У Грейнджер есть свой тип женщин

Давно разыскиваемая книга по японской боевой магии лежала на столе Гермионы. Переплёт был изысканным, бумага гладкой и тяжёлой под пальцами. Она охотилась за этим томом месяцами — через редкие архивы, малоизвестные лавки и не один угрюмый гоблинский сейф. Она даже обменяла на него подписанную копию своего собственного сборника заклинаний. В то время это казалось срочным. Теперь книга лежала нетронутой — идеальная, непрочитанная и как-то не имеющая значения. Рядом на столе слабо мерцала наполовину зачарованная карта Convento da Lua Silenciosa (Монастырь Безмолвной Луны). Проект должен был стать шедевром: слоистые чары, помогающие Настоятельнице обнаруживать вторжения в реальном времени. Вдохновлённая Картой Мародёров, эта работа требовала сложной диагностики и оригинальной теории скрепления. Работа, которая когда-то приводила её в восторг. Теперь пергамент сворачивался по краям, забытый. Со вздохом Гермиона встала. Спина хрустнула, когда она потянулась — звук странно удовлетворял. Она взглянула на настенные часы. Всё ещё рано. Можно было бы побежать. Её ноги обрели ритм, как только коснулись улицы. Она бежала не для скорости, а для выносливости, ради медитативного ритма дыхания и движения. Её ноги были стройными и мускулистыми, натренированными долгой чередой ранних подъёмов и неровных камней. Её кожа потемнела под месяцами солнца, отливая бронзой под лёгкой майкой и шортами. Волосы, теперь короче, были собраны в практичный узел, который подпрыгивал с каждым шагом. Когда она бежала, Гермиона распространяла свою магию наружу. Тихий, инстинктивный акт — калибровка магических сигнатур города по её внутренней карте. Она чувствовала знакомое гудение зачарованной пекарни двумя улицами дальше. Слабое трение двух подростков, сражающихся заклинаниями под мостом. И надёжное золотое ограждение, которым она покрыла сад приюта — всё ещё держалось. Город дышал магией, и Гермиона слушала. Но магия ничего не требовала от неё. Больше не требовала. Она побежала на юг через Дорсодуро, по каменным мостам, отполированным веками, под арками, всё ещё хранящими призрачные следы защитных фресок. Она миновала выцветший фасад Ка'Гримани (Ca' Grimani — «Дом Гримани»), где когда-то обучала трём нервным юным монахиням ускоренному курсу безмолвного колдовства, и продолжила движение на восток к Дзаттере, где морской бриз смешивался с ароматом эспрессо и базилика и лёгким дрейфом лимонного заклинания из подоконного сада с травами. — «Sorella Hermione!» (Сестра Гермиона!) — донёсся восторженный хор, когда она проходила мимо Кампо Санта-Маргерита. — Я не сестра! — машинально крикнула она в ответ, улыбаясь. Дети захихикали, как всегда. В основном беспалочковые. Дети, чьи родители были сквибами, или исчезли, или никогда не вписывались в аккуратные реестры итальянского Министерства. Монастырь взял их к себе. Гермиона время от времени наведывалась помочь. В Libreria Acqua Alta («Библиотека Высокой Воды») рыжий полосатый кот императорски моргнул с вершины своего трона из рассыпающихся гримуаров. Она мимолётно подумала о Крюкохвате (Crookshanks), всё ещё ворчливом, всё ещё необъяснимо обожаемом каждым членом семьи Уизли. Рон присылал фотографии. На одной Крюкохват свернулся клубком поверх префектской ленты Перси в явном акте доминирования. Мерцание привлекло её внимание — зачарованная дверь, видимая только тем, кто был вписан в её защиту. Она сама наложила эти чары, переплетённые с обезоруживающим пульсом, сбивающим с толку магловские глаза. Всё ещё держалось. Возле Понте-дей-Пуги молодая женщина окликнула её с балкона, поливая травы. — Ciao, bella! (Привет, красавица!) Гермиона подняла руку в ответ. — Ты бегаешь, как Диана, — поддразнила женщина. — Придёшь сегодня танцевать? В «Трайст» джаз. Свечи. Хорошее вино. Гермиона замедлилась на мгновение, улыбка задержалась на губах. — Заманчиво. — Ты была бы самой красивой там. Гермиона рассмеялась, её голос низкий. — Ах, но я не была бы самой красивой, если ты тоже придёшь. — Подумаешь об этом! Она не ответила. Но улыбка осталась, будто она почти верила в возможность сказать «да». Она прошла мимо Ла Фениче, оперного театра, сияющего золотом в утреннем свете. Улицы здесь хранили более древнюю магию — тихую, фундаментальную. Заклинания в камнях. Защитные чары, накапливавшиеся веками, полузабытые и всё ещё мягко пульсирующие, как прилив и дыхание. Гондола проплыла под мостом, таща за собой мягкую иллюзию… музыку, возможно. Или воспоминание. К тому времени, когда Гермиона вернулась в свою квартиру, её шаг замедлился, но пульс не успокоился. Тело устало, но магия… магия гудела под кожей — заряженная, беспокойная. Она замерла, прежде чем войти. Кончики пальцев коснулись края неоткрытой книги. Она не потянулась к ней. Пока нет. Но и не убрала её со стола. Она приехала в Венецию за тишиной. И нашла её — вместе с красотой, ритмом, даже смехом. Но что-то внутри неё всё ещё зудело. Не от горя, точно. Просто… желание. Её тело исцелилось. Её магия процветала. Но та часть её, та, что когда-то стремилась к более глубокой связи, так никогда и не успокоилась. Примечания: Первый вдох Акта 2. Мягкое возвращение к ПОВ Гермионы, между битвами, между идентичностями, между прошлым и будущим. Затишье перед тем, как замок позовёт её назад. Затишье перед тем, как она снова увидит её.