У Грейнджер есть свой тип женщин

— Мисс Паркинсон, я одновременно шокирована и рада видеть вас. Я мало что слышала с тех пор, как вы покинули Хогвартс. Чем вы занимались последние несколько лет? — Эм… ну… я действительно старалась стать более прямолинейным человеком после школы, так что я просто изложу вам голые факты, которые… немного сомнительны. — Мой отец погиб в результате несчастного случая через три месяца после Битвы за Хогвартс. Только… он был абсолютным чудовищем, так что я на самом деле обрадовалась, когда он умер, отчего почувствовала себя чудовищем, что заставило меня чувствовать своего рода связь с отцом. Это было смутное время. — Ах. — Затем, чтобы отпраздновать его смерть, и потому что я внезапно стала богатой наследницей, я решила путешествовать. Наслаждаться жизнью. А также избегать людей, которые меня знали. Или знали о моей семье. Когда тебя снова и снова спрашивают, как ты вообще могла попытаться выдать Поттера Волдеморту… это не очень хорошо для нервов. Я слышала это примерно двести раз. Так что. Да. Пришло время перестать это слышать. — Путешествуя, я в основном пила, танцевала и… заводила друзей. Не самый здоровый или назидательный послевоенный период, признаю. — Спасибо за этот краткий и, временами, красочный обзор ваших последних нескольких лет. — Я вполне допускаю, что взять время просто побыть в пространстве, свободном от ожиданий вашей семьи и факультета, было самым правильным выбором. — Спасибо. Это очень великодушно. Но я знаю, что была ленивой задницей, и… мне многое нужно искупить. — Вы не можете переписать войну, мисс Паркинсон. Но вы можете решить, какую историю напишете дальше. Давайте сосредоточимся на этом. — Ладно. Позвольте мне обрисовать ситуацию. Я была в хорошем ночном клубе в Рио-де-Жанейро, танцевала, оглядывала толпу, ждала, что может предложить ночь, когда ко мне присоединилась привлекательная молодая женщина. Мы танцевали. Она пригласила меня в VIP-секцию, чтобы «познакомиться поближе». И вот тут всё стало интересно. — Учитывая, моя дорогая, что я провела последние пятьдесят лет, обучая детей в Шотландском нагорье, могу вас заверить, что уже нахожу эту первую часть вашей истории очень интересной. Пэнси расхохоталась, а затем пустилась в подробности драки, свидетелем которой стала, описывая её живо, но инстинктивно опустив, что сражающейся ведьмой была Грейнджер, и что она оглушила Беатрис и накидала заклинаний на бедных головорезов, пытавшихся с ней сражаться. — Я видела перья, светящиеся красным и окаймлённые чем-то первобытным. Не огонь, не кровь — просто… сила. Профессор МакГонагалл не ответила сразу. Она сложила руки перед собой, но Пэнси заметила напряжение в том, как её большой палец один раз стукнул по указательному пальцу. Маленький, задумчивый тик. Затем, наконец: — Магия, которую вы описываете… это не стандартное дуэльное колдовство. Не защитные чары, которым учат в Министерстве. Это интеграция ритуальной, боевой, родовой магии. Возможно, даже с элементами движения в качестве призыва. Замечательно. Она покачала головой. — Некоторые из тех заклинаний звучат как основанные на бразильских беспалочковых традициях. Иллюзии… наложенные слоями на активный бой подобным образом… требуют воображения. Оригинального мышления. Возможно, североафриканской структуры или юго-восточноазиатской. Но применённые с оружием… Её голос угас, будто она проводила расчёты. Она посмотрела вдаль, сказав больше себе, чем Пэнси: — Академическая основа, да… кто-то с аналитическим умом. С теоретической подготовкой. Любопытством изучать разные ветви магии. Сила, очевидно. Мерлин, сила, необходимая, чтобы колдовать так, поддерживать иллюзии, держать щит, создавать и контролировать живую стаю… Она моргнула, её голос понизился. — Но движения, которые вы описываете… импровизационные, инстинктивные, агрессивные… — Её бровь нахмурилась. — Это не соответствует. Если только что-то не изменилось. Что-то… фундаментальное. Её взгляд резко вернулся к Пэнси. — Сколько, вы сказали, ей было лет? Ни единого движения. Ни моргания. Просто вежливая улыбка и смутное ощущение, что её рёбра сжимаются, как удавка. Пэнси наклонила голову. — Я не говорила. Но я бы предположила, что ей было около двадцати пяти, может? Пауза. Более прямо: — Как выглядела эта ведьма? Пэнси не дрогнула. — Освещение было ужасное. В основном красное. Клуб был тёмный. И из-за всех иллюзий было трудно уследить. Я честно не могла разглядеть её черты лица. Или цвет кожи. Губы МакГонагалл сжались в линию. Её голос, когда она заговорила снова, был тщательно нейтральным. — Кто-нибудь называл имя? — Только «сестра». МакГонагалл ничего не сказала, но что-то за её глазами изменилось. Она повернулась к высоким окнам своего кабинета, наблюдая, как облака собираются над Нагорьем. Когда она заговорила снова, её голос был тихим. Отстранённым. — Очень мало ведьм способны развить подобный стиль. Ещё меньше тех, кому это было бы необходимо. И большинство из них стары и не проводят свои ночи, спасая детей от преступных сетей. Тишина затянулась. Пэнси не ответила. Но она увидела это. Тот самый проблеск. Тонкий сдвиг в позе. Задержку между вопросом и отстранением. Что-то щёлкнуло за глазами МакГонагалл. Она что-то заподозрила. Но не была готова это произнести. Пэнси подумала о том, чтобы надавить. Вместо этого она сложила руки на коленях, взгляд небрежный. — Конечно. Мне просто было любопытно. МакГонагалл изучала её ещё мгновение. Что бы она ни увидела, она оставила это как есть. Затем она выпрямилась, спина напряглась, вся — воплощение собранной директрисы. — Я бы посоветовала вам, мисс Паркинсон, держаться подальше от этой… фигуры. Ради вашей собственной безопасности. Любой, кто колдует так, либо опасен… либо бежит от чего-то, что таковым является. Пэнси заметила: — Я думаю, та ведьма бежала к чему-то, с большей энергией, чем я когда-либо бежала к чему-либо в своей жизни. Вспомнив сломанную фигуру Грейнджер, выходящую из клуба в оцепенении, она задалась вопросом, не нужно ли той ведьме быть немного осторожнее в своём вечном беге к опасности. Она хотела узнать больше о Грейнджер, но не собиралась задавать вопросы, которые могли бы её выдать. Не здесь. Не сейчас. Чем бы ни занималась Грейнджер в Бразилии, это не то, что она хотела бы, чтобы обсуждали в Хогвартсе. Вопросы множились в груди, давя, как прилив. Она обдумала более окольный подход, который мог бы чему-то её научить, одновременно сбивая МакГонагалл со следа Грейнджер. Пэнси снова заметила, что инстинктивно хотела защитить Грейнджер, даже если не была уверена, нуждается ли Грейнджер в защите… или это Пэнси нуждалась в чём-то от неё. — Та ведьма, которую я видела… как я уже упоминала… они называли её «Сестрой». И женщина, использовавшая это имя, была в монашеском облачении и представилась как Настоятельница. Впервые в жизни я встретила монахиню в ночном клубе, официально. Улыбнувшись, МакГонагалл спросила: — Вы когда-нибудь встречали монахинь в ночных клубах неофициально в других странах, мисс Паркинсон? — Не хочу шокировать вас, директриса, но я была в некоторых довольно стрёмных клубах. МакГонагалл улыбнулась, но не клюнула на наживку. Жаль, подумала Пэнси. Подкалывать её никогда не перестанет быть весело. — Проясняет ли для вас связь между её экспериментальным колдовством и какой-то религиозной организацией или… женским монастырём что-либо? МакГонагалл не ответила сразу. Её глаза слегка опустились, будто она перебирала полки памяти. — Существует одна история, — сказала МакГонагалл. — Магическая устная традиция — фрагменты, на самом деле. Вы не найдёте её в учебниках. Пэнси подалась вперёд. — Во времена Инквизиции магических женщин преследовали — обвиняли, пытали, сжигали. Ходят слухи о скрытой сети. Магических монахинях, которые укрывали их. Монастырях по всей Европе, прямо под носом у Церкви. Она слегка покачала головой. — Они не были дуэлянтками. Они практиковали исцеление, защиту, ритуалы. Но преследование порождает инновации. Пэнси подняла бровь. — Они всё ещё существуют? МакГонагалл медленно выдохнула. — Это, мисс Паркинсон, я не могу сказать. Я никогда не встречала члена их ордена. Но время от времени слышишь шёпот. Убежища. Скрытые анклавы. Одно такое место, если память мне не изменяет, находилось в холмах северной Италии. Старый монастырь. Забытый обоими мирами. Она посмотрела на Пэнси с чем-то нечитаемым. — Если то, что вы видели, связано с ними… это было бы крайне необычно. Они не ищут внимания. И уж точно не сражений. Пэнси кивнула, обдумывая. — И вы не думаете, что эта ведьма обучена ими? — Если она была обучена, — осторожно сказала МакГонагалл, — то либо орден изменился… либо она привнесла в их ряды что-то совершенно иное. Пэнси нахмурилась. Преданность. Скрытность. Ритуал. Это совсем не походило на Грейнджер, которую она знала — спорщицу, точную, не переносящую тайн. И всё же… образ не уходил. Грейнджер, опустошённая и безмолвная, которую выводили из ночного клуба под руку с Настоятельницей в полном облачении — как миф, который Пэнси не заслужила права понимать. Это не вписывалось. Но и не не вписывалось тоже. Это была первая история, которую она услышала, которая не делала Гермиону меньше или мягче. Просто труднодоступнее. И снова этот проблеск. Но МакГонагалл ничего не сказала. Пэнси откинулась на спинку стула, губы слегка изогнулись. — Спасибо, директриса. Я постараюсь осмыслить то, что вы мне рассказали, но, думаю, я, пожалуй… возьму отпуск от клубов на некоторое время. МакГонагалл приподняла бровь. — Подозреваю, что это не принесёт вам вреда. — Может, пришло время перестать прятаться и начать учиться. По-настоящему учиться. Не чтобы сражаться, как она, но, возможно, чтобы понять её. Или себя. МакГонагалл улыбнулась ироничной улыбкой. — Только не ищите призраков там, где они предпочитают оставаться погребёнными. Пэнси не ответила сразу. Просто стояла, глядя в окно, будто что-то тянуло её за рёбра. Затем — тихо, словно мысль удивила даже её: — Кажется, я ищу её. Примечания: В этой главе Пэнси преследовала слух и нашла нечто более древнее: миф, предупреждение и проблеск истины, которую МакГонагалл отказывается назвать. Она начинает понимать, что история Гермионы Грейнджер не имеет смысла — потому что она ещё не закончена. В следующей главе мы меняем направление. Наконец, голос Гермионы. Она больше не разбита, но чего-то важного всё ещё не хватает. Что происходит, когда вы выжили, отстроились заново и обнаруживаете себя… одинокой? Мы начинаем прослеживать форму её молчания.