У Грейнджер есть свой тип женщин

Лазарет пах лавандой и охлаждающими чарами, но под этим Пэнси уловила что-то ещё — запах пергамента и что-то неуловимое, чему она не могла подобрать названия. Какой-то странный, острый, настороженный привкус в воздухе, будто сама комната прислушивалась. Ливия Вейзи спала на дальней кровати — маленькая, неподвижная, скреплённая дрожащей нитью чуда. Её дыхание теперь было ровным. Поверхностным, но ровным. А рядом с другой кроватью, с белыми простынями, всё ещё влажными от охлаждающих чар, сидела Пэнси Паркинсон с прямой спиной и сердцем, которое не могло успокоиться. Гермиона Грейнджер не двигалась уже больше двадцати четырёх часов. Пэнси следовало уйти. Была работа — удерживать слизеринцев, организовывать авроров, заставлять Малсибера испуганно замолкать одним взглядом. Но каким-то образом ноги не несли её никуда больше. В том, чтобы видеть её неподвижной, было что-то невыносимое. Будто смотреть, как пламя застывает на полуслове. Будто магия превратилась в мрамор, застывший между жестами, — и Пэнси не смела дышать, пока Гермиона снова не шевельнётся. Её рука медленно, снова, убрала выбившуюся прядь за ухо Гермионы. Это был слишком откровенный маленький жест. Мягкий. Осторожный. Интимный в том смысле, от которого она чувствовала себя нелепо обнажённой. Но она не могла с собой ничего поделать. Она провела жизнь, оттачивая слизеринские маски и тщательную амбициозность, но, сидя здесь, глядя, как Грейнджер борется за возвращение к жизни после того, как спасла её маленькую змейку, она чувствовала себя разрушенной. — Ты блестящая, блестящая девочка, — прошептала Пэнси. — Мне нужно было, чтобы она выжила. А ты сделала невозможное реальностью. Никакого ответа. Только тихое гудение исцеляющих чар и медленный подъём и опускание её груди. До тех пор, пока — Дрожь. Малейшее подёргивание век. Пэнси инстинктивно отдёрнула руку. — Грейнджер? Моргание. Дыхание. Глаза Гермионы открылись — затуманенные, несфокусированные, но безошибочно осознанные. Пэнси издала сдавленный звук — полувздох, полуусмешку. — Ты проснулась. Конечно, проснулась. Ты не можешь просто, ну, просто отдохнуть, как нормальный человек, да? Гермиона снова моргнула. Её взгляд скользнул по комнате, а затем остановился на лице Пэнси — неуверенно, но словно ища что-то. — Ты спасла её, — мягко сказала Пэнси, голос теперь хриплый. — Ливию. Ты отдала ей свою силу. Ты... — Она сглотнула. — Конечно, ты спасла. Голос Гермионы был хриплым, как потрескавшийся зимой пергамент. — Их поймали? Пэнси замерла. Она отвела взгляд, челюсть сжата. Её пальцы сжались на коленях. — Нет, — сказала она. — Пока нет. Гермиона ждала. — Я отследила запах, — медленно объяснила Пэнси. — До слизеринской гостиной. Я уверена, что нападавший или нападавшие — один из моих. Её голос упал. — Но я не могу выделить его. В комнате слишком много смешанных запахов. Всё сливается воедино. Она не встретила взгляд Гермионы. — Я должна была... — Пэнси остановилась. Её рот дёрнулся, будто в предложении было слишком много ножей. — Я должна была увидеть это. Должна была заметить знаки. Я их глава факультета, я должна их знать. — Ты знаешь, — мягко сказала Гермиона. — Ты знаешь их лучше всех. — Нет. Я знаю, кем я хочу их видеть, кем, по моему мнению, они могли бы стать. Это другое. Тишина затянулась, густая от того, чего не сказала ни одна из них. Затем медленно — Гермиона протянула руку, пальцы слегка дрожали. Она поймала руку Пэнси. Прикосновение было лёгким. Не романтичным. Но не пустым. — Ты не подводишь их, — сказала Гермиона. — Если кто-то сделал это... это не из-за тебя. Это вопреки тебе. Их руки так и остались соединёнными в тишине. Пэнси посмотрела на их пальцы. — Я продолжу охоту, — сказала она. — Мне всё равно, что для этого потребуется. Я найду того, кто это сделал. Гермиона кивнула, глаза на мгновение закрылись — будто даже это требовало усилий. Долгий вздох, затем: — Место нападения ещё не тронуто? — тихо спросила она. — Где нашли Ливию? Пэнси выдохнула. — Нет. Они стёрли надпись со стены. МакГонагалл решила, что так лучше — не когда вся школа в панике. Лицо Гермионы исказилось разочарованием. Она повернула голову к потолку, веки сомкнулись. Пэнси смотрела на неё, напряжение снова нарастало. — Зачем? Что это? — Большинство ведьм не могут чувствовать остаточные сигнатуры без полного связанного ковена *, — тихо сказала она. — Я научилась сама. После войны я не могла уснуть, не зная, кто прошёл по комнате. Мне пришлось научиться читать то, что остаётся — просто чтобы чувствовать себя в безопасности. Она выдохнула. — Если магия была достаточно сильной — и если у меня есть якорь — я могу проследить её. Как запах. Пэнси уставилась на неё, её мысли догоняли услышанное. — Так ты нашла тех детей в Бразилии, да? — прошептала она. — Ты проследила сигнатуру. Гермиона не ответила. Ей не нужно было. Долгая тишина. Затем — — А что насчёт магии, которая ударила Ливию? — быстро спросила Пэнси. — У неё есть шрам. Маленький, здесь... — Пэнси коснулась внутренней стороны собственного предплечья, чуть ниже локтя. — Если заклинание оставило остаток, — сказала Гермиона, её голос стал острее, — его всё ещё можно отследить. По ту сторону комнаты Ливия пошевелилась. Сонный голос, сухой, но с привычным остроумием: — Кажется, профессор Паркинсон превратилась в кошку. А Грейнджер горела. Это был... странный сон. Пэнси моргнула. Затем издала сдавленный, удивлённый смешок — облегчение, абсурд и нежность переплелись в одном звуке. Губы Гермионы дёрнулись. Не совсем улыбка. Но что-то в её позе смягчилось. Пэнси уже поднималась, инстинкт брал верх. Она пересекла комнату, поддерживая Гермиону рукой за спину. — Дай мне посмотреть твою руку, Ливия, — сказала Гермиона, всё ещё опираясь на неё. И воздух в лазарете изменился. Пэнси почувствовала это слишком поздно — сдвиг, тень. Какой-то инстинкт в позвоночнике подсказывал, что она должна была отпустить раньше. Мгновение прошло. Затем — — Гермиона? — раздался голос из дверного проёма. — Ты проснулась? Пэнси замерла. — Что ты здесь делаешь? — голос стал резче. — Убери руки от моей Гермионы! * Ковен — это традиционное сообщество ведьм или практиков магии, объединившихся для совместного изучения ритуалов, проведения обрядов и празднования важных дат. Классический ковен обычно насчитывает 13 человек, однако современные группы могут состоять всего из трёх участников. Примечания: В следующей серии «След»: Гермиона мчится, чтобы отследить исчезающее заклинание, пока его магический остаток не угас навсегда. Пэнси созывает своих — каждого верного слизеринца, каждую унцию самообладания. Потому что надвигается большая угроза. Более старая. Сама праведность. Неумолимая. И она уже внутри замка.