У Грейнджер есть свой тип женщин

Гермиона бродила по монастырскому саду с закатанными до локтей рукавами и палочкой, засунутой за ухо. Полуденное солнце золотило выцветшие каменные стены, а воздух был наполнен тёплым и острым ароматом розмарина и серебряного листа. В дальнем углу сестра Магдалена стояла на коленях у спутанной грядки огненного мха, успокаивая растение и возвращая его в удерживающий круг с помощью тихого напева и лёгких прищипываний. — Оно процветает в неправильной почве, — пробормотала сестра, когда Гермиона приблизилась. — Вечно пытается пустить корни там, где не следует. Гермиона присела рядом с ней, наблюдая за мерцанием магии на кончиках пальцев Магдалены. — Может, оно знает что-то, чего не знаем мы. Пожилая ведьма рассмеялась — сухо и низко. — Возможно. Но знать и быть желанным — не одно и то же. Они работали в тишине несколько минут. Гермиона изучала методичную грациозность этого процесса: как Магдалена использовала прикосновение, а не заклинания, чтобы успокоить растение. Никакой силы. Просто понимание. — Давненько я не видела тебя в садах, — мягко сказала Магдалена. Гермиона пожала плечами. — Я работала. Магдалена посмотрела на неё, затем на толстую мозоль, снова образующуюся у основания её руки, держащей палочку. — Постарайся не путать изнеможение с целью, дитя. Гермиона моргнула. Но ничего не сказала. Позже, в своей маленькой комнате, она нашла письмо — засунутое под камень на подоконнике, сухое и слегка помятое. Сова, должно быть, сдалась после слишком долгого кружения. Оно было от Джинни. Гермиона заколебалась, прежде чем открыть его. Гермиона, Ты пропустила наш звонок в прошлом месяце. Гарри пытается готовить мексиканскую еду. И только одно загорелось. Мой рот. Тедди спросил, всё ли ты ещё спасаешь мир. Я сказала ему, что ты, наверное, просто очень быстро читаешь где-то. Он хочет поехать в Италию. Мы показали ему фотографии Венеции, и он спросил, гондолы — это лодки или морские чудовища. Я сказала — и то, и другое. Ты знаешь, ты могла бы написать, правда? Или вернуться домой. Тебе не нужен повод. Люблю, Дж. Гермиона прочитала письмо дважды. Затем в третий раз. Положила его рядом с неоткрытой книгой и уставилась на две вещи, её мысли кружились в тёплых воспоминаниях и тихом стыде. Она так много пропустила. Почерк Джинни не изменился — острый, целенаправленный, немного нетерпеливый даже на пергаменте, но тон стал мягче. Письмо было наполнено новостями, подаными как обычные сплетни, но Гермиона слышала подводное течение в каждой строке. Джеймс зачаровал семейную метлу летать задом наперёд и случайно врезался на ней в теплицу. Лили победила своего кузена в дружеской дуэли за сараем и едва не подожгла штаны Перси. Гарри так смеялся, что пролил тыквенный сок на весь стол. Ни слова о Гермионе. Даже мимоходом. Она пропустила свадьбу. Пропустила, как Джинни сияла в своих бело-золотых одеждах. Пропустила хаос, когда Джордж зачаровал танцпол вращаться. Пропустила, как Гарри прослезился во время клятв. Она не встретила их детей. Не держала их на руках. Вина копилась глубоко и медленно, как ил в стоячей воде. Тедди теперь учился в Шармбатоне, уже год. Он перерос свои детские кудряшки и обзавёлся ярко-бирюзовыми волосами и мнением обо всём на свете. Она знала об этом только по фотографии, которую вложила Джинни, помятой по углам. Прошла пятилетняя годовщина битвы. Её просили выступить с речью. Она отказалась. Гарри написал, что её не хватало. Не по имени. Просто: «Нам тебя не хватало». Хогвартс был магически восстановлен. Результат сотрудничества, истории, инноваций. Защита укреплена. Тайные проходы перемощены. Потолок Большого Зала заново зачарован отражать не только небо, но и созвездия всего мира — магия трёх континентов, работающая в гармонии. И Гермиона ничего из этого не видела. Не ходила по новым коридорам. Не поблагодарила камни за то, что они держатся. В другой жизни она бы с удовольствием поработала с МакГонагалл над восстановлением. Рон был помолвлен. Трижды. Каждый раз драматичнее предыдущего. Каждый раз со своей безумной, великолепной вечеринкой. Гермиона слышала о них из вторых рук. Однажды Луна прислала ей вырезку из «Ведьминского еженедельника» с Роном на крыше в Париже с ведьмой по имени Солен. Он выглядел счастливым. Дурашливым. Возможно, немного пьяным. Гермиона слабо улыбнулась этому. Она бы с удовольствием увидела Рона влюблённым, или в симпатии, или хотя бы увлечённым. Она была уверена, что это было одновременно и уморительно, и тошнотворно. И всё же, несмотря на все эти почти-свадьбы, он не остепенился. Не по-настоящему. Гермиона понимала это чувство. Она задержала взгляд на фотографии ещё на мгновение, затем аккуратно сложила её и сунула обратно в конверт. Книга всё ещё лежала рядом. Её взгляд скользнул к окну, но она не двинулась с места. Просто сидела, сложив руки на коленях, будто ждала, когда прибудет что-то безымянное. Иногда ей казалось, что они все всё ещё ждут. Чего — она не знала. Книга на столе молчала. Слова внутри когда-то могли бы привести её в восторг — японская боевая магия, давно утраченные формы безмолвного призыва, руны, вырезаемые в воздухе. Она охотилась за ней одержимо. Не могла заставить себя открыть. Вместо этого она снова провела пальцами по письму Джинни, прослеживая мягкое углубление последней строки. Мы тебя любим. Просто хотим, чтобы ты вернулась. Гермиона откинулась на спинку стула, глаза защипало. Она уехала из Англии в поисках покоя. Тишины. Версии себя, которой не нужно было переживать войну заново при каждом взгляде, каждом ожидании, каждом напоминании. Но она не нашла покоя. Не по-настоящему. Просто тишину. Просто расстояние. Её взгляд упал на наполовину сложенную карту монастыря. Ту, которую она не могла закончить. Может, пришло время перестать бежать. Или, по крайней мере… пойти куда-то. Она закрыла письмо, нежно. Не с пренебрежением. С осторожностью. Раздался стук в дверь. Гермиона распространила свою магию наружу и уловила тихое гудение присутствия Имельды — прохладную лаванду и железное терпение, подобное гимну, напеваемому под нос. Взмахом палочки она сняла защитные чары. Сестра Имельда вошла, закутанная в своё видоизменённое облачение — мягкие кремовые и голубино-серые складки, незаметно укреплённые чарами от огня, мороза и худшего. Её присутствие всегда было собранным, всегда спокойным, и её острые чёрные глаза ничего не упускали. — Прости за вторжение, cara mia (моя дорогая), — сказала Имельда, её голос был таким же мелодичным, как всегда. — Но я подумала, тебе может понравиться предлог покинуть город на несколько дней. Гермиона подняла бровь. — Я в последнее время пробежала половину венецианских каналов (I've been running half the canals of Venice lately). — Бег, — иронично сказала Имельда, — это не то же самое, что отправиться куда-то. — Вы с сестрой Магдаленой думаете, что вы такие хитрые со своими тихими наставлениями. Но когда вы обе по двадцать раз говорите мне, что мне нужна перемена, это уже не тонко, — сказала Гермиона, улыбаясь. Она села, сложив руки на коленях с тихой целеустремлённостью. — Abbazia del Silenzio Incantato (Аббатство Зачарованного Молчания) прислало весть. Они просят помощи. Выражение лица Гермионы стало более острым. — Им угрожает опасность? — Нет непосредственной угрозы, — ответила Имельда. — Но они готовят масштабный ритуал наложения защитных чар, приуроченный к уникальному магическому схождению. Оно не повторится ещё десять лет. Гермиона медленно кивнула. — И ты думаешь, я должна помочь? Имельда наклонила голову. — У них уже есть помощь, но я думаю, ты можешь найти этот опыт… бодрящим. Гермиона прищурилась. — Ты никогда не предлагаешь что-то просто потому, что это «бодряще». Губы Имельды дрогнули. — Ведьма, руководящая проектом, как бы это сказать… невыносима. — В каком смысле? — Блестящая, заметь. Ритуальная структура не похожа ни на что, что я видела. Истинное слияние древних рун и современной логики. Но она также непочтительна. Постоянно спрашивает, как стать Сестрой. И когда мы говорим ей, что она должна верить в Бога, она предлагает альтернативы. Гермиона моргнула. — Альтернативы? — На прошлой неделе она предложила жертвовать тридцать процентов своего гардероба и «быть очень эмоционально поддерживающей в трудные времена». Гермиона поперхнулась смехом. — Она также предложила обратить в поклонение «тому горячему фресковому ангелу с бёдрами», — ровно добавила Имельда. — Так что ты понимаешь, с кем мы имеем дело. И всё же на прошлой неделе я застала её сидящей с одной из младших послушниц, которая не могла уснуть. Она проговорила с ней до рассвета — просто разговаривала. Не многие замечают эту часть. Гермиона наклонила голову, заинтригованная вопреки себе. — Все молодые сёстры влюблены в неё, — со вздохом сказала Имельда. — Что является проблемой. А половина старших — тоже, что… забавно. — Откуда она взялась, эта ведьма? — Она там уже девять месяцев. Сначала сёстры игнорировали её. Её одежда была слишком смелой, её смех слишком громким, её вопросы… ну, не те, которые мы обычно принимаем. Но она продолжала появляться. Носила корзины. Перестраивала каменные грядки. Учила латинские названия наших растений и древние обращения, чтобы благословлять их. К первому заморозку она уже очаровала кухонный персонал, научила половину послушниц флиртовать с достоинством и восстановила защиту святилища, используя технику, которой никто из нас раньше не видел. Гермиона заметила, что Имельда всё ещё не ответила на её вопрос. Но она не стала настаивать, спросив кое-что попроще. — И как её имя? Глаза Имельды сверкнули. — Виола. Гермиона замерла. — Виола? — Она настаивает, что это её настоящее имя, но иногда забывает на него откликаться, так что… Многие из нас прошли извилистый путь к Аббатствам. Использовать новое имя не редкость для нашего ордена. — Но она не часть вашего ордена. — Как и ты, cara mia, но, конечно, ты тоже часть нас. Гермиона тихо хмыкнула, не отвечая. — Виола создаёт нечто замечательное. Я думаю, тебе бы понравилась её работа. Гермиона обдумала это. Что-то шевельнулось в её груди — незнакомое, но не нежеланное. Имельда встала. — Ты можешь выехать завтра. Остаться на несколько дней. Понаблюдать за ритуалом. Возможно, внести свой вклад, если захочешь. Гермиона медленно выдохнула, то странное движение всё ещё трепетало в груди. Затем кивнула. — Хорошо. Я поеду. Имельда тепло улыбнулась. — Grazie, cara (Спасибо, дорогая). Я передам весть. Тебя примут. Она задержалась у двери. — Возможно, ты найдёшь эту ведьму… интересной. Гермиона вздохнула. — Ты продолжаешь это говорить. — Виола не та, кого можно ожидать, — сказала Имельда. — И это, я думаю, может пойти тебе на пользу. Примечания: Гермиона, возможно, снова собрана по кусочкам, но она ещё не цела — пока нет. Эта глава начинает тихое распутывание её добровольного отдаления: карта, которую она не может закончить, письмо, которое не может игнорировать, имя, которого не ожидала. Далее: Гермиона встречает Виолу. И ничто — абсолютно ничто — в ней не соответствует тому, что ожидала Гермиона.