У Грейнджер есть свой тип женщин

— Думаю, лучший вопрос: что ты здесь делаешь, Уизлтон? — голос Пэнси прорезал лазарет, как боевое проклятие. Рон Уизли моргнул. — Прости… Уизлтон? Пэнси отрезала: — Не ори, ты, детина. Она только что пришла в сознание, а ты врываешься сюда как полупропечённый гриффиндорский пирожок. — Я гриффиндорец, — сказал Рон. — Уверяю тебя, я в курсе. Со своей кровати Ливия пошевелилась, откликаясь на кипящее раздражение своей главы как что-то клыкастое и дикое, лишь притворяющееся очаровательной девочкой. Её голос был хриплым, театральным и язвительным: — Фу. Так вот как выглядит Уизли? — Прости — что? — Рон повернулся, сбитый с толку. — Признаю, я в полубреду, — сказала она, щурясь на него с яростью маленькой раненой герцогини, — но это что, переросшая говорящая репа? Гермиона, игнорируя всех, притянула Рона в объятия. Это было автоматически. Привычно. Тепло. Она не осознавала, как сильно скучала по нему, пока его руки не сомкнулись вокруг неё. — Рада тебя видеть, — прошептала она. — Я тоже, — пробормотал он, слегка отстраняясь, всё ещё держа её за руки. — Не делай так больше никогда. Ты меня напугала. Ливия прищурилась. — Обнимашки из жалости. Пэнси прочистила горло. Убийственно. Ливия застонала и натянула подушку на лицо. — Кто-то сдох в ящике с носками? Скажи мне, что это не Уизлтон. Рон моргнул. — Что происходит? — Она выздоравливает, — сладко сказала Пэнси. — Ты не помогаешь. — Я пришёл проведать подругу, — запротестовал Рон. — А теперь тебя жжёт одиннадцатилетняя девочка, — ответила Пэнси. — Честно, Уизлтон, попробуй сохранить хоть каплю достоинства. — У меня было достоинство, — проворчал Рон. — Пока я не зашёл в это змеиное гнездо. — Технически, — сказала Ливия из-под подушки, — ты зашёл в палату выздоровления. Но продолжай, Уизл-бой, расскажи нам больше о своём потерянном достоинстве. — Хватит, — сказала Гермиона, не зло, но её голос изменился. Стал более отрывистым. Ясным. Она выпрямилась, слегка пошатнувшись, и Пэнси поддержала её. — Мне нужно отследить магическую сигнатуру нападавшего, — сказала она, глаза уже сканировали пространство. — Я всё ещё чувствую её след на Ливии, но он угасает. Нам нужно двигаться — сейчас — пока он не исчез полностью. Пэнси немедленно повернулась, уже поправляя пальто. Ливия приподнялась, слабая. — Она на охоте, — прошептала она, глядя вслед Гермионе. Пауза. — Кто-то сейчас получит по полной. Затем она драматично откинулась обратно. — Передайте Ише, что я хочу её сапоги. Она бы этого хотела. Рон моргнул. — Куда мы идём? — Туда, где след был свежим, — сказала Гермиона, уже двигаясь к двери. — И это…? Пэнси даже не взглянула на него. — Слизеринская гостиная. Рон застонал. — Блестяще. Что может пойти не так? Пэнси сверкнула взглядом на Рона. — Постарайся ничего не трогать. Они шли в неровной тишине по тёмным коридорам — втроём: Гермиона, твёрдая, но всё ещё бледная; Рон, весь из длинных конечностей и кривоватой заботы; и Пэнси, шагающая на шаг позади, как пантера на каблуках. — Я всё ещё не могу в это поверить, — сказал Рон. — Говорили, магическая кома — я думал… Гермиона коснулась его руки, коротко и тепло. — Я здесь. Рон выглядел так, будто хотел сказать больше — что-то важное, что-то душевное — но запнулся. — Я просто… ты всегда была сильной, знаешь? — сказал он неловко. — Было легче, когда ты была несгибаемой. Слова упали со странной тяжестью. Гермиона моргнула. Пэнси вздрогнула. Не заметно. Не совсем. Тишина, последовавшая за этим, не была удобной. Ни для кого. Рон прочистил горло. — Выглядишь хорошо. Живой даже. — Едва, — пробормотала она. Он толкнул её локтем. — Всё ещё при деле. Пэнси вздохнула — слышно, театрально, с достаточной силой, чтобы потревожить ближайшие паутины. Это не была ревность. Не будьте глупы. Это было раздражение. Негодование. Лёгкая тошнота. Кто толкает кого-то локтем посреди расследования? — Это будет длиться всю дорогу? — спросила она голосом лёгким и режущим. — Или мне принести чайный сервиз, чтобы вы могли устроить воссоединение посреди расследования убийства? Они проигнорировали её. Рон попытался снова. — Так где ты всё это время была? Мы получили пару писем. В основном «жива, занята, ещё не умерла». Классика Гермионы. Гермиона посмотрела вниз на каменный пол. — Это трудно объяснить. — Попробуй, — мягко сказал он. Она заколебалась, затем взглянула через плечо на Пэнси. Пэнси улыбнулась. Всеми зубами. Назови моё имя, Грейнджер. Скажи это вслух. Её желудок скрутило, когда Гермиона не сделала этого. Всё в порядке, — сказала она себе. — Это не имеет значения. Но имело. Она не знала, почему это так ранило. Почему это было похоже на то, что её стирают, совсем чуть-чуть. Будто её почти выбрали — а затем нет. И если уж совсем честно — а она не собиралась быть честной — было в этом что-то жалкое. В том, как сильно ей хотелось, чтобы Грейнджер произнесла её имя. Будто это могло что-то значить. Гермиона повернулась обратно. — Позже, — мягко сказала она. — Когда всё утихнет. — Я напомню тебе об этом. Позади них Пэнси сжала кулаки так сильно, что ногти оставили полумесяцы на ладонях. Это не было собственничеством. Очевидно. Это была профессиональная озабоченность границами. Эмоциональным заражением. Разумным отвращением ко всей личности Рона Уизли. Она глубоко вздохнула носом. Она была взрослой. Предположительно. Она могла быть зрелой. Она могла быть профессиональной. Она могла убить его позже… когда Грейнджер не будет смотреть. Она не знала, что её раздражало больше — золотистый ретриверский энтузиазм Рона, мягкие глаза Гермионы или необъяснимая боль под рёбрами при виде их вместе. Возможно, всё сразу. Они дошли до конца коридора, мимо ряда мерцающих факелов, где каменная стена изгибалась змеиной спиралью. Гермиона шагнула вперёд, когда они прошли последний факел, и на мгновение никто не заговорил. Как раз перед тем, как стена начала открываться, Пэнси развернулась на каблуках лицом к ним обоим. — Так. Слушайте внимательно. — Её тон был бархатом, обёрнутым вокруг стали. — Не-слизеринцам разрешено входить в гостиную только по приглашению главы факультета. Она многозначительно посмотрела на Рона. — А Уизлтоны особенно нежеланны. Рон поднял бровь. — Это не настоящее правило. — Ты не будешь говорить с детьми. Ты не будешь смотреть на детей. Ты не будешь дышать рядом с детьми, если тебя не спросит напрямую кто-то с IQ выше, чем у мусорного бака. Спокойная. Контролируемая. Будто она не фантазировала о том, чтобы трансфигурировать его в один из этих мусорных баков десять минут назад. — Я здесь, чтобы помочь, — обиженно сказал Рон. — Чудесно, — ответила Пэнси. — Тогда притворись профессионалом. Рон скрестил руки. — Я вообще-то уже был здесь. На втором курсе. Оборотное зелье, Крэбб и Гойл. Всё такое. Довольно забавно было. Гермиона застонала, зажав переносицу. — Рон. Не сейчас. Глаза Пэнси сузились в щёлочки. — Мы обязательно вернёмся к этому маленькому признанию. Стена открылась. Гермиона шагнула внутрь первой, сканируя тени, будто они могли прошептать ей секреты. Рон последовал за ней, всё ещё усмехаясь. Пэнси замыкала шествие, излучая достаточно презрения, чтобы запитать всю каминную сеть. В гостиной было тихо, но следы недавнего беспорядка были видны. Гобелен у лестницы колыхался, реагируя на давно ушедшую магию. Следы ожогов темнели на краю зелёного бархатного кресла. В воздухе едва ощутимо гудела остаточная энергия — острая, кислая, как палёный озон и сахар, пострадавший от расщепления. Кто-то пытался это убрать. Безуспешно. — Может, тебе лучше подождать снаружи, Уизлтон, — задумчиво сказала Пэнси. — Я честно не думаю, что ты выдержишь то, что сейчас с тобой произойдёт. Гермиона вздохнула. — Рон, просто старайся не вступать в перепалки. — Я всегда стараюсь, — весело сказал Рон. — Проблема в той части, где нужно преуспеть. Несколько старших учеников подняли взгляд от своих мест, глаза сузились при виде не одного, а двух гриффиндорцев в их священном пространстве. Кто-то даже ахнул. Пэнси подняла руку, как заклинатель, обезвреживающий ловушку. — Успокойтесь. Профессор Грейнджер здесь в официальном качестве. Она пытается идентифицировать магическую сигнатуру труса, который напал на одну из наших. Несколько учеников выпрямились. Уважительно. Заинтересованно. — А второй? — крикнул кто-то с дивана. Губы Пэнси изогнулись. — Это Уизлтон. Он, кажется, младший инспектор в Министерстве. — Я аврор, — проворчал Рон. — Восемь лет полевого опыта. Пэнси не удостоила это ответом. Предпочтя усилить свой взгляд. Гермиона, полностью сосредоточенная, уже переместилась в центр комнаты, её рука парила в воздухе, глаза полуприкрыты в концентрации. Кончики её пальцев слабо мерцали остаточной магией. Пэнси заняла пост у края, руки сложены. Наблюдательная. Территориальная. А затем — словно проклятие, активировавшееся при их приближении — появились Гоблины. Она приготовилась. Гоблины чуяли добычу. И, к сожалению, Пэнси сама их так натренировала. Это было похоже на наблюдение за её худшими инстинктами, облачёнными в очарование и одиннадцатилетнюю радость. Амелия Колдуэлл выглянула из-за колонны, глаза широко раскрыты. — Кто этот высокий? Её близняшка, Элеонора, кружила вокруг Рона, как волчонок, обнюхивающий добычу. — Все гриффиндорцы пахнут мокрой собакой, или это только ты? — Я — что? — Ты линяешь? Поэтому твой свитер такой пушистый? — спросила Амелия. — Ты её рыжий для моральной поддержки? — добавила Элеонора. — Надо ему жилетку, — задумчиво сказала Амелия. — С вышивкой. Чтобы чувствовал себя частью общества. Гермиона даже не подняла взгляда. — Пожалуйста, не вступайте в перепалки. Рон указал на Элеонору. — Она начала! — Технически, твоё лицо было провоцирующим инцидентом, — сказала Амелия. — Моё лицо? — Думаю, это храбро, — сказала Элеонора, обращаясь в пустоту. — Выходить на люди с таким лицом. Амелия прищурилась на Рона, будто пыталась идентифицировать особенно неподатливый гриб. — Выглядит как магический овощ, который так и не прошёл распределение. Элеонора скрестила руки, притворно возмущённая. — Это клевета. На овощи. Губы Пэнси дёрнулись в мрачном удовлетворении. — Я стою прямо здесь! — возмущённо сказал Рон. — Тебе нужно стоять здесь? — невинно моргнула Амелия. — Честно, Уизлтон, — легко сказала Пэнси, — если ты не можешь справиться с одиннадцатилетними, может, тебе стоит выйти в коридор? — Почему все на меня нападают? — простонал Рон. — Я не нападаю, — сказала Элеонора. — Я провожу полевые исследования. Пэнси не улыбнулась. Внешне. Но её рёбра болели от усилия. Они были безжалостны, эти двое. Она не могла решить — гордиться или волноваться, что они слишком внимательно её изучали. Гермиона переместилась к лестнице, её палочка теперь поднята, глаза сужены. — Там что-то есть наверху, — пробормотала она, больше себе, чем кому-либо. — Как разрыв в воздухе. Потревоженная магия… Рон шагнул к ней. — Хочешь, я... — Нет, — сказали Пэнси, Гермиона и Элеонора в унисон. Рон вскинул руки. — Может, нам надеть на него поводок? — спросила Элеонора. — Поздно, — сказала Амелия. — Я уже наложила на него один в своей голове. Гермиона поднялась по лестнице без единого слова, палочка слабо светилась в её руке. Тишина опустилась на комнату, когда она исчезла из виду — будто королева покинула сцену, оставив за собой сброд. Рон вздохнул и прислонился к каменной колонне. — Что с вами, людьми, не так? — Отточенные инстинкты, — предложила Амелия. — Эволюционная злоба, — добавила Элеонора. Пэнси открыла рот — возможно, чтобы отчитать, возможно, чтобы похвалить — когда Иша Гринграсс скользнула в комнату, как дым в шёлке. Её значок старосты поймал свет факелов. Её выражение лица — нет. — Я знаю, что присутствие Уизлтона неприятно, но он не виноват, что он : — Неудачно пристроенный хаффлпаффец? — предложила Амелия. — Ходячее предостережение? — добавила Элеонора. — Я собиралась сказать «бездарный», — сказала Иша, сохраняя каменное лицо. Рон открыл рот, возможно, чтобы защититься, возможно, чтобы проклясть, но Пэнси вмешалась первой: — Возьми себя в руки, Уизлтон. Ты снова споришь с детьми. — Они не дети, — огрызнулся Рон. — Они гадюки в косичках. — Не льсти им, — сказала Пэнси. — У гадюк есть хоть какая-то сдержанность. Элеонора одарила его медленным, сочувственным взглядом. — Разве ты не пытался однажды есть слизней? — Это было проклятие, которое пошло не так! Амелия торжественно кивнула. — Как и эта стрижка, по-видимому. Рон скрестил руки, хмурясь. — Я просто хочу знать, почему вы все меня ненавидите. Амелия наклонила голову, искренне задумавшись. — Я просто хочу знать, почему ты так выглядишь? — Может, у призрака и клоуна родился ребёнок? — задумчиво сказала Элеонора. — Такой комковатый. Такой бледный. Как думаешь, мать могла бы его полюбить? — прошептала Амелия, будто в трауре. — Я должен вам сказать, что леди находят меня довольно привлекательным! — рявкнул Рон. — Я был помолвлен три раза! Элеонора захихикала. — Это не то достижение, о котором ты думаешь. Амелия посмотрела на него с жалостью. — Он так плох в этом, что оскорбляет себя сам. — Я слишком мала, чтобы быть свидетелем такой безнадёжности, — торжественно сказала Элеонора. Рон прислонился к стене, красный от злости. — Вы все чокнутые. — Я предпочитаю «эффективные», — сладко сказала Пэнси. Гоблины оскалились. Они сделали своё дело. В этот момент шаги Гермионы снова раздались. Она спустилась по лестнице, нахмуренная, но собранная, палочка всё ещё слабо светилась в руке. — Честно, Рон, — сказала она, проходя мимо него, — мы здесь, чтобы найти магического нападавшего — а не доводить очаровательных детей. Элеонора и Амелия синхронно просияли. — Слышишь? — прошептала Элеонора. — Очаровательных. — Задокументировано, — прошептала Амелия в ответ. Пэнси ничего не сказала. Она смотрела прямо перед собой. Её руки снова сжались в кулаки. Её сердце — громче шагов — было единственным, что она не могла заставить замолчать. — Пойдём в Большой зал, — бодро сказала Гермиона. — Там ещё один след, который нужно проверить. Она вышла, не оглядываясь. Зачем ей оглядываться? Пэнси всего лишь держала весь грёбаный факультет на голой силе злобы и безупречно нанесённой подводке. *** От меня: Уизлтон (Weasleton) — прозвище, которое Пэнси Паркинсон дала Рону Уизли. Это игра слов: фамилия «Уизли» (Weasley) + суффикс, как у знаменитого героя-драконолога Чарльза Уизлтона (Charles Weasleton). Пэнси использует это прозвище, чтобы подчеркнуть, что Рон, по её мнению, — жалкая пародия на настоящего героя, а также чтобы унизить его прилюдно. Примечания: Спасибо, что пережили перекрёстный огонь Уизлтона. Мне было необоснованно весело писать эту главу — дикие дети, растущее напряжение и Пэнси, сжимающая челюсть достаточно сильно, чтобы раскрошить алмазы. В следующей главе перчатки снимаются. Гермиона выслеживает нападавшего Ливии по замку. Пэнси следует за ней, как грозовая туча на каблуках. И напряжение? Оно вот-вот станет оружием. Скоро увидимся. 🐍✨