У Грейнджер есть свой тип женщин

Тасмин Редмур предпочитала западный угол библиотеки. Там окна пропускали свет позднего дня под идеальным углом, а запах старого пергамента был сильнее всего у потёртых энциклопедий по зельеварению. Она была на середине аннотирования таблицы межвидовых настоек, когда услышала характерное шипение подавляемых хихиканий. Неприятности. Они явились в лице Иши Гринграсс и трёх первокурсниц-слизеринок: Ливии Вейзи, Амелии Колдуэлл и Элеоноры Колдуэлл — известных среди старшекурсников как «Змеюки». Тасмин не подняла взгляда. Ей оставалось дописать один абзац, и она намеревалась игнорировать их. — Пожалуйста, Иша, ну пожаааалуйста, — прошептала Ливия, её мольба буквально вибрировала на книжных полках. — Ты должна её убедить. — Ты единственная, кого она слушается, — торжественно добавила Амелия. — Нет, — ответила Иша, взглянув на них со вздохом. — Она слушается логику. — Нет, не слушается, — сказала Элеонора. — Она слушается тебя. Ливия подпрыгивала на носочках. — Ты должна убедить её разрешить нам новый раунд «Обнимашек или битвы»! Мы проделали всю работу по придумыванию названий, всё, что нам нужно от неё, — это магия! Элеонора с восторгом начала перечислять: — «Слияние или хаос»! «Объятие или проклятие»! «Пара или дробление»! Тасмин приподняла бровь за своими записями. Мерлин, помоги им всем. Иша захлопнула книгу. — Ладно. Я скажу вам секрет, как привлечь внимание профессора. Змеюки замерли, глаза широко раскрыты, дыхание затаили. — Помогайте ей. Будьте менее раздражающими. Мгновение ошеломлённой тишины. — Ты нам солгала, — сказала Амелия. — Обман, — добавила Элеонора. — Грубо, — заключила Ливия. — Тишина! — прошипела мадам Пинс из другого конца комнаты. Иша указала на ближайший стол. — Идите. Делайте домашнее по чарам. Никого не беспокойте. Мне нужна книга. Она развернулась и исчезла в стеллажах. Змеюки начали брести к пустому столу, но замерли в унисон. Они заметили Тасмин. — О боже, — выдохнула Элеонора. — Это не та…? — Она, — сказала Амелия. — Это она, — прошептала Ливия, глаза огромные. Тасмин начала подозревать, что попала в альтернативную реальность. Возможно, зачарованную Пивзом. Это объяснило бы, почему три первокурсницы-слизеринки загнали её в угол в библиотеке и теперь начали распаковывать свои сумки за её столом. Амелия расставляла чернильницы в узор, подозрительно напоминающий дуэльный круг. Ливия спросила: — Над чем вы работаете? — Зелья, — ровно ответила Тасмин. — Мы отлично разбираемся в зельях, — сказала Амелия. — Мы сварили Феликс Фелицис на второй неделе. — Абсолютно нет. — Не до конца, — уточнила Элеонора. — Но он многообещающе пузырился, ну, секунды четыре. Тасмин моргнула. Затем Ливия, самая маленькая и самая опасная, уставилась на неё сверкающим взглядом. — Вы согласны, что профессор Паркинсон — лучший учитель в школе, да? Тасмин заколебалась, чувствуя опасность. — Она очень хороший профессор, — медленно сказала она. — Но, возможно, не мой самый любимый. Ливия отшатнулась. — Вы предпочитаете Грейнджер, — прошипела она, будто это было оскорблением. — Нам не разрешают разговаривать с хаффлпаффцами, — заявила Элеонора ни с того ни с сего. Амелия кивнула. — Потому что мы должны быть добры к хаффлпаффцам. Они стараются изо всех сил. — Они отлично умеют извиняться, — добавила Элеонора. — Будьте добры к хаффлпаффцам, — заключила Ливия. — Именно поэтому бюро находок всегда переполнено, — будто заканчивая последние строки ритуала. Прежде чем Тасмин успела понять, почему разговор принял такой странный оборот, Элеонора толкнула сестру локтем и пробормотала: — Кто-то скоро сорвёт куш. Тасмин никогда не была более сбита с толку. А затем, словно падение люстры в замедленной съёмке, появилась Иша Гринграсс. Она скользнула на место рядом с ними, не обращая внимания на окружение, всё ещё читая. — Заткнитесь, змеюки. Я слышала вас за стеллажами. Тасмин выпрямилась. Весь её позвоночник выровнялся. Иша Гринграсс была выше, чем она помнила. Красивее. Её коса слегка растрепалась, на рукаве было чернильное пятно, что делало её ещё более пугающе живой. Почему они никогда не разговаривали? Почему Тасмин никогда не замечала форму её губ? Змеюки смотрели на Ишу, как кизляки на мышь, которая только что обрела сознание. Иша пробормотала, не отрывая глаз от страницы: — Когда они говорят, они меня раздражают. Но когда они замолкают, я начинаю нервничать. — Ты должна нервничать, — зловеще произнесла Амелия. Иша подняла взгляд. И увидела Тасмин. И немедленно покраснела, будто на неё наложили проклятие. Но она повернулась к Змеюкам вместо этого. — Зачем вы беспокоите Старосту Школы? — Ей показалось, что нужна помощь, — невинно предложила Элеонора. — Это зелья, — сказала Амелия. — Мы в них отличницы. — Она лучшая ученица Хогвартса, — вздохнула Иша. — Вы, абсолютные гоблины. Пять «Превосходно» и две «Выдающиеся» на ЖАБА. Ей уже предложили две стажировки в аптекарских лавках и работу в бельгийской лаборатории по изготовлению палочек. Тасмин моргнула. Она никому не рассказывала о предложении из лаборатории… или рассказывала? Её уши загорелись. Она уставилась прямо в свой пергамент, горло сжалось. — Может, она и разбирается в зельях, — уступила Ливия, — но я готова поспорить, что мы можем научить её паре вещей в трансфигурации. Она же учится у Грейнджер. — Ей не нужна ваша помощь, — повторила Иша. — Она так хороша в трансфигурации, что учебники делают пометки. И если вы скажете ещё хоть слово о профессоре Грейнджер, я позабочусь о том, чтобы профессор узнала об этом. Тасмин издала звук… возможно, фырканье, возможно, покашливание, пропитанное паникой. Змеюки ахнули. — Я знала! Ты влюблена, — прошептала Элеонора. — Я наложу заклинание немоты на всех троих, — напряжённо сказала Иша. — Ты помнишь её оценки на ЖАБА в мельчайших подробностях, — пропела Ливия. — Ты знала о той лабораторной штуке, — добавила Амелия. — Ведьма выбирает ведьму, понимаешь, о чём я? Иша выглядела так, будто хотела исчезнуть в своей книге. — Это называется наблюдательностью. Вам стоит попробовать иногда — желательно на чарах, чтобы вы перестали запускать карандаши на орбиту. — Нам просто нравятся петли, — пробормотала Амелия. — Если вам когда-нибудь понадобится помощь с зельями, — сладко сказала Элеонора, — у нас есть очень стабильный котёл. В основном потому, что мы его никогда не чистим. — Я… спасибо, не надо, — сказала Тасмин, ошеломлённая тем, что её снова втянули в этот безумный разговор. — Ну, если передумаешь, — сказала Амелия, протягивая ей сложенный листок, покрытый блёстками и сомнительным временем варки, — вот наш рецепт Феликс Фелицис. Тасмин взяла пергамент так, будто он мог взорваться. Он зловеще сверкал. Ливия оживилась. — О! Смотрите, кто идёт. — Это Элиас Одейр? — ахнула Амелия. — Он, — подтвердила Элеонора. — Говорят, он лучший целовальщик в школе. — Пахнет лучше, чем солнечный свет, — мечтательно добавила Амелия. — Я слышала, он ловелас, — сказала Ливия с подозрением. — Нам стоит его обнюхать, — сказала Амелия слишком серьёзно. Тасмин поперхнулась. — Тихо, — прошипела она. — Вы его смутите. — Он не услышит — начала Элеонора. — Тишина, — сказала Иша. Не громко. Не резко. Но это прорезало их возбуждённые голоса, как заклинание. (sliced through the squeals like a spell). Змеюки замерли. Тасмин уставилась на Ишу в благоговении. Такой контроль над этими тремя торговцами хаосом? Это было… откровенно, немного горячо. Одейр добрался до стола, взлохмаченный и улыбающийся. — Привет, Редмур. — Затем он заметил Ишу, и его улыбка дрогнула. — О — эм. Привет, Иша. Не знал, что вы с Тасмин занимаетесь вместе. В его голосе послышалось что-то — обвинение? Разочарование? Прежде чем Тасмин успела ответить, Амелия прочирикала: — Не волнуйся, они не занимаются вместе. Пауза. — Мы устраиваем им свидание! — Что?! — в унисон сказали Тасмин и Одейр, на октаву выше. — Мне не нужна помощь со свиданиями, — пробормотала Иша. Встречалась ли Иша с кем-то? Со многими? — уныло подумала Тасмин. Ужасный, предательский образ мелькнул в сознании Тасмин: Иша Гринграсс, прижатая к кому-то в Астрономической башне — мягкий свет, спутанные конечности, задыхающийся смех. Кто-то вроде Веспер Роул. Маленькая, тёмная, элегантная. Одейр, не подозревая, что стал звездой галлюцинации, вызванной ревностью, мечтательно добавил: — Конечно, не нужна. Зачем бы? — Иша ни с кем не встречается, — вставила Ливия. — Мы постоянно пробираемся к ней в комнату, чтобы обниматься, и она всегда трагически одинока. Иша зажала переносицу и пробормотала что-то низкое, звучащее на латыни, что, возможно, было проклятием. Элеонора наклонилась вперёд. — Мы подумали, что вы должны знать. Полная прозрачность. Одейр просиял. — Это замечательно! Я имею в виду… приятно знать, что вы все… э… Взгляд Иши мог бы сквасить молоко (could curdle milk, либо У Иши был такой взгляд, что молоко могло бы скиснуть). — Я имею в виду, если ты ни с кем не встречаешься… не хотела бы ты… э… — Элиас замолчал, когда шесть пар глаз Змеюк повернулись к нему с синхронным хищным вниманием. — Вообще-то, могу я поговорить с тобой наедине? — быстро поправился он. — Я знаю, они всего лишь первокурсницы, но их взгляды действительно нервируют. Иша прищурилась на Змеюк и прошипела: — Ведите себя прилично. Если вы меня опозорите, ваши надежды и мечты в Слизерине сгорят дотла. Когда я вернусь, я хочу видеть по шесть дюймов домашней работы по чарам. Каждая. Змеюки немедленно нырнули за книги и пергамент. Тасмин смотрела, как они уходят. Смотрела, как уходит она. И пыталась не чувствовать пустоты под рёбрами. Коса Иши слегка качнулась, когда она шла рядом с Элиасом. Он только что пригласил её на свидание? Это только что случилось? Мозг Тасмин выдал три мысли одновременно: — Элиас, ты, залитый солнцем, сядь обратно. — Мне следовало что-то сказать. Сделать что-то. — Может, он ей нравится. Может... — Тасмин? — мягко спросила Элеонора. — Ты в порядке? — Готова поспорить, Иша сейчас выцеловывает из Элиаса всю жизнь, — добавила она. — Она не целующийся вампир, — поправила Ливия. — Но ты, наверное, права. — Я не доверяю парням, которые так выглядят, — сказала Амелия. — Такая красота всегда что-то скрывает. — Подожди, — сказала Элеонора, наклонив голову, — а почему мы решили, что Иша любит девочек? — Потому что она сохла по этой, — сказала Ливия, ткнув большим пальцем в сторону Тасмин. Тасмин замерла. — О да, — прочирикала Элеонора. — Тасмин так хороша в дуэлях, — добавила она нарочито-мечтательным голосом. — Её колдовство такое утончённое, — мечтательно сказала Амелия. Тасмин снова моргнула, дезориентированная тем, как комментарии Змеюк пинг-понгом метались по эмоциональному спектру. Иша сохла по ней? Смотрела ли она на неё когда-нибудь так? Посмотрела бы? Её сердце сделало очень глупый, очень неудобный кульбит. Может, она слишком быстро сдалась. Может, это был не конец того неловкого, искрящегося полуразговора. Может, это было начало. Она уставилась на усыпанный блёстками рецепт Феликс Фелицис, который сверкал, как вызов. Её желудок закружился в чём-то опасно похожем на тоску. Затем — Иша появилась из стеллажей… раскрасневшаяся, без Элиаса, и медленно шла к столу. Раскрасневшаяся, будто только что согласилась на свидание? Или раскрасневшаяся, будто только что пережила что-то неловкое и нежеланное? — Рада, что мы пропустили поцелуи, — вздохнула Элеонора. — Я тоже, — согласилась Амелия. — Я слишком мала, чтобы видеть поцелуи. — Давайте убедимся, что Иша сегодня тщательно почистит зубы, — пробормотала Ливия. — Он и мальчик, и гриффиндорец. Кто знает, какую гадость он мог передать. Тасмин почувствовала, как что-то сжалось в груди. Иша подошла к ним. — Простите за… всё это, — сказала она, указав на трёх Змеюк. — Пошли, вы, хаотичные совята. Вы ещё не обучены библиотечному этикету. Змеюки собрались в рекордное время и исчезли за дверями. Тасмин, всё ещё сидящая, была выдохшейся. Эмоционально контуженной. Прежде чем Иша ушла, Тасмин удивила даже себя, тихо спросив: — Откуда ты знала о предложении из лаборатории? Иша моргнула, затем едва заметно пожала плечами. — Я слушаю. И затем она ушла. Примечания: Авторское примечание (также известное как «Время диких вопросов – можете пропустить»): Итак. Я приближаюсь к концу Акта IV (из VI + эпилог) в этом фике, и я работаю над ним всего около месяца. Мне безумно весело, и я, естественно, уже думаю о том, что будет дальше. Я глубоко в голове Гермионы и думаю о том, чтобы сделать серию фиков в разных вселенных AU, каждый с разной парой для Гермионы. Мои сильные стороны — перепалки, голоса и комедия. Слабые стороны — всё, что требует подробного описания сцен или сложной магической архитектуры. Так что я ищу общие реакции, упущенные возможности, хаотичные идеи — в общем, всё. И помните мой девиз: в мозговом штурме нет плохих идей. Вот пары, которые я обдумываю: Гермиона/Джинни — никогда не читала фик с Джинни, но у меня есть один в разработке, который может стать моим следующим шагом. Гермиона/Нарцисса — читала несколько. Ничего такого, что я бы любила-любила. Это пара была бы для меня самой лёгкой в написании. Гермиона/Беллатриса — несколько (фиков) мне понравились. Но оправдание военных преступлений Беллы требует либо серьёзных пиротехнических эффектов, либо путешествий во времени. У меня нет подхода, который казался бы свежим и соответствовал бы моим навыкам. Гермиона/Тонкс — Тонкс для меня всё ещё чистый лист. Интригует, но я не уверена. Кто-то ещё, кого я упускаю? И, просто для удовольствия, вот задумка, с которой я играю для фика с Джинни: Фальшивые свидания, настоящие чувства – фик о Гермионе/Джинни Через девять лет после войны Джинни Уизли разводится с Гарри Поттером — не потому, что разлюбила его, а потому, что она лесбиянка. Она не готова выйти из шкафа, поэтому исчезает в магловском мире, меняя заголовки газет на барменские смены. Магический мир бурлит от слухов. Гарри знает правду, но хранит её секрет. Джинни просто хочет тишины. Времени, чтобы вздохнуть. Гермиона Грейнджер, давно покинувшая Англию и выгоревшая от героизма, наконец возвращается домой после многих лет за границей. Она заходит в квартиру Гарри. Джинни нет. Гарри не говорит почему. И Гермиона делает то, что умеет лучше всего: она расследует. Она находит Джинни. Они разговаривают. Они пьют. Джинни признаётся, как трудно жить в тени, встречаться под прицелом критики, быть женщиной, которая развелась с Гарри Поттером. И Гермиона — практичная, блестящая Гермиона — говорит: «А что, если мы притворимся, что встречаемся? Просто достаточно долго, чтобы взять историю под контроль». Одна загвоздка: Гермиона гетеросексуальна. …Вероятно. …Может быть. …Неясно. Что следует за этим — история переосмысления, полная острых перепалок, очень плохой прессы, ещё худших бывших и нарастающего кошмара притворства, что ты не влюбляешься в свою лучшую подругу. Это будет чертовски смешно. И немного душераздирающе.