Грани

— …и въебать ему с левого кулака, — Саид боксировал воздух, параллельно пересказывая очередную стычку с районными пацанами. Он делал это с таким воодушевлением, будто прямо сейчас перед ним стоял его враг, и оставалось лишь добить историю эффектным хуком. — Надо было, — Рома повис на турнике, раскачиваясь, — чё не въебал-то? — Руки марать не хотел. Рома громко рассмеялся и спрыгнул с турника, приземлившись на резиновое покрытие с глухим стуком. — Кому ты чешешь. Зассал и сбежал первым, я уверен. Саид резко повернулся к нему и начал боксировать воздух уже в его сторону, прямо перед лицом, как бы угрожая. Я сидел на скамейке напротив, слушал их бессмысленные споры и осматривал детскую площадку, выученную наизусть. Здесь редко что менялось — разве что мусор, разбросанный по всем углам, который изредка убирали жители ближайших домов. Ночь была тёмная. Не такая холодная, как в прошлые разы. Луна скрывалась за облаками, и из освещения оставались редкие тусклые фонари, из-за чего иногда приходилось подсвечивать дорогу фонариком телефона. Это парни меня позвали. Саиду нужно было срочно поделиться очередной перепалкой. Пришлось слушать его гиперболизированные речи о собственной крутости. На деле я больше верил Роме: Саид, скорее всего, первым струсил и убежал. — А, кстати, — Саид наконец отстал от Ромы, — ты не узнал, что там с Расулом? — Неа, — ответил я, — уже несколько дней тайну хранят. Интересно, конечно, что он такого натворил. — А почему не скажут? — поинтересовался Рома. — Да хз, боятся, что я по его стопам пойду, — я усмехнулся, — думаю, просто не хотят распространять инфу. Знают, что я всем распизжу, если узнаю. — Пиздец интересно, — Саид сел рядом со мной, — а Амине тоже не говорили? — Не говорили. Я спрашивал. Буду ещё пытаться узнать. Рома вернулся к турникам, снова повис и начал медленно раскачиваться. Было тихо. Спокойно. Даже приятно. Никаких удручающих мыслей. Я почти избавился от них. Иногда, конечно, они прорывались и ебали мозг, но уже не так сильно. — Пацаны, кто идёт? Мы с Саидом автоматически повернулись в сторону, куда Рома кивнул головой. По пустой тёмной улице прямо к нам шёл парень. Лицо не различить — капюшон глубоко надвинут. Саид заёрзал на скамейке, будто был на низком старте, готовый рвануть в любую секунду. Парень приближался. Чем ближе он подходил, тем ярче фонарь выхватывал черты лица. — О, это же Камиль! — Саид вскочил и махнул рукой. Лицо теперь было видно чётко. Это точно он. Блядство. Я не хотел его видеть. Не хотел слышать. И говорить с ним тоже не хотел. Я только навёл порядок в голове. Вернулся к учёбе. Пробники продолжил так же успешно заваливать. Даже дома теперь было тихо и безопасно. Всё только начало складываться как надо. Сука. — Салам, парни, — он пожал всем руки коротко, уверенно. Со мной последним. Я ответил автоматически, не поднимая глаз. — Что тут посреди ночи делаете? — Да так, проветриться вышли, — Саид подошёл к брусьям, будто до этого они его вообще интересовали, — а сам? После соревнований расслабляешься? Слышал, вчера ты втопил нехило. — Да, так и есть, — он сел рядом со мной, на место, ещё тёплое после Саида, — расслабляюсь. Но то, что втопил — херь. Всего лишь второе. Он сделал паузу. Я чувствовал его взгляд кожей. — Но для кого-то и второе — потолок, правда? — Да-а, — отозвался Саид, хотя я точно знал, что этот вопрос был адресован не ему, — ты же и так на городских всегда первый. Надо иногда давать слабину, чтобы соперники не расстраивались. Вот сейчас они расслабятся, а ты их снова вынесешь, и золотая в кармане! Он притворно засмеялся. Камиль сидел слишком близко. Скамейка была длинная, но он сел вплотную, так, что между нами почти не осталось пространства. Я смотрел куда угодно, только не на него: на фантики под ногами, на изрисованные тэгами качели, на мигающий вдали фонарь. — Да вот, отвлечься хочется от всего этого, — продолжил он. — Эмир говорил, что вы больше не тренируетесь, — Саид не отставал, — но почему — не сказал. Ты хоть скажи, он безнадёжен, да? — Да нет, — Камиль задвигался, подбирая удобную позу, — даже наоборот. Я почувствовал, что он смотрит на меня. — Очень способный. Он расслабился, и его бедро коснулось моего. Меня будто током ударило. — Я думал, ещё пару занятий — и он бы Рому точно обогнал. Он засмеялся. Пиздец. Я чувствую, как краснею. Хорошо, что в темноте этого не видно. Я смотрел на наши ноги. Он намеренно двигался, тёрся об меня, а я, как идиот, даже не отодвигался. Будто ловил от этого кайф. Ебень. Отодвинься, блять. — А чё тогда не занимаетесь? — не унимался друг. — Это из-за меня, думаю. Я переборщил, — Камиль растягивал слова. Я испуганно поднял на него взгляд. — Взял на себя слишком большую нагрузку и перед соревнованиями перегорел. Надо возобновить тренировки, да, Эмир? Он смотрел прямо на меня. Чё ты несёшь, блять? Его бедро снова коснулось моего, и я резко вскочил. — Я пойду. Поздно уже, пахан ругаться будет. Я быстро попрощался с парнями и направился к дому. Краем уха услышал, как Камиль тоже прощается и догоняет меня. Я ускорил шаг. Он поравнялся и замедлился. — Не хочешь поговорить? Я молчу. Иду, смотрю под ноги, молюсь, чтобы поворот на мою улицу скорее показался. — Зачем заблокировал? Молчу. Сворачиваю на свою улицу. Он идёт за мной и явно не планирует отставать. — Не хочешь больше тренироваться? Да какие, нахер, тренировки? Я вообще не хочу пересекаться с тобой. Мы уже у дома. — Послушай, — он схватил меня за руку. — Я буду молчать, — перебил его я, — и ты будешь молчать. И мы больше не будем видеться. Никогда. — Почему так категорично? — он держал меня за локоть и подходил ближе. — Я же просто предлагаю продолжить тренировки. Он стоял слишком близко. Настолько, что я слышал его дыхание. От него веяло теплом и ароматом выветренных духов. Но как бы херово это ни звучало — мне было приятно. Это ощущение липло и мешало сделать шаг назад. Я попытался отстраниться, но он не отпустил. Его рука держала крепко, не больно, уверенно. Так держат, когда знают, что человек даже не попытается вырваться. — Я не хочу продолжать. — Не ври, — он наклонился к моему уху. — Я знаю, хочешь. Разблокируй меня. Дыхание обожгло кожу. Меня пробрало до дрожи. Хотелось просто прижаться к нему щекой, перестать сопротивляться, позволить этому мгновению длиться ещё секунду, ещё полсекунды. Сука. Я резко отодвигаюсь, будто испугался собственных мыслей. Фонарь на улице почти не светил, но ощущение, что кто-то смотрит из окна собственного дома, не отпускало. — Отпусти, — я толкнул его свободной рукой, резче, чем собирался. — Разблокируешь? — он не повышал голос. — Пообещай, и я отпущу. Я замер. В груди всё сжалось. — Хорошо, — выдавил я. — Потом поговорим. Не здесь и не сейчас. Он отпустил сразу, а я развернулся и ушёл за ворота, не оборачиваясь, чувствуя спиной его присутствие. Сердце колотится так, что отдаёт в висках. Ладони влажные, пальцы дрожат. Я прижимаюсь спиной к воротам, закрываю глаза и медленно выдыхаю, будто до этого всё время задерживал дыхание. Меня трясёт. Я злюсь. На него — за этот шёпот, который так легко выбивает почву из-под ног. Но сильнее всего — на себя, за то, что не оттолкнул сразу. За то, что, чёрт возьми, мне это понравилось. Перед глазами всё ещё стоит он, слишком спокойный, ведь знал наперёд, что я не смогу сказать «нет» до самого конца. Это пугает. То, что внутри меня что-то отзывается. Что мне хочется повернуться, открыть калитку, сказать: «Ладно, давай поговорим сейчас». Лишь бы снова услышать его голос, и почувствовать запах дорогих духов. Я провожу ладонью по лицу, стирая несуществующую влагу, и усмехаюсь без радости. Медленно иду к дому, стараясь ступать тише, будто кто-то и правда наблюдает за мной из окна. В груди тяжело, но странно тепло. И это тепло бесит больше всего. Я обещал себе. Старался навести порядок в голове. Но нихера не вышло. Было достаточно только одной встречи с ним. И он снова всё сломал. И хуже всего то, что я сам позволил этому произойти.

***

Я вырубился, как только лёг на кровать. Даже не умылся и не переоделся. Так похер на всё это. Тело будто отключили. Даже снов не видел. Просто темнота. Все-таки ощущения, что за мной кто-то следит, были ложными. Я спокойно вернулся домой, поболтал со всеми и ушёл в комнату. Никто не ждал дома с палкой для битья. Чувство будто я никогда не видел Амину настолько счастливой. Она смеялась легко, без привычной скованности. Ну конечно. Расул наказан. Ему теперь лучше вообще не высовываться лишний раз из комнаты. И благодаря этому она наконец свободна — от его осуждения, от его приказов, от постоянного контроля. Я спускаюсь вниз и захожу к девочкам на кухню. Сажусь за стол, молча подслушиваю их сплетни обо всех родственниках подряд. Иногда вставляю свои две копейки, просто чтобы не выпадать из разговора. Они хихикают, предлагают мне чай. Я соглашаюсь. Когда обстановка становится максимально располагающей, я решаюсь. С надеждой, что в этот раз ответят. — Кто-нибудь мне расскажет, что натворил Расул? Все трое резко замолкают. Переглядываются. Стоп. И Амина уже знает? Она же только вчера приехала! — Так нечестно! — не выдерживаю я. — Все знают. Почему мне нельзя? — Хорошо, — на выдохе говорит мама, — но ты папе не говори, что мы рассказали. Я демонстративно провожу пальцем по губам, будто застёгиваю замок, и подвигаю стул ближе. — Он подрался, — резко и коротко бросает мама. — И всё? — я не скрываю удивления. — Это что, первый раз, что ли? — Т-так в первый… — торопливо подхватывает Диана. — Тот, кого он избил, сейчас лежит в реанимации, — продолжает мама. — И до сих пор в себя не пришёл. Ебать. У меня глаза становятся по пять копеек. Я даже не пытаюсь скрыть шок. — А за что он его так? — Потому что псих! — резко бросает Амина. — Амина! — тут же одёргивает её мама. — А что не так? — сестра не отступает. — Нормальный человек не станет бить посторонних. А он не только посторонних бьёт. Что ещё страшнее. Мама опускает взгляд, трет лоб ладонью. По её лицу видно, как сильно ей больно и стыдно за сына. И за всё, что с ним происходит. Это полный пиздец. Я сижу молча, сжимая чашку с чаем, который уже остыл. В голове только один вопрос, от которого становится не по себе: За что вообще можно так избить человека? — И что с ним будет? — Папа, как обычно, отдувается, — пренебрежительно выдаёт Амина. — Старается замять дело. Подключает все свои связи. — Только ты об этом молчи, — мама смотрит на меня с явным страхом в глазах. — Никому. Ни слова. Я киваю с таким выражением лица, будто это слишком очевидно, чтобы вообще проговаривать вслух. Но внутри всё сжимается. Страшно. Теперь по-настоящему страшно за свою безопасность. Расул всегда был без тормозов вспыльчивый и жестокий. Но я и представить не мог, что он реально способен избить человека так, чтобы тот оказался в больнице и, что хуже, в отключке. Это уже не просто семейный кошмар. В голове неожиданно всплывает последний диалог с Камилем. Его прикосновения, шепот, просьбы. Нет. Вряд ли брат реально следил за мной через окно. Я цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Потому что у меня совершенно нет желания лежать в палате рядом с тем парнем. Но где-то глубоко внутри уже поселилась паника. Когда в доме живёт человек без тормозов, ты всегда на мушке.