У Грейнджер есть свой тип женщин

После того как Гермиона вышла из комнаты, оставшийся Sentinel (Страж) повернулся к Пэнси. — Вашу палочку, сеньорита. Немедленно. — Абсолютно нет. Sentinel заколебался. — Не создавайте проблем. Пэнси скрестила руки на груди. — Ну, вы уже по уши в них. Если только ваша шкала проблем не включает «злую британскую ведьму с дипломатической неприкосновенностью». Она кивнула в сторону своей сумки. — Моя поездка зарегистрирована в Британском посольстве. Грэм Ноулз. Младший посол. Слегка напыщенный. Пахнет бергамотом. Он может подтвердить. Sentinel замялся, неубеждённый. — Вас обнаружили в центре активной сцены преступления. — Я танцевала. Затем оглушила того, кто пытался напасть на Гермиону Грейнджер. Пожалуйста. Проблеск неловкости. — Это не так выглядело. — Потому что вы вошли с опозданием. Новый голос ворвался в разговор, тёплый и спокойный, как виолончель в полночь. — Вы сражались рядом с сестрой Гермионой? С ней всё в порядке? Пэнси повернулась и чуть не упала. За спиной Sentinel стояла монахиня, в полном облачении, с палочкой наготове, но опущенной, её лицо было царственным и невозмутимым среди разбросанных по комнате обломков. Она выглядела как человек, который сохранил бы самообладание во время землетрясения, дуэли или послеобеденного чая с вампиром. Пэнси усиленно заморгала. Нет, она всё ещё здесь. — Сестра Гермиона? — переспросила она, слова вытягивались из её рта, будто бастовали. — Вы, должно быть, блядь, шутите. Монахиня подняла бровь. Ничего не сказала. — Она не была в монашеском облачении, — поспешно добавила Пэнси, внезапно осознав, что только что обматерила монахиню. — На ней было… я имею в виду… платье очень шло ей. Она попыталась сделать это похожим на шутку. Но вышло… благоговейно. И слишком честно. Изображение врезалось в неё снова: Грейнджер в том платье, в потёках чернил и статики, богиня посреди войны. — Неважно. Гардероб не главное. Сестра. Она сжала рот, осознав слишком поздно, что мысленно — и едва не вслух — раздела Грейнджер прямо перед Настоятельницей. Настоятельница, каким-то образом всё ещё безмятежная, улыбнулась. — Вы англичанка? Её подруга, тогда? Возможно, Джинни? Мозг Пэнси заикнулся. Друзья с Гермионой? Её приняли за Уизли? Грейнджер в монашеском ордене? А Беатрис… Изабела?… замешаны в торговле детьми? Монахиня с палочкой? А затем, вопреки здравому смыслу, Пэнси начала представлять Грейнджер в монашеском облачении… Настоятельница прочистила горло, что помешало Пэнси проследить эту последнюю мысль до её неизбежного — и, очевидно, сексуального — завершения. — Я не Джинни, — выдавила она. — Она в Лондоне, кажется. Я училась с Грейнджер в школе. Разные факультеты. Не близки. — Жаль, — мягко сказала Настоятельница. — Думаю, ей было бы полезно увидеть кого-то с родины. Но она… осторожна. — Осторожна, — повторила Пэнси, глаза расфокусировались, будто она пыталась пересмотреть сцену, которую её мозг ещё не совсем обработал. — Верно. И извините за ругань. Сестра? Мать? Я никогда раньше не встречала монахиню. — Настоятельница, — мягко кивнула женщина. — А вы? — Пэнси Паркинсон, — пробормотала она. Всё ещё пытаясь переварить мысль о Гермионе Грейнджер как… каком-то… что… боевой монахине? Сестре-воительнице? Настоятельница отвернулась, отпуская Пэнси со спокойной окончательностью человека, закрывающего книгу на полуслове. — С сестрой Гермионой всё в порядке? — спросила она у Sentinel. Прежде чем он успел ответить, из коридора появился другой Sentinel, а за ним — группа детей в рваной одежде, настороженных, слишком маленьких для палочек, зажатых в их руках. Одна из них, девочка не старше семи лет, бросилась вперёд и вцепилась в одежды Настоятельницы. — Настоятельница! Сестра Гермиона вырубила всю охрану, но теперь она не разговаривает. Голос девочки понизился до шёпота. — Кажется, она плачет. Я тянула её за руку, но она не пошла со мной. Выражение лица Настоятельницы изменилось — та тонкая тревога, которая появляется только у людей, привыкших её подавлять. Она присела на корточки. — Можешь отвести меня к ней, Даниэла? Девочка торжественно кивнула. Они исчезли в темноте. Прошло пятнадцать минут. Никто не забрал палочку Пэнси. Тишина давила, как не снятое заклинание. Детей вывели, с широко раскрытыми глазами и шёпотом. Комната, которая недавно трещала от войны, погрузилась в неестественную тишину — слишком тихую для мира, слишком напряжённую для облегчения. Пэнси не ушла. Она не была уверена, почему. Она говорила себе, что просто хочет посмотреть, что будет дальше, получить хоть какие-то объяснения. Но даже она знала, что это была не настоящая причина. Она поймала себя на том, что смотрит на обожжённое пятно у бара, где дерево всё ещё слабо пульсировало, будто магия не закончила распутываться. Края дымились. Никто, казалось, не спешил это убирать. Затем Настоятельница вернулась. А рядом с ней… Гермиона. Или нечто, носящее её облик. Она двигалась как марионетка с перерезанными нитями — механически, пусто. Её кожа всё ещё слабо мерцала остаточной магией, была испачкана пеплом и потом. Её лицо было маской. Глаза — пустыми. Ни царапины на ней. Но она была сломлена изнутри, и ещё не оправилась. Богиня Войны исчезла. Пэнси инстинктивно встала, хотя её собственные конечности казались чужими в каком-то сочувственном ответе. Гермиона не посмотрела на неё. Даже не увидела её. Настоятельница положила руку ей на плечо. Мягко провела её мимо. И, когда они проходили, она повернулась к Пэнси и сказала низко и торжественно: — Что бы вы здесь ни увидели… это лишь один фрагмент её истории. И о нём нельзя рассказывать. Пэнси открыла рот. Снова закрыла. Что-то острое застряло у неё в горле. Потому что она поняла. Отчасти. Не смысл — просто масштаб. Это было похоже не на знание. Это было похоже на вторжение. Она увидела то, что не должна была видеть. Нет — две вещи. Гермиону, ломающую магию в её привычном понимании. И Гермиону — сломленную. И теперь Пэнси носила в себе оба этих образа. Острые. Ослепляющие. Как реликвию, к которой её грязные руки не имели права прикасаться. Она была не готова к этому. Ни к последствиям. Ни к мифу. Ни к тому, чтобы столкнуться с магией, которую она не заслужила право видеть. Она не знала, кем это её делало. Только то, что у неё не было ни малейшего намерения кому-либо рассказывать. Примечания: Пэнси обматерила монахиню, представила Гермиону Грейнджер в монашеском облачении, а затем увидела, как магия ломает все собственные правила. Она не уснёт ещё долго. В следующих нескольких главах мы меняем направление. Пэнси отправляется на поиски — не только нападавшего, но и ответа на другую загадку: Как Гермиона Грейнджер — героиня библиотеки, верховная жрица протоколов и бюрократии — становится богиней войны в ночном клубе? И почему ей прямо сказали, что никому нельзя об этом рассказывать? Далее: кузина, прикрытие и слухи, которые, вероятно, не соответствуют действительности. (Но что, если соответствуют?)