Грани

Телефон лежит на столе экраном вверх, будто специально дразнит. Я пытаюсь погрузиться в очередной экзаменационный вариант, уставившись в монитор. Смотрю параллельно, почти на автомате, цикличные вебинары — один за другим, без начала и конца, — стараюсь хоть что-то запомнить. Нихера не выходит. Я будто всё читаю, слушаю, киваю, но в голове не откладывается ни слова. Абсолютная пустота. Читаю один и тот же вопрос по сто раз, возвращаюсь к нему снова и снова. Я не понимаю его смысла. Как будто текст написан на другом языке. Взгляд то и дело срывается и падает на телефон. Сам по себе, без моего разрешения. Я периодически тыкаю пальцем в экран, просто чтобы проверить наличие новых сообщений, хотя прекрасно знаю, что их там нет. Экран загорается, высвечивает время и все. Уже злит, что ничего не может отвлечь от учёбы. Даже злиться толком не на что. Приходится снова погружаться в тестовые задания, но это тупое, навязчивое ожидание сообщений никуда не пропадает. Почему он не зовёт на ещё одну тренировку? Недавно писал, что как только освободится — назначит и день, и время. А в итоге — тишина. Слово своё не сдержал получается. А я как идиот сижу и жду. Мне будто это жизненно необходимо. Я хочу отвлечься, поболтать, сменить обстановку, заняться чем-то новым, вырваться из этой бесконечной учёбы и домашних стен. С первого этажа доносятся голоса — снова собралась вся семья с гостями. Смех, громкие разговоры, звон посуды. В этот раз мама даже не достаёт звонками и сообщениями с просьбой спуститься. Хотя я был бы рад хоть как-то отвлечься от этого всего, даже от их бесконечных вопросов и комментариев. Никто не спасает. Я снова беру телефон в руки, уже почти машинально. Прохожусь по всем соцсетям — лента, сторис, чужие жизни, которые сейчас кажутся более живыми, чем моя. Напоследок заглядываю в чат с Камилем. Пусто. Как будто и не было ничего. Бросаю со злостью телефон на кровать и разворачиваюсь обратно к столу. Мужик из ноутбука продолжает что-то объяснять — уверенно, спокойно, с примерами. Он будто старается. Для тупого меня, ни капли не настроенного на обучение. А я вместо того, чтобы что-то записывать или хотя бы делать вид, что слушаю, кручу в голове глупые, липкие мысли. А вдруг он не пишет, потому что я его заебал? Ну может, я реально был слишком навязчивым? Может, Саид был прав, и я правда бегаю за ним как неадекватный? Но он же нормально поддерживал диалоги. Не морозился, отвечал, сам писал. Мы даже недавно обсуждали сериалы, и, как оказалось, у нас куча совпадений — и в любимых персонажах, и в сюжетах. Мы болеем за одних и тех же бойцов в ММА. Даже в игры играем одни и те же. Не может же всё это быть просто так. Так где я мог проебаться с общением? Нигде. Я просто накручиваю себя. «Ну всё, ребята, на этом сегодня всё. Если у кого-то остались вопросы — жду ваших сообщений», — бодро подытоживает мужик из ноутбука и исчезает с экрана. Нихуя не запомнил. Вот совсем. Ни одной формулы, ни одной мысли. Что я вообще смотрел всё это время? Захлопываю ноут с глухим звуком и ухожу на первый этаж. На кухне за круглым столом сидят все женщины, пьют чай с моим любимым гранатовым тартом. От вида этого тарта внутри что-то неприятно сжимается. Я здороваюсь со всеми, перекидываюсь парой фраз, из приличия задаю неинтересующие меня вопросы, отвечаю на их глупые, одинаковые вопросы. Видимо, по моим глазам было видно, что больше разговоров меня интересует накрытый стол, потому что мама молча налила мне стакан чая. — Садись с нами, — одна из тёть доброжелательно кивает на свободный стул. — Он в зале выпьет, — мама вручает мне стакан и махает головой, как бы говоря: «Иди давай отсюда». Я ухожу туда, куда велели. Блять, ну я так и знал. В зале сидят мужчины. Распивают разные алкогольные напитки, громко смеются и жуют мясо. Ни одной сладости к чаю. Ни у кого даже кружки чая нет. Я один, как отбитый, прихожу с чаем за стол к «настоящим мужикам». Снова разговоры для приличия, неинтересные вопросы и такие же ответы. Но мужчины довольно быстро теряют ко мне интерес. Брат сидит рядом с родным дядей, тот втирает ему какие-то жизненные мудрости и с важным видом обсуждает будущие проекты, которые планирует реализовать. Стакан брата — единственный, не считая моего, — без алкоголя. Оно и логично: как это он посмеет выпить алкоголь в окружении старших. Он сидит, фальшиво тянет улыбку и пытается поддерживать диалоги со всеми подряд, лишь бы выглядеть «правильно». — Куда твой сын будет поступать? — пьяно спрашивает у папы мужик, которого я будто впервые вижу. — На программиста! — с гордостью, слишком громко заявляет папа. — Он у меня отличник! — Твои дети все отличники, вон как блестят медали на полке! — захохотал дядя, показывая на витринный шкаф, где аккуратно расставлена мамина коллекционная дорогая посуда, а посередине в ряд — золотые медали брата и сестёр. — Ооо, ну этим можно гордиться, — мужик подходит к отцу, хлопает его по спине. — Пусть ко мне идёт потом работать! Я ему хорошую должность подготовлю! Ни за что. — Конечно, — отец встаёт, по-братски обнимает друга. — Вот какие у меня друзья! На каждого могу положиться! Эмир, видишь, у тебя уже место работы есть! Я улыбаюсь и благодарно киваю в их сторону. Так надо. Не хочу тут работать. Оставаться в этом городе нет никакого желания. Хочу только тарт с того стола. Надеюсь, его ещё не съели. Тянусь в карман, чтобы написать Диане и попросить принести мне кусочек, но вспоминаю, что не брал телефон с собой. Встаю в тот момент, когда все уже отвлеклись от обсуждения моего будущего, и тихо выскальзываю из комнаты. Стою в дверном проёме, жду, когда сестра меня заметит, и как только её взгляд пересекается с моим — подзываю к себе. — Принеси мне кусок тарта, за тем столом вообще ничего сладкого. — М-может, трубочек? — развернувшись к столу, говорит она. — Т-тарта больше н-нет. Да блять. Мой любимый тарт. Как так можно вообще. Лучше бы с женщинами сидел за этим тихим столом и спокойно пил свой чай, чем слушал бестолковые разговоры пьянчуг. Хотя что я вообще несу — как это, чтобы молодой парень сидел с женщинами и слушал их сплетни. Но, если честно, женские сплетни куда интереснее этого пафосного мужского бреда. Никогда не поверю, что эти псевдо-альфасамцы сами никогда не интересуются тем, что обсуждают их жёны. — Ладно, давай хоть трубочки. Сестра кивает и уходит. Возвращается с тарелкой, доверху наполненной вафельными трубочками со сгущёнкой. Я благодарю её и поднимаюсь к себе в комнату. Плюхаюсь на кровать, сунув одну трубочку в рот, и тут же хватаю телефон. Новые сообщения. От него. Сердце будто замирает, а потом начинает биться быстрее. Всё-таки я не заебал его. С довольной рожей открываю чат. Камиль: «Забыл тебе написать. Завтра сможешь ближе к вечеру? Может, в пять, может, в шесть?» Блять, конечно смогу!

***

Стою у тех же роскошных ворот. Почему-то нервничаю, покачиваюсь из стороны в сторону, перекатываюсь с пятки на носок. В голове пусто и шумно одновременно. В этот раз дверь не открыли сразу. Даже после третьего звонка — тишина. Он забыл о том, что сам назначил встречу? Не может быть. Начинаю мотать круги вдоль ворот, туда-сюда, как идиот. Каждую прошедшую минуту думаю о том, что подожду ещё минутку и уйду. Просто ради самоуважения. Но не ухожу. Каждый раз нахожу новую причину задержаться — то «ещё тридцать секунд», то «ладно, последний раз». Контрольный раз звоню — и если нет, ухожу. Звонок. Дверь не открывается. Я стою, сжав руки в карманах, и понимаю, что уходить не хочу. Дома ничего интересного. Та же тишина, те же мысли. Но как я понимаю, уйти придётся. Не стоять же здесь весь вечер, привлекая внимание соседей. Только разворачиваюсь, чтобы уйти, и слышу, как хлопает входная дверь. Быстрые шаркающие шаги, шлёпают тапочки, и ворота наконец отворяются. — Фух, — Камиль стоит передо мной с полотенцем на плечах, весь мокрый, — извини, проходи. Он отступает, пропуская меня во двор. — Дома, оказывается, никого нет, а я в душе был. Не услышал, как мама попрощалась. Он говорит это на ходу, будто оправдывается, и уже бежит к дому. Я иду за ним. По дороге он сушит полотенцем мокрые волосы, грубо вытирая воду, стекающую по спине. Футболка полностью мокрая, липнет к телу. Видимо, не успел даже обсохнуть после душа. Мы заходим в комнату, и он тут же начинает метаться: что-то убирает, что-то закидывает в шкаф, пинает кроссовки под кровать, параллельно извиняясь. В этот раз в комнате нет того идеального, почти показательного порядка. За окном начинает темнеть, и он включает тёплый свет люстры. Комната сразу становится более тесной, камерной. — Ну что? — прерывает он мои мысли, оборачиваясь. — Соскучился? Я смотрю на него смущённо. Как-то странно признавать, что вообще-то нихрена себе как. И что я уже был готов обижаться из-за того, что он не открыл сразу дверь. — Я имею в виду по тренировкам, — усмехается он и скидывает полотенце в корзину для белья. От этого становится ещё более неловко, будто он читает мои мысли. Хочется отвести взгляд, спрятаться, сделать вид, что я вообще ни о чём таком не думал. — Ну ладно, начнём? — Да, давай, — отряхнув голову от дурных мыслей, я встаю напротив него. Глазам приходится напрягаться, следя за его движениями: из-за тусклого света пары лампочек с потолка всё кажется немного смазанным. Он становится в стойку — уверенно, привычно. Я повторяю за ним. — Давай то, что в тот раз делали. Повтори. Я выполняю захват. Он не сопротивляется, просто наблюдает за моими движениями. Руками чувствую его мокрую футболку, щекой случайно касаюсь влажных волос. Он пару раз дёргается под захватом, проверяя, а потом расслабляется. Я отпускаю. Показываю следующий захват, разученный на прошлом занятии. Потом ещё один. И ещё. Он молча наблюдает. Не делает замечаний, не говорит ничего. — Что-то не так, да? — не выдерживаю тишины и всё-таки спрашиваю. — Нет, наоборот. Всё круто. У тебя хорошо получается. Не успел всё позабыть, — смеётся он. Меня будто тёплой водой окатили. Эта похвала звучит слишком приятно. Как будто я реально чего-то добился. Он на секунду задумывается, прищуривается, внимательно глядя на меня. — Думаю, сегодня можно ещё парочку захватов выучить. — Да ну, хватит захватов, — тяжело выдыхаю я, выпрямляясь из стойки и опуская руки. — Когда перейдём на броски? Всю прошлую тренировку он учил этим захватам — и сегодня снова? Я понимаю, что не могу выйти с ним один на один, не зная элементарного. Но сам факт, что он умотал меня обычными статическими приёмами. Я как будто беспомощный котёнок, который пытается цапнуть тигра. По самому главному бьёт. По моему эго. Я уже почти перестал видеть в нём тренера — теперь вижу конкурента, перед которым очень хочется выебнуться. Но явно не выйдет. Он смеётся на моё возражение. — Такой смешной ты. Хочешь научиться всему и сразу? — Ну хотя бы парочку бросков. — Ну хотя бы парочку недель позанимайся. Для начала. Я закатываю глаза. Понимаю, что он прав, что спешить нельзя, что нужны основы. Но так хочется экшена. Он снова хитро улыбается, будто прочитал все мои мысли, и становится в стойку. Я автоматически повторяю за ним. Он выполняет захват руки и шеи одновременно. Я, по его же уроку, перехватываю удерживающую меня руку и стараюсь выбраться. И тут чувствую, как он подхватывает меня за туловище. Ноги отрываются от пола, и я лечу спиной вниз. Приземляюсь на пол. Всё ещё держу его руку. Он сверху, пытается выбраться, скользит по полу, проворачивается. Я сцепляю ноги в замок за его спиной. Он замирает и смеётся. Я чувствую его дыхание, как он дрожит от смеха, как его всё ещё мокрая футболка липнет теперь к моему телу, делая влажной и мою футболку. Он прижимается сильнее. Я замираю, будто боюсь сделать лишнее движение. Он резко дёргает рукой, вытаскивает её из хвата, пока я в растерянности смотрю на него, всё ещё обмотав его туловище ногами. Садится, смотрит мне в лицо и тихо говорит: — Это гард. Всё правильно. Закрывай его. Тяни ногами, держи контроль. Продолжай. Что продолжать? Я не могу пошевелиться. Мне страшно двигаться. С этого ракурса он кажется совсем другим. Я чувствую, как краснею до самых ушей. А как не краснеть, когда он сидит вот так надо мной и ухмыляется. — Двигайся. Я резко зажимаю ноги, перехватываю руку, притягивая его к себе. Он смотрит на меня, потом улыбается и упирается лбом о мою грудь, полностью расслабляя тело. Мы замираем. Он не пытается выбраться, я не продолжаю движение. Как будто боюсь. Он слишком близко. Мне некомфортно и странно одновременно. Не знаю, как реагировать. Он поворачивает голову, ложится щекой мне на грудь. Сердце бешено колотится, будто знает, что я пытаюсь успокоиться, и сдаёт меня с поличным. Камиль лежит спокойно, тяжело дышит, и от этого дыхания у меня внутри всё сжимается. Его голова у меня на груди — и это ощущается неправильно и слишком приятно одновременно. Я чувствую тепло его тела. Чувствую, как он слегка двигается, устраиваясь удобнее, и это движение отдаётся где-то в животе странным напряжением. Я не понимаю, куда смотреть — в потолок, в сторону, на него? Смотреть на него точно плохая идея. Его рука медленно ложится мне на бок, будто просто для баланса. Но от этого прикосновения меня пробивает током. Я напрягаюсь, и он это чувствует. Стараюсь, но не могу расслабиться. Моё тело живёт своей жизнью: дыхание сбивается, сердце колотится. Я боюсь, что он это слышит. А он боится чего-нибудь сейчас? Его пальцы слегка сжимают ткань моей футболки. Я краснею ещё сильнее, если это вообще возможно. Мне хочется оттолкнуть его и одновременно — не двигаться совсем, чтобы не спугнуть. Он прижимается сильнее и как-то тяжело выдыхает. Внутри все горит. Будто жаждет большего контакта, но даже думать об этом страшно. Или наоборот. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее горит изнутри. Стараюсь отгонять дурные мысли. Но его рука скользит по футболке и обхватывает мою талию. Сука прекрати. Что ты творишь? И какого хуя от каждого его прикосновения меня будто бьют током. Он приподнимается ныряет головой в мою шею, останавливается и просто дышит. Простое его дыхание обжигает кожу от чего внизу живота начинает предательски тянуть. Стоп блять. В голову резко приходит осознание происходящего. Я отпускаю хват ногами, отталкиваю его, вскакиваю с пола и просто ухожу, даже не оборачиваясь, параллельно заливаясь бордовой краской. Пиздец. Пиздец. Это полный пиздец.