Грани

Неверно. Неверно. Неверно. Омерзительная математика. Омерзительные варианты ЕГЭ. Я снова завалил один из них. Баллы — низкие. Нихера не сдам. Просто бессмысленно решаю примеры один за другим, когда в голове пустота и шум одновременно. Сука. Я сжимаю тетрадь, превращая её в один большой комок, и швыряю в сторону. Бумага глухо ударяется о стену и падает на пол. Со злостью захлопываю ноутбук — слишком громко, даже сам вздрагиваю от этого звука. У старших всё было нормально. Даже шикарно. Высокие баллы, успешная учеба и впоследствии работа. Диана закончила вуз с красным дипломом. Амина через пару лет, скорее всего, тоже выпустится на отлично. И мне нельзя получить низкие баллы. Когда в семье все достойные, облажаться просто нельзя. Подвести родителей. Не оправдать все эти годы, репетиторов, нервы, деньги. Но в последнее время я пишу пробники всё хуже и хуже. Экзамены ближе, а баллы, наоборот, ползут вниз. В голове будто не осталось знаний — всё смешалось, рассыпалось и выветрилось. Любая мысль обрывается на полпути. Потому что каждый раз взгляд сам падает на телефон. Я его разблокировал. Он вроде сам просил это сделать, будто ждал. Но не пишет. А я, как озабоченный, целый день пялюсь в экран, и сам жду его сообщений. Телефон молчит — и это злит. Даже больше, чем неверные ответы. А ведь я даже не знаю, как мне реагировать. Что он вообще может написать? «Слушай, это было ошибкой, давай просто продолжим тренировки, будто ничего не было» или наоборот: «Давай повторим?» Я резко мотаю головой, будто могу вытряхнуть из неё эти мысли. Да и не важно уже, что он напишет. Надо самому всё объяснить. Сказать, что я не хочу больше тренироваться. Не хочу его видеть. Пиздеж. Каждый раз, садясь за эти ебучие варианты ЕГЭ, я думаю только о том, как бы переключиться. На тренировках было хорошо. Очень. И даже тогда — в тот момент — тоже было хорошо. Хоть это и неправильно. Зато не было других проблем. Они просто перестали существовать. Я снова беру телефон в руки. Сообщений нет. Убираю его. Я такой идиот. Сам прекрасно осознаю что я бы с радостью ему ответил. С радостью бы встретился. Да о чём говорить — я бы с радостью ещё раз вот так полежал в обнимку, ни о чём не думая. Лишь бы не дом. Лишь бы не учёба. Хоть что-то, что отвлечёт. Что-то, что не вызывает такого раздражения и злости. Телефон вдруг вибрирует и издаёт звук уведомления. Я вздрагиваю. Сердце ебашит танго, дыхание сбивается. Несколько секунд просто искоса смотрю на экран, боясь взять его в руки. Боюсь, что он напишет: «прощай навсегда». Глубоко выдыхаю. Беру телефон. Блять. Это Саид. Он прислал голосовое. Потом ещё одно. Потом сообщение с просьбой срочно прочитать. Ну и нахуй ты мне сейчас нужен? Открываю чат и включаю голосовые. — «Эмир, срочняк. Ебать как ты нужен. Я уже и Рому подтянул. Рома сказал, что тоже не один будет… короче, похуй». — «Срочно на местный пустырь! Там стрелка!» Я опускаю телефон и смотрю в потолок. Ну бля. Этого мне только не хватало. Я несколько секунд просто сижу неподвижно. Опять Саид нарвался. Он постоянно с кем-то выходит в конфликт. И за него приходится впрягаться всем его друзьям. Когда же мозги появятся у человека Телефон снова вибрирует. «Ответь, блять». — Да иду я… — бурчу себе под нос. Резко встаю так, что стул скрипит по полу. Натягиваю ветровку, даже не застёгиваюсь. Телефон закидываю в карман. На секунду зависаю, глядя на стол: наушники лежат рядом. Думаю, брать или нет — и тут же злюсь на себя. Какие, нахер, наушники. На кухне тихо. Мама, кажется, в гостиной — телевизор что-то бубнит фоном. Быстро зашнуровываю кроссовки. — Я выйду, — бросаю в пустоту. — Надолго? — доносится сонный голос мамы из комнаты. — Не знаю, — отвечаю честно и выхожу, не дожидаясь продолжения. На улице холодно и сыро. Днём дождь прошёл мельком, я и не думал, что так похолодает. Воздух сразу бьёт в лицо, режет лёгкие, немного отрезвляет. Я иду быстро, почти не глядя по сторонам. Пустырь виден издалека. Темнота, редкие силуэты, фары машин, включённые просто, чтобы было хоть какое-то освещение. Голоса резкие, нервные, кто-то матерится, кто-то смеётся слишком громко и не к месту. Саид замечает меня первым, машет рукой, подзывает. Рома стоит чуть в стороне хмурый и напряжённый. Рядом с ним ещё двое, которых я смутно знаю по району. Напротив — человек шесть. Крупные, явно старше нас. Лица злые, чужие. Кто-то уже на взводе, это видно по глазам, по тому, как они переступают с ноги на ногу. Один из них делает шаг вперёд. Напряжение сразу повисает в воздухе. Я чувствую, как потеют ладони. — Давайте без хуйни, — говорю я, глядя на парня, который идёт в нашу сторону. — Чё вам надо? Все взгляды направляются на меня. — У нас разговор не с тобой, — отвечает он. Голос спокойный, даже ленивый. От этого только хуже. — А с твоим дружком. Кивает в сторону Саида. Я оборачиваюсь. Друг резко выпрямляется, плечи напрягаются, подбородок задран. Боится. И бесится из-за этого. — Я тебя за Аиду уже предупреждал? — продолжает бугай. — Говорил, чтобы не видел и не слышал тебя рядом с сестрой. Хули ты тогда не съебёшь в закат? Саид замирает. Всего на долю секунды, но этого хватает, чтобы я все понял. — Ты мне не указывай, — бросает он. — Ни ты, ни твои братки. Если надо я и тебя, и их разъебу. Вот теперь всё. Я чувствую это кожей. Куда он лезет… Тот, что стоял впереди, тихо усмехается. Спокойно. — Ты, походу, нормальным языком не понимаешь. — Да пошёл ты, — Саид криво улыбается. — Все вместе туда идите. Он специально это говорит. Нарывается. Он хочет эту драку. — Саид… — начинаю я, но уже поздно. Удар прилетает резко. Без замаха. Кулак в челюсть. Глухой звук — будто по сырому мясу. Саид отшатывается, сплёвывает кровь и тут же кидается в ответ. Пустырь взрывается. Кто-то орёт, кто-то матерится. Я уже не думаю — тело двигается само. Хватаю первого, кто лезет сбоку, толкаю, бью куда попало. В ответ получаю локтем в рёбра — воздух выбивает, в глазах темнеет. — Эмир! — слышу крик Ромы. Саид дерётся как бешеный. Его держат двое, он вырывается, бьёт, снова падает. Один из братьев девушки — здоровый, широкий — замахивается ногой. Я успеваю влететь сбоку плечом, мы вместе валимся в грязь. Он сверху. Давит всем весом. В нос бьёт запах сигарет, пота и злости. — Не лезь, сука, — шипит он. Удар в висок. Мир плывёт. Я бью наугад — кулаком, локтем. Костяшки горят, будто их подожгли. Кто-то хватает его за капюшон, оттаскивает. Саид еле держится на ногах. Лицо разбито, губа лопнула, глаза бешеные. Стычка и не думает заканчиваться. Полный бардак. Они сильнее. Их больше. Мы не вывезем. Саид уже выдохся. Его прижимают к земле, он лежит, терпит удары сверху. В голове всплывает Расул. Тот парень в реанимации. И мысль о том, что любая такая драка может легко закончиться чьей-то смертью. Не раз такое было в этом городе. — Хватит! — ору я. — Хватит, блять! Пытаюсь оттащить парня, который бьёт Саида. Тот останавливается, смотрит на избитое лицо под собой и говорит: — Это последний раз. Лицо у него тоже разбито, но голос ровный. — Ещё раз увижу тебя рядом с сестрой — я тебя убью. Без шуток. Саид лежит, щурится от боли. Ничего не отвечает. Компашка отстаёт от нас, грузится в машины и уезжает. Пустырь тут же тонет в темноте. Глазам трудно привыкнуть. Я стою, согнувшись, пытаюсь вдохнуть. В груди жжёт, в ушах шум. Рома с кентами поднимают Саида. Мы отходим. Шаг за шагом. Только когда пустырь остаётся позади, я понимаю, как сильно меня трясёт. Руки дрожат. Во рту вкус крови. Каждый раз это ощущение после драки — омерзительное. Думаю, даже хуже сегодняшних тестов. Расходимся почти молча. Рома с друзьями уходит первым — матерится, кому-то звонит, оглядывается через плечо. Саид ещё что-то бормочет про «они охуели», но уже без прежнего напора. Адреналин вытекает из него вместе с кровью из рассечённой губы. Мне приходится проводить его, чтобы его не нашли утром за углом холодным. Когда доходим до его дома, хлопаю его по плечу. — Иди, — говорю. — Отлежись. И не геройствуй больше. Заебало из-за тебя избитым ходить. Он смотрит на меня пару секунд, будто хочет возразить, потом отворачивается. — Ты тоже иди. Только сам не грохнись по дороге. И уходит. Я остаюсь один. Теперь ночь кажется тёплой. Даже хочется стянуть ветровку, но лишних движений делать не хочется. Фонари светят грязно-жёлтым, асфальт блестит, будто дождь прошёл только что. Рёбра ноют, в голове тупо гудит. Я иду медленно, стараясь не хромать, хотя каждый вдох отдаётся болью где-то под сердцем. Телефон в кармане молчит. И слава богу. Сейчас точно не время. Сворачиваю за угол и почти врезаюсь в человека. — Осторожно. Голос знакомый. Слишком. Поднимаю глаза. Камиль. Откуда он, блять, здесь? Он что, следит за мной? Стоит под фонарём, в тени, будто специально не хотел, чтобы его сразу было видно. Капюшон снова натянут, руки в карманах. Смотрит на меня внимательно — не на лицо даже, а ниже, будто сразу замечает, как у меня ноет бок. — Ты… — он замолкает, хмурится. — Тебя били? — Ничего, — автоматически отвечаю. — Пустяки. Ложь выходит хриплой. Пытаюсь обойти его, но он загараживает путь и делает шаг ближе. Я чувствую его запах — снова тот же остаточный аромат духов и что-то тёплое, домашнее. Камиль смотрит внимательнее. — У тебя кровь, — говорит спокойно. — И ты дышишь как после спринта. — Всё нормально, — повторяю упрямо. — Правда. Он молчит пару секунд, изучает меня, будто собирает пазл. Потом вздыхает — так, как взрослые вздыхают рядом с детьми, которые снова полезли к розетке. — Пойдём ко мне, — говорит просто. — Тут недалеко. Обработаем. — Не надо, — дёргаюсь я. — Я домой. — Эмир, — он впервые произносит моё имя так… тихо. — Ты сейчас рухнешь где-нибудь по дороге. Я не предлагаю ничего лишнего. Я молчу. Внутри всё спорит сразу. Разум орёт: нет. Тело — наоборот. Тело устало. Ему уже всё равно, куда идти, лишь бы быстрее сесть, лечь, перестать держаться. Камиль не торопит. Не хватает за рукав, не давит. Просто стоит и ждёт, оставляя выбор мне. — Пятнадцать минут, — добавляет он. — Чай. Аптечка. Потом уйдёшь. Обещаю. До моего дома всё равно ближе, чем до твоего. Я смотрю на его лицо. В нём нет ни давления, ни того взгляда, от которого раньше становилось жарко и одновременно страшно. Только беспокойство. Настоящее, без подтекста. — Ладно, — выдыхаю я. — Но недолго. Он кивает, будто другого ответа и не ждал. — Пойдём. Мы идём рядом, не касаясь друг друга. Между нами остаётся небольшое расстояние — ровно столько, чтобы не задеть, но и не потерять друг друга в темноте. И почему-то именно сейчас — после драки, боли и всего этого ебаного дня — мне впервые становится чуть легче дышать.