заранее готовлюсь, но всё равно ощущение странное: его грудь близко, плечо упирается в моё, тепло чувствуется даже сквозь ткань. Почему-то все мысли концентрируются на ощущениях, а не на словах, что он сейчас говорит. Встряхиваю голову пытаясь отогнать дурные мысли и слушать его.  — В этом положении ты контролируешь противника. Не даёшь ему атаковать. Он теряет возможность защищаться. — Камиль отпускает меня и встает прямо, — Повтори. Я пытаюсь повторить. Подхожу ближе, чем хотелось бы, обхватываю его корпус. Руки не знают, куда деваться: слишком высоко — неправильно, ниже — неловко. Блять. Какой-то я криворукий по сравнению с ним. Почему у него это так легко вышло? Камиль сразу чувствует мое напряжение и попытки сделать правильно. — Не отходи, — говорит он, и свободной рукой подтягивает меня за футболку, — Чего ты зажался? — Да ничего, — бурчу. — Из-за дистанции ты теряешь контроль, — продолжает он уже серьёзно. — Ты должен сдерживать меня, не давать выйти. Я сжимаю сильнее. Чувствую, как напрягаются его мышцы, и от этого становится ещё очевиднее, насколько моя сила тут вторична. Он легко, почти лениво, разрывает мою хватку одним движением и освобождается. — Основная функция не в том, чтобы сжать, — говорит он, — а в том, чтобы понять технику. Ты держишь не в тех местах. Мне ты больно не сделаешь, не напрягайся так. Он снова подходит, берёт мои руки и расставляет их как нужно. Его пальцы задерживаются чуть дольше, чем раньше, в этом нет ничего лишнего — только концентрация. Но не у меня. Я чувствую его дыхание рядом с шеей, стараюсь не думать об этом и придерживаться его указаниям.  — Вот, — говорит он тише. — Уже лучше. На этот раз захват ощущается иначе: устойчивее, увереннее. Неловкость не исчезает полностью, но уходит на второй план, после его похвалы хочется стараться сильнее. Мы повторяем. Сначала движения всё ещё выходят рваными: я напрягаю плечи, забываю про ноги, ловлю себя на том, что задерживаю дыхание. Камиль каждый раз спокойно останавливает. — Не спеши. — Дыши. — Вес вниз, не в руки. Постепенно становится понятнее. Не легче, но понятнее. Тело начинает запоминать. Камиль отходит на шаг и кивает, будто даёт мне секунду обдумать. — Теперь попробуй меня сдвинуть, — говорит он спокойно. — Без рывков. Не дави как в стену. Я встаю в захват снова. Ладони уже ложатся увереннее, ноги сами находят нужную ширину. Упираюсь плечом и начинаю сдвигать. Не резко, а постепенно, как он и говорил. Он стоит. Просто стоит. Ни напряжения, ни сопротивления — будто я толкаю что-то тяжёлое, но живое, которое пока не решило, реагировать или нет. — Ты снова руками работаешь, — говорит Камиль. — Корпусом. Вес переноси. — Я стараюсь, — выдыхаю. — Вижу. Но старайся сильнее.  Он чуть смещает ногу и делает короткое движение — почти незаметное. В следующую секунду баланс уходит, пол будто подаётся назад, и мне приходится шагнуть, чтобы не завалиться.  — Вот, — он отпускает захват. — Чувствуешь? — Чувствую, — говорю честно. — Будто пол проехался. — Потому что я работал всем телом, а не руками тебя заваливал. Давай еще раз покажу.  Мы меняемся ролями. Он берёт в захват, и сдвигает меня слишком легко, так, что мне даже становится от этого стыдно. Перебираю ногами чтобы не упасть, но ноги заплетаются, я теряю равновесие, но хват Камиля не расслабляется из-за чего я просто висну на его руках. Стыд пробирает еще сильнее и я чувствую что краснею от своей беспомощности.  — Не застывай, — Камиль поднимает меня на ноги, а я бегаю глазами по всему вокруг, лишь бы отвлечься и сбросить стыдливую красноту с лица, — Если ты бездействуешь — уже проигрываешь. Пробуй выбраться. Выплыть из моих рук.  Он повторяет прием. Я пару минут туплю, думаю только о том как бы снова не опозориться перед ним, пытаюсь выкрутиться, сдвинуться в сторону, найти щель. Не получается. Он держит плотно, но без грубости, словно показывает, а не борется по-настоящему. — Хорошо, — добавляет он, когда спустя несколько минут мучений, мне всё-таки удаётся высунуть голову из-под его руки,— Уже не паникуешь. — Это комплимент? — Ну можно и так сказать.  Мы повторяем ещё раз. И ещё. Тело начинает уставать: дыхание сбивается, футболка липнет к спине, ладони скользят. Но усталость не давит — наоборот, в голове становится тише, мысли замолкают. Приятное ощущение. Не хочется чтобы оно заканчивалось. Намного лучше чем бесконечные мозговые штурмы при подготовке к экзаменам.  — Перерыв, — наконец говорит Камиль и отходит к окну. — Воды хочешь? — Потом. Он открывает окно шире, впуская воздух, опирается ладонями о подоконник и смотрит куда-то на улицу. — Для первого раза нормально, — говорит он, не оборачиваясь. — Даже лучше, чем я ожидал. — То есть я не совсем безнадёжен? — спрашиваю, усмехаясь. Он поворачивается, смотрит на меня внимательнее, чем раньше, и кивает. Камиль и сам запыхался. Это видно сразу — по тому, как грудь поднимается чуть чаще, чем нужно, по приоткрытым губам, по коротким выдохам через нос. На лбу выступил пот, тёмные пряди у висков потяжелели и слегка прилипли к коже. Обычно аккуратная стрижка потеряла идеальную форму, но от этого он не выглядит хуже, а даже наоборот — более привлекательнее. Стоп. Почему я его так разглядываю? Резко отвожу взгляд на свои руки, чтобы не выглядеть как придурок любующийся парнем.  — Не безнадёжен. Просто сырой. Но это лечится. Он делает шаг ко мне и снова встаёт в стойку. — Отдохнули. Пойдём дальше.

***

— Ужасно! Просто отвратительно! — писклявый голос русички давил на мозг, как тупой сверчок, от которого не спрячешься. — Как можно так плохо написать пробник? У вас экзамен через месяц, а вы вообще не готовы! Большинству в классе давно осточертели эти однообразные вопли. Никто уже не реагировал по-настоящему: все сидели с опущенными головами, уткнувшись в парты, будто так можно было стать менее заметными. Сил слушать не осталось. Саид сидел рядом, прячась за спиной девчонки впереди. Он кривлялся, повторяя каждое движение учительницы — губы, брови, даже этот резкий наклон головы. Я краем глаза видел всё это и сдерживался из последних сил, закусывая губу, чтобы не засмеяться. Лишнее движение сейчас было бы приговором. — Даже отличники! — продолжала она, не сбавляя тон. — Как вы можете так безответственно относиться к ЕГЭ! Вам всем всё равно, но за ваши провалы будут отчитываться меня! — Как похуй, — пробормотал Саид и распластался на парте, будто устал от жизни. — Кто это сказал?! Раиса Руслановна резко подошла к нашей парте. Саид моментально выпрямился, уставился в одну точку перед собой и замер. Лицо каменное, взгляд пустой. Притворяется будто его тут вообще нет. — Какое хамство! — она с силой ударила кулаком по столу. — Как вы смеете так со мной разговаривать? На вас давно пора пожаловаться вашим родителям! Она смотрела прямо на меня. Серьезно? Я весь урок молчал! Я молчал даже раньше, когда она позволяла себе лишнее и переходила на личности. И по ее логике сейчас почему-то решил возразить? Сказать, что это был не я, не вариант. Получается сдам Саида. Я сжал пальцы под партой и продолжил молчать. — Вы даже ради приличия не хотите извиниться? Я вдохнул. — Извините, Раиса Руслановна, — сказал ровно. — Я поступил глупо. Не думал, что вы услышите.  — Как вам наглости хватает ещё говорить так! — она повысила голос. — Ваша мать чем занималась вместо вашего воспитания?! — Мать не трогайте, — ответил я, уже жёстче. В классе стало заметно тише. Даже с задних парт перестали шуршать и начали вслушиваться в происходящее. — А, ну да, — фыркнула она. — Вы же тут все по понятиям живёте! Школа неизвестно во что превращается! Парни теряют контроль, а девушки… — она махнула рукой. — Полнейшая мерзость! Только грязью и занимаются. Лучше бы так учёбой увлекались, как непотребствами. Она отошла к столу, потерла виски, будто у неё разболелась голова от нашей компании. — Завтра будете писать ещё один пробник! — объявила она. По классу прошёлся гул, но тихий, сдержанный. Никто не рискнул возмутиться вслух. — Без разговоров! — добавила она. — Благодарите своего одноклассника. И если и в этот раз всё провалите, я напишу жалобу и отказную на весь класс! Да пожалуйста! Я даже готовь просить на коленях, чтобы отказную одобрили. И уверен не я один.  Оставшийся урок тянулся вязко и медленно. Учительница копалась в бумагах, иногда бросая колючие взгляды, будто ждала, что кто-то ещё сорвётся и ей удастся снова облить нас грязью. Но мы сидели, как мыши, стараясь не шуметь и не привлекать внимание. Когда прозвенел звонок, она вышла, не попрощавшись. Класс ожил почти сразу — разговоры, смех, движение. Будто только что не было этой публичной казни длиной в сорок пять минут. — Слышь, ты чего промолчал? — я ударил Саида кулаком в бок. — Да хватит, — он прикрылся руками и отодвинулся. — А ты сам что не сказал, что это не ты был? — Я не мразь, чтобы сдавать. В отличие от некоторых.  Он закатил глаза и откинулся на спинку стула, вытянув ноги под партой. — Если мне из-за тебя прилетит, я тебе шею сверну, понял? — Понял, — коротко ответил он. — Если что, я признаюсь. Я напоследок дал ему подзатыльник — без злости, скорее по привычке. Чтобы не забывался. Саид буркнул что-то себе под нос, потер затылок и отвернулся к окну, делая вид, что разговор его больше не интересует. К нам подошёл Рома — как только смог отвязаться от одноклассницы, которая ещё пару минут назад стояла у его парты, нависая над ним слишком близко. Она ушла не сразу, оглядываясь и будто надеясь, что он окликнет её обратно. Не окликнул. Рома тяжело выдохнул и сел напротив нас, развалившись на стуле. — Бля, она какая голодная, — прошептал он, наклонившись ближе. — Проходу не даёт со своими тупыми разговорами. Я невольно посмотрел в сторону двери. Одноклассница стояла, делая вид, что разговаривает с подружкой, но взгляд то и дело скользил обратно к Роме. Невысокая, с зализанным хвостом, слишком ярким блеском на губах и воспалёнными щеками. Вся какая-то дерганая, будто постоянно ждёт, что ее подзовет объект обожания и заранее к этому готовится. — А ты чё ломаешься? — Саид громко рассмеялся. — Такая красотка за тобой бегает. — Завались, — Рома не глядя отвесил ему еще один подзатыльник от чего мне стало смешно. Затылок Саида манит всех ударить.  Проблема была в том, что она и правда ходила за Ромой везде: на переменах, после уроков, даже на выходе из школы ждала его каждый день. Будто приклеилась. Но при этом она его совершенно не привлекала. Как он сам однажды сказал, без особой злобы: Прыщи свои вылечила бы. Эта фраза сразу дала понять все его пренебрежительное отношение к ней.  — А ты не смейся, — Саид резко перевёл взгляд с Ромы на меня — Сам также как она бегаешь за Камилем. Ярая фанатка любимого борца. А ещё мне что-то втирал, когда я с ним подружиться хотел. Я напрягся, но виду не подал. — Ничего я не бегаю, — ответил спокойно. — У нас с ним деловые отношения. — Ага, — Саид усмехнулся. — Поэтому ты целыми днями в телефоне с ним переписываешься. — А ты много знаешь, с кем я там общаюсь? — я посмотрел на него в упор. — Не знаю, — он пожал плечами. — Но догадываюсь. Я ничего не ответил. Хотя было желание отвесить ему еще один подзатыльник.  Да, мы с Камилем поддерживаем связь через сообщения, но это же ничего не значит. Я и с пацанами поддерживаю связь абсолютно также. Саид как всегда несет хуйню и думает что самый смешной. Долбень.  С последним звонком оповещающим о завершении учебного дня класс снова ожил: стулья заскрипели, кто-то сразу вскочил, кто-то лениво тянул время, собирая медленно тетради и ручки по одной. Та самая одноклассница тут же оказалась рядом с Ромой, что-то начала ему быстро тараторить, заглядывая в лицо слишком близко. Он напрягся, натянуто улыбнулся и кивнул — лишь бы отстала. — Я позже подойду, — бросил он нам через плечо и исчез вместе с ней в коридоре. — Бедолага, — хмыкнул Саид и наконец поднялся. — Ладно, пошли.  Он хлопнул меня по плечу и вышел. Я задержался на секунду дольше. Встал в проходе и залип. В коридоре гудело, пахло пылью, дешёвым парфюмом и чем-то из столовой. Автоматически достал телефон. Экран загорелся. Новых сообщений не было, и это почему-то слегка кольнуло. Будто я жду его сообщений.  Не жду.  Никогда не ждал.  Я вообще просто время хотел посмотреть.  Быстро убрал его обратно, раздражённо выдохнув.   Хватит думать об этом. Саид просто полный кретин. Зачем акцентировать на этом внимание. Никакой я не фанат Камиля. Это просто дружба.