У Грейнджер есть свой тип женщин

Прошло ещё полтора года, прежде чем Пэнси почувствовала себя готовой покинуть Аббатство. Она уехала сразу после рассвета, до садового колокола. В саду было тихо. Розмарин стал ломким от изморози. Никакой церемонии — только записка в саду, сумка с мелом и свитками и пальцы, покрытые шрамами от колдовства. Сёстры не пытались её остановить. Но и не отводили взглядов. Дверь в кабинет профессора Аурелии Шульман открылась с шипением вытесненного воздуха. Внутри пространство было скудным, но гудело от чар, стены были уставлены томами, которые иногда сами передвигались, перья строчили заметки в воздухе, медленно вращающийся мобиль из меняющихся геометрических рун свисал с потолка. Шульман подняла взгляд от стола, не вставая. Её глаза были бледными, острыми и совершенно не впечатлёнными. — Ты опоздала, — сказала она. — Я на пять минут раньше. Шульман постучала по песочным часам. — Не по моим часам. Изложи свою цель. Пэнси склонила голову. — Я хотела бы стать вашей ученицей для получения магистерской степени по трансфигурации. Наступила пауза. Шульман моргнула раз. Затем отложила перо. — У тебя есть какое-либо высшее образование после Хогвартса? — Нет, — ровно сказала Пэнси. — Публикации? Рецензируемая теория заклинаний? Статьи в Журнале магических наук? — Нет. Шульман сложила руки. — Тогда на каком основании я должна воспринимать тебя всерьёз? Пэнси достала из сумки тонкую папку. — Потому что последние два года я восстанавливала ритуальную инфраструктуру в Аббатстве Зачарованного Молчания. Я спроектировала три новых системы защитных решёток, переписала более дюжины матриц стихийной проводимости для нестабильной местности и провела калибровку защитных чар дальнего действия на пяти акрах магически нестабильной земли… вручную. Без палочек. Просто мел, кровь, дыхание и вера. Шульман подняла бровь. — Мел, кровь, дыхание и вера. Это молитва, а не резюме. Пэнси открыла папку и выдвинула вперёд пачку аккуратно скопированных диаграмм. — Это схема составного периметрального защитного барьера, который я разработала для стабилизации сада, заражённого василиском. Основной слой использует концентрические инверсионные глифы, основанные на римских военных символах. Я связала скрепляющие нити с окружающим эфиром вместо привязки к линиям ley — слишком нестабильно. Шульман не выглядела впечатлённой, но она всё же взглянула вниз. Пэнси продолжила. — Вот ритуальная сетка, которая преобразует штормовую магию в пассивные поглотители энергии. А это серия расшифрованных ритуальных рун, используемых, чтобы помочь послушницам регулировать соотношение намерения к колдовству. Я вела это обучение больше года. Шульман перелистнула несколько страниц, затем подняла руку. — Впечатляющее колдовство. Но ничто из этого не относится к трансфигурации. — Я знаю. — Так зачем пришла ко мне? Голос Пэнси стал острее. — Потому что я проделала фундаментальную работу. Я научилась точности, теории и стойкости. Я готова специализироваться, а трансфигурация — самая точная, самая философская, самая punishing (требовательная, наказывающая) ветвь магии. И я хочу заслужить право в неё войти. Наступила долгая тишина. Затем Шульман сказала: — Ты принесла письмо. Пэнси кивнула и передала его. Профессор сломала печать, пробежала глазами. Её бровь приподнялась на долю дюйма. — Настоятельница очень высоко отзывается о тебе. Она даже написала твоё имя правильно, дважды. — Мы сблизились благодаря спорам, — сухо сказала Пэнси. Шульман отложила письмо. — Хорошо. Один тест. Провалишь — мы закончили. Пэнси выпрямилась. Шульман подала вперёд. — Опиши пять основных этических ограничений трансфигурации человека в предмет и теоретическое исключение, предложенное Эммериком в 1764 году. — Этические ограничения: согласие, необратимость, биологическая целостность, системная обратимость и психологический остаток. Исключение Эммерика касалось добровольного превращения в сосуды, используемые в погребальных обрядах; он утверждал, что сохранение культуры важнее индивидуальной автономии. Аргумент был отвергнут. Шульман кивнула раз. — Перечисли четыре якоря трансфигурации, пригодные для использования в нестабильных магических полях. Парящее перо записывало каждый ответ на свиток прямо перед тем, как Пэнси говорила — оценивая её, отражая её или направляя, она не могла понять. — Звук, дыхание, соль и кинетическое эхо. Визуальные маркеры слишком легко нарушить. — Объясни точку отказа техники сворачивания Стейнгрима. — Пространственное сжатие превышает пороги массы после двух кубических метров. Вызывает обратный удар и катастрофическое разрушение. Шульман встала. Медленно. — Хорошо. — Хорошо? — Ты не вундеркинд. Ты даже не особенно одарена. Уголок рта Пэнси дёрнулся. — Очаровательно. — Но ты подготовлена. Тщательна. Контролируешь себя. И ты не дрогнула, когда я пыталась тебя выбить из колеи. — Шульман кивнула раз. — Приходи завтра. Ровно в пять утра. Не опаздывай ни по моим, ни по твоим часам. Губы Пэнси приоткрылись. — Вы возьмёте меня? — Посмотрим, стоит ли тебя держать, — поправила Шульман. — Трансфигурация не прощает неряшливости. И сантиментов. И я тоже не буду. Пэнси улыбнулась… едва. — Я бы и не просила, если бы хотела прощения. Шульман не улыбнулась в ответ. — Хорошо. Приноси свой собственный мел. Пэнси коснулась бока своей сумки. Он всегда будет. Примечания: После двух лет жестокой, бесчувственной работы под началом профессора Шульман Пэнси Паркинсон ищет работу. Тем временем… Минерва МакГонагалл просматривает свой список контактов, пытаясь найти нового профессора в Хогвартс — кого-то блестящего, харизматичного и готового взяться за сложную ситуацию. Она может получить больше, чем рассчитывала.