Опасная близость.

От лица Пика: Я слежу за ходом дела. Это звучит почти официально «слежу за ходом дела». На деле же я просто листаю серые папки, которые Куромаку кидает на мой стол с таким видом, будто я должен быть благодарен за эту макулатуру. Свидетелей нет. Улик нет. Труп обычный мужчина, мелкий должник какой-то банды, никому не нужный. Начальство пошумело неделю и забило. Как я и предполагал. Джокер знал, кого убирать. Никто не будет рыть землю носом из-за такого. Формально расследование идёт, но фактически я единственный, кто всё ещё числится ведущим, и мои отчёты полны ничего не значащих фраз вроде «ведётся активный поиск». Всё под контролем. Кроме одного. Красный постоянно ищет встречи. Он приходит сам, без предупреждения. Стучит в дверь моей квартиры в два часа ночи, когда я варю новую партию. Появляется у чёрного входа участка, когда я выхожу покурить. Присылает сообщения на одноразовый номер: «Нужно обсудить поставку» — хотя поставки уже обсуждены на неделю вперёд. Это приятно. Чёрт возьми, это очень приятно. Но мы не должны быть на расстоянии вытянутой руки. Потому что каждый раз, когда он рядом, я чувствую его. Вижу, как кудряшки падают на лоб. Замечаю, как его зрачки расширяются, когда он смотрит на меня. И я хочу. Сегодня он снова появился. В моей квартире, которую я уже перестал считать своей, потому что он заходит сюда как к себе домой. Джокер стоит у окна, и уличный фонарь подсвечивает его силуэт так, что я вижу каждую прядь его волос. — Ты чего молчишь? — Спрашивает он, не оборачиваясь. — Думаю... — Отвечаю я, сидя на диване и сжимая в пальцах остывшую кружку. — О чём? О том, как ты раздеваешься. О том, какой у тебя голос, когда ты возбуждён. О том, как твои клыки впиваются в губу, когда ты задумчив. — О работе. — Хриплю я. Джокер поворачивается. Смотрит на меня в упор. Зрачки в этом свете они кажутся бездонными. — Ты врёшь, Пик. Я отвожу взгляд. Мои уши дёргаются, прижимаясь к голове я ненавижу, когда они меня выдают. Хочется вскочить, заорать, разбить что-нибудь об стену. Вместо этого я сжимаю кружку так, что она трещит. — Тебе не кажется, что мы слишком часто видимся? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Кучерявый делает шаг ко мне. Потом ещё один. — Нет. Не кажется. — А должно. Он останавливается в двух метрах. Склоняет голову, и кудри падают на глаза. Жест такой непринуждённый, такой естественный, что у меня сводит живот. — Ты меня избегаешь. — Говорит он. Не спрашивает. Утверждает сучонок. — Я занят. — Ты всегда был занят, но раньше сам искал встречи. Правда. Раньше я хотел его видеть — для дела, для контроля, чтобы убедиться, что он не сдаст меня своим. А теперь боюсь. Потому что, когда он рядом, я перестаю контролировать себя. — Может, я просто устал от тебя. — Выпаливаю я, поднимаясь с дивана. Мой рост высокий, но он всё равно выше. Я задираю голову, встречая его взгляд. — Может, ты мне надоел. Джокер молчит. Смотрит. И в его глазах мелькает что-то такое быстрое, что я почти уверен, что мне показалось. — Хорошо. — Говорит он тихо. — Тогда в следующий раз просто напиши, где оставить товар. Я пришлю человека. Он разворачивается и идёт к двери. Внутри меня что-то обрывается. — Джокер. Он замирает. Не оборачивается. — Что? Сто пятьдесят слов, чтобы сказать «останься». Тысяча причин, чтобы его отпустить. Я открываю рот, но из горла вырывается только хриплый выдох. — Ничего. — Говорю я в спину. — Иди. Он уходит. Дверь закрывается с глухим стуком. А я стою посреди комнаты, чувствуя, как уши дрожат от напряжения, и думаю: какой же я дурак. От лица Джокера: Пик ведёт себя странно. Обычно он сам искал встречи со мной. Звонил, писал, возникал на складах, когда я его не ждал. Смотрел своими чёрными глазами, которые редко становятся красными при мне только когда я специально его задеваю. А сейчас пытается избегать. Я замечаю это в мелочах. Он перестал отвечать на сообщения сразу теперь ждёт часы. На встречах старается держаться на расстоянии, не подходить близко. Вчера, когда я пришёл к нему, он буквально вжался в диван, когда я сделал шаг вперёд. Как будто боится. Не меня. Себя. Я хочу видеть его чаще. Это уже не деловой интерес. Я готов в этом признаться хотя бы самому себе. Пик… он такой забавный, когда злится. Уши дёргаются, брови хмурятся, и он весь такой напряжённый, будто пружина. Милашка. Господи, я называю двадцатитрёхлетнего наркоторговца с гнилой душонкой милашкой. Патология. Но это правда. Проблема в том, что я не могу просто так взять и сказать: «Пик, ты мне нравишься, давай встречаться». Потому что мы — это не про «давай встречаться». Мы — это сделки, опасность, обоюдный шантаж и адреналин. И если я признаюсь, что хочу не просто трахать его (а я хочу, ужасно, как я хочу), а ещё и видеть, как он улыбается, когда думает, что никто не смотрит то всё рухнет. Поэтому я молчу. И он молчит. И мы оба ходим по кругу, как два идиота. Сейчас я сижу в своей машине напротив его дома. Просто смотрю на свет в окне. Он не спит. Я знаю, что не спит. Может, подняться? Сказать, что забыл что-то? Нет. Я же сказал, что пришлю человека. Надо держать слово. Звонок от наводчика отвлекает меня от мыслей. — Джокер. — Голос резкий, встревоженный. — В участке внутренняя проверка. Кого-то сливают. — Подробности. — Не знаю, но ходят слухи, что ищут крота. Пик под угрозой. Мои пальцы сжимают руль. — Понял. Дальше работай. Я сбрасываю звонок и смотрю на окно Пикуши. Внутренняя проверка. Если его раскроют всё. Тюрьма. Или хуже. Конкуренты узнают, что полиция напала на след, и просто сотрут его в порошок, чтобы не светиться. Я не могу этого допустить. Не потому, что он полезен. Потому что он мой. И никто не посмеет его тронуть. От лица Пика: Утро началось с того, что Куромаку вызвал меня к себе. — Проверка. — Сказал он, не поднимая головы от бумаг. Серые волосы зачёсаны назад, очки блестят в свете лампы. — Внутренняя. Из главка приехали. — И что им надо? — Спрашиваю я, стараясь держать лицо. — Ищут утечки. Кто-то сливает информацию о рейдах. — Куромакула поднимает глаза. Взгляд холодный, изучающий. — Ты ничего не знаешь? — Я стажёр. Мне ничего не рассказывают. — пожимаю плечами. Кошачьи пряди спокойны — Я их контролирую. Спокойствие. Только спокойствие. — Тем лучше для тебя. — Куромаку протягивает папку. — Иди работай. И держись подальше от проверяющих. Я киваю и выхожу из кабинета. Внутри всё кипит. Кто-то сливает информацию. Не я! Я ничего не сливаю, кроме того, что касается Джокера. Но если проверка найдёт того, кто это делает, они копнут глубже. А глубже я... Попаду в тюрягу... День тянется медленно. Я сижу за своим столом, делаю вид, что работаю, но на самом деле слежу за двумя мужчинами в штатском, которые ходят по участку. Они разговаривают с каждым. Задают вопросы. Записывают ответы. К трём часам доходит очередь до меня. — Стажёр Пик. — Говорит один из них, высокий, с лицом, напоминающим хорька. — Где вы были в ночь на пятнадцатое? — На патруле. — Отвечаю я. — Кто может это подтвердить? — Мой напарник. Не помню фамилию. Хорёк записывает. Смотрит на меня с подозрением. — Вы давно работаете в участке? — Несколько месяцев. — И за это время ни разу не попали в поле зрения внутренней проверки? — Мне нечего скрывать. — Улыбаюсь я. Улыбка выходит кривой, злой. — Я всего лишь выписываю штрафы и участвую в расследовании, которое уже месяц не двигается с места. Хорёк хмыкает. Уходит. Я выдыхаю. Но это не конец. В конце смены меня догоняет сонный напарник. Он выглядит растерянным. — Пик. — говорит он. — Ты не знаешь, что происходит? Меня вызвали к проверяющим. Спрашивали про тебя. — И что ты сказал? — Что ты нормальный парень. Что мы вместе патрулировали. Что ты никуда не отлучался. У меня ёкает сердце. — Спасибо. — Да не за что. — Он отворачивается и уходит, потирая шею. — Надеюсь, они меня больше не тронут. Я смотрю ему вслед. Мне жаль его. Потому что он не знает, что проверка только началась. *** Ночью в дверь стучат. Три коротких, два длинных наш условный сигнал, которого я не просил, но Красный вбил в привычку. Я открываю. Он стоит на пороге высокий, стройный, в чёрной кожанке и джинсах, облегающих бёдра. Мои любимые кудряшки растрёпаны — то ли от ветра, то ли потому, что он постоянно проводит по ним рукой. В свете лампочки из прихожей его бледная кожа кажется почти прозрачной. — Что ты здесь делаешь? — Рычу я, преграждая дорогу плечом. — Я же сказал... — Я знаю про проверку. — Перебивает он. Моё сердце пропускает удар. — Откуда? — У меня везде уши. — Он проходит мимо меня, не спрашивая разрешения, и я только успеваю закрыть дверь, чтобы соседи не видели. — Ты под угрозой. Если они докопаются до тебя, то докопаются и до меня. — Тогда зачем ты пришёл? — Я иду за ним в комнату. — Чтобы замести следы? Убрать свидетеля? Джокер оборачивается так резко, что я врезаюсь в него грудью. — Прекрати. — Говорит он тихо, но в голосе сталь. — Я здесь, чтобы помочь. — Я не просил помощи. — А я и не спрашивал. Он отступает на шаг, достаёт телефон, что-то пролистывает. — Завтра проверяющие будут допрашивать твоего напарника. Углублённо. Он расскажет, что ты отлучался на патрулях. Не на всех, но на нескольких. И эти несколько совпадают с ночами, когда утекала информация. У меня холодеет внутри. — Откуда ты знаешь, что он расскажет? — Потому что я подсунул им доказательства. — Кучеряшка поднимает голову. Смотрит в упор. — Прости, но выбора не было. Твой напарник единственный, кто мог тебя подставить. Не специально, но его показания хватит, чтобы начать копать под тебя. — Ты что, наделал? — Я сжимаю кулаки. Кровь приливает к лицу, глаза начинают менять цвет, я чувствую этот знакомый жар. — Ты подставил моего напарника? — Я спас тебя. — Спокойно отвечает он. В груди взрывается ярость. Я делаю шаг к нему, сокращая расстояние до опасного. Мои кошачьи пряди прижаты к голове, брови нависают, и я знаю, что мои глаза сейчас красные — кроваво-красные, как у зверя. — Ты не имел права! — Шиплю я. — Я сам разберусь со своими проблемами. Ты для меня никто. Поставщик. Клиент. Ты не смеешь лезть в мою жизнь и решать за меня! Я толкаю его в грудь. Джокер не падает. Он хватает меня за запястья сильными, холодными пальцами. Держит так, что я не могу вырваться. Его зрачки сужаются в тонкие щели. — Ты нужен мне живым и на свободе. — Говорит он. Тихо. Чётко. Каждое слово как удар. — Зачем? — Выдыхаю я. — Чтобы варить для тебя дурь? — Нет. — Тогда зачем? Джокер молчит. Смотрит мне в глаза. Его зрачки слегка расширяются — и в этом движении, в этом крошечном изменении, я вижу всё. Боль. Страх. Желание. — Не заставляй меня отвечать на этот вопрос... — Шепчет он. — Пожалуйста. Он никогда не говорит: «Пожалуйста». Я замираю. Наши лица в нескольких сантиметрах. Я чувствую его дыхание тёплое, с горьковатым привкусом табака. Вижу его клыки, чуть прикусывающие нижнюю губу. Замечаю родинку на правой щеке, которую хочу поцеловать с того самого первого дня. И понимаю. Он небезразличен ко мне. Это не бизнес. Это не сделка. Это что-то другое. Что-то, что я боюсь назвать. — Отпусти... — Говорю я хрипло. — Отпусти меня, Джокер! Он разжимает пальцы. Отступает на шаг. Его лицо снова становится спокойной маской равнодушной, холодной. — Завтра твоего напарника объявят виновным в утечке. Его уволят. Никто не будет проверять тебя. — Он поправляет воротник куртки. — Считай, что я просто страхую свои инвестиции. — Врёшь. — говорю я, как когда-то этот ублюдок. Джокер замирает. — Врёшь! — Повторяю. — Это не инвестиции. Это не бизнес. Ты помог мне, потому что... — Я не могу закончить. Слова застревают в горле, царапая его изнутри. — Потому что что? — Спрашивает Красный и его голос дрожит. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Я смотрю на него. Потому что ты меня любишь. Но я не могу это сказать. Вместо этого я делаю шаг вперёд. Хватаю его за воротник. Притягиваю к себе так, что наши лбы почти касаются. — Если ты когда-нибудь ещё решишь за меня... — Шепчу я, — я лично тебя убью. Джо улыбается. Уголки губ поднимаются, и я вижу его клыки опасные, острые. — Договорились. — Говорит он. И уходит. А я остаюсь стоять посреди комнаты, чувствуя, как дрожат руки. В ушах стучит кровь. На языке его запах. Ты нужен мне живым и на свободе. Не для дела. Для себя. Потому что я ему нужен. Я падаю на диван, закрываю лицо руками, и кошачьи уши безвольно свисают вдоль щёк. Мы оба в ловушке. И выхода нет. *** На следующий день напарника увольняют. Объявляют, что именно он сливал информацию о рейдах. Доказательства переписки, звонки, переводы денег всё подделано так чисто, что даже я поверил бы, если бы не знал правду. Напарник плачет. Кричит, что он не виноват. Его выводят из участка под руки. Мне жаль его. Но я молчу. Потому что я гнилой. Потому что я чудовище. Потому что я выбираю себя. И Джокера. Не жди обновления. Читай новые главы в нашем ТГ:https://t.me/Peak_and_Joker_porn