У Грейнджер есть свой тип женщин

Гостиная Гриффиндора сегодня была джунглями. Не в праздничном, кваддично-победном смысле. Здесь было громче, грязнее, лихорадочно от адреналина и совершенно оторвано от реальности. — Паркинсон сломала палочку Малсибера, а может, и шею! Я слышал крики. Несколько человек говорили о криках. — Это смешно. Она бы никогда ... — Да неужели? Это та же женщина, которая научила пантеру говорить. — Она и есть пантера, ты, идиот! — Нет, она призывает пантеру. И ты никогда не угадаешь, кто эта пантера? Несколько голосов перебивали друг друга: — Кто? Кто? Кто? Кто? — Грейнджер — та, кто пантера! — Грейнджер — ведьма, придурок. — Это не исключает друг друга. Тасмин Редмур сидела в бархатном кресле у камина, спина прямая, чай остыл в её руках, и она слушала, как рассыпается коллективное здравомыслие школы. Она ничего не говорила. Просто слушала. Они были не так уж и неправы во всём. — Торн сдался! Кто-то сказал, что он вошёл в кабинет МакГонагалл в слезах. — Нет, это был Бёрк! Его поймали, когда он пытался уничтожить улики. Хайтауэр выследил его заклинанием ищейки! — Малсибера арестовало Министерство. Я слышал, что вызвали аврора — на самом деле двух авроров — и один из них был Робардс под прикрытием. — Грейнджер арестовала его — нет, подождите, она пропала. Тишина опустилась на комнату. А затем — — Флитвик — новый директор! Этого было достаточно. Голоса взорвались, как проклятия, отскакивая от каменных стен. Подушки полетели. Два первокурсника начали плакать. Кто-то опрокинул шахматный набор, и рыцарь закричал «Кровь и убийство!», прежде чем отрубить голову своему противнику по-настоящему. Тасмин отпила остывший чай и задумалась, не в первый раз, как факультет с такой склонностью к катастрофам породил её. Может, её должны были распределить в Когтевран? Она была определённо умна. Она была менее уверена, что обладает храбростью, определяющей её факультет. Она позволила шуму нарастать, продолжая размышлять. Она уже видела это раньше — сразу после нападения на Ливию. С какой скоростью паника превращалась в фантазию. Как один шёпот о насилии мог превратиться в миф в течение часа. Дикая смесь страха, волнения и чисто гриффиндорской энергии. Она слушала вполуха, как шестикурсник утверждал, что Малсибера нашли плавающим лицом вниз в озере, когда в комнату вбежала третьекурсница, запыхавшаяся и раскрасневшаяся. — РЕДМУР ВИДЕЛА ЭТО! — выпалила она. — Она была там — люди видели её! Она знает всё! Дюжина голов повернулась. Тасмин на мгновение закрыла глаза и выдохнула. Она сидела на виду. В самом ярком кресле в комнате. Уже полчаса. Они все были идиотами. Её утомляла сама мысль о том, чтобы вмешиваться. Они могут гнить в своём пруду слухов, ей было всё равно. — Где она?! — Она в больничном крыле — — Нет, в подземельях — кто-то сказал, что Паркинсон утащила её в подземелья на допрос! — Нам нужно послать кого-нибудь проверить?! — Мы должны все пойти! — Где моя палочка? Кто-нибудь её видел? Слышны были звуки двадцати учеников, ищущих палочки. — Она кривая, с изгибом влево. И тут Тасмин подумала: кто-то должен что-то сделать. Затем она подумала: я абсолютно неподходящий человек, чтобы что-то делать. Она не была создана для того, чтобы укрощать хаос. Она была стратегом, а не полководцем. Не любительницей быть в центре внимания. Она делала свою лучшую работу в тихих углах, с книгами, ясностью и контролем. Не это. Что бы сделала Иша? Эта мысль пришла непрошенной. Но она укоренилась. Иша Гринграсс не сидела бы молча, пока дети переигрывали магический апокалипсис, основанный на слухах из третьих рук и плохих инстинктах. Нет. Она бы встала, произнесла бы какую-нибудь угрожающе-очаровательную реплику, вывела бы комнату из равновесия силой своих скул, а затем скормила бы правду, как ложку огневиски. Она тоже не хотела бы этого делать. Но она бы сделала. Тасмин поставила чай на столик и медленно поднялась. Комната не заметила сначала — слишком поглощена своей фантазией. Затем кто-то заметил её. По толпе пробежала рябь. — Вот она —! — Она была здесь —! — РЕДМУР ЗНАЕТ ВСЁ! Громкость нарастала до крещендо. Паника и возбуждение проскакивали в голосах учеников. Она чувствовала, как всё спиралью уходит в истерику. Тасмин сделала глубокий вдох. Её голос был спокойным, ровным и достаточно громким. — Гриффиндорцы. Слово упало, как заклинание. Тишина ударила по комнате с ощутимой силой. Она шагнула вперёд, обводя взглядом толпу. — Если — и я не могу поверить, что говорю это — если вы все согласитесь прекратить распространять полную чушь после того, как я скажу, я назову вам четыре факта о том, что произошло. Раздался ропот. Затем клятвы. Не проклятия — клятвы. — Клянусь бородой Мерлина — — Я сам себя прокляну, если солгу — — Крест на сердце, и пусть Пивз преследует мой ящик с нижним бельём — Воздух наполнился театральными клятвами — кровавые пакты, мизинчиковые клятвы и как минимум одна торжественная клятва с участием кизляка. Тасмин позволила себе едва заметную закатку глаз. — Факт первый, — чётко сказала она, — нападавший на Ливию Вейзи пойман. Шок. Затем шквал реакций: — Это был Торн —! — Нет, нет, это был Бёрк —! — Я никогда, в глубине души, не доверял Флитвику —! — Его усы зловещи —! Тасмин приподняла одну бровь. — Что вы все только что обещали? Коллективный стон. Кто-то ударил себя по лбу. Другой приложил четверокурсника, заставляя замолчать. — Спасибо, — холодно сказала Тасмин. — Факт второй: никто не пострадал при задержании преступника. — Значит, Паркинсон не убила Малсибера! — Подожди — так Малсибер жив? — Я же говорил, что заклинание ищейки было подделкой! Тасмин не ответила. Ей не нужно было. Её поза говорила всё. — Факт третий, — продолжила она, — вы получите больше подробностей к концу завтрашнего дня. Официально. От сотрудников. Надежда пронеслась по группе, как тёплый ветер. Тасмин подождала. Затем улыбнулась — едва заметно. — И факт четвёртый, — медленно сказала она, смакуя тяжесть этих слов, — я не скажу вам больше ничего. Предательство. Настоящее предательство. От детей, которые всего мгновение назад давали ей священную клятву. Кто-то даже всхлипнул. Голос Тасмин не повысился, но её тон изменился ровно настолько, чтобы нанести удар: — А теперь идите спать. И если я услышу ещё один слух о драконах, двойниках или о том, что у кого-то из сотрудников выросла вторая голова, я сниму с Гриффиндора столько очков, что у Хаффлпаффа появится реальный шанс выиграть Кубок факультета. Мёртвая тишина. Затем, наконец, благословенно: движение. Ученики разошлись, бросая на неё любопытные взгляды. Тасмин села обратно. И улыбнулась. Гостиная теперь почти опустела, осталось лишь несколько шепчущихся пятикурсников. Она проигнорировала их. Пусть шепчутся. Она сделала достаточно на сегодня. Она выдохнула и потянулась за чаем. Тень упала на неё. Конечно. Она подняла взгляд — уже зная. — Элиас. Элиас Одейр одарил её той улыбкой, которая обычно приносила ему именно то, что он хотел. Высокий, стройный, безнадёжно взлохмаченный и раздражающе золотистый в свете камина. Тот парень, которого целовали за каждым гобеленом в замке, но который всё ещё помнил твой день рождения. Староста Школы рядом с ней. Её друг с первого курса. Он опёрся локтем на подлокотник её кресла. — Давай, Редмур. Просто намёк. Я никому не скажу. Тасмин закрыла глаза. Досчитала до двух. — Ты слышал, что я сказала. — Конечно, — сказал он, откидываясь на пятки. — Но я подумал, что могу рассчитывать на бонусный контент. Она одарила его сухим взглядом. — Элиас. Ты знаешь, ты мне дорог. Но я сказала, что никому не скажу, и я сдержу слово. — Ты любишь меня? — поддразнил он. — Да, и каким-то образом я всё равно не собираюсь нарушать обещание ради тебя. Он надулся — только наполовину шутя. — Хотя бы чуть-чуть? — Я сказала профессорам Паркинсон и Грейнджер, что никому не скажу, — твёрдо сказала она, и юмор исчез из её голоса. — И я имела это в виду. Он задержал взгляд на ней на мгновение дольше. Затем кивнул. — Ага. Я так и думал. Она смягчилась. — Но я обещаю, всё под контролем. Никто не в опасности. Ты узнаешь всё скоро. — Завтра? — В конце дня. Он вздохнул. — Ладно. Буду ждать. — Он отступил, проведя рукой по кудрям. — Ты лучше меня. — Я знаю. Это заслужило его улыбку. — Спокойной ночи, Редмур. — Спокойной ночи, Одейр. Он исчез на лестнице, и с ним ушёл последний шум. Тасмин стояла одна в тишине, чувствуя себя слегка выжатой. Спина болела. Чай был ледяным. Кровать была в шести тысячах миль. Она уже собиралась идти наверх, когда — Третьекурсница остановилась перед ней, запыхавшаяся. — Мисс Редмур — кто-то ждёт вас снаружи портрета. Тасмин моргнула. — Кто? Девушка пожала плечами, слегка покраснев. — Она не сказала имя. Просто сказала, что она староста. Она… ну… она немного пугающая. Но также… очень красивая? Тасмин замерла. Она знала только одну старосту, которая умудрялась быть одновременно пугающей и красивой. И внезапно она больше не чувствовала усталости. Толстая Дама драматично вздохнула, когда Тасмин вышла из портрета. — Опоздали на свидание? — проворчала она. — Постарайтесь не разбудить всю башню. Тасмин едва слышала её. Прямо перед ней, в свете факелов и теней, стояла Иша Гринграсс — руки скрещены, поза напряжена, будто она ждала часами, а не минутами. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказала Иша. Тасмин кивнула. Её голос застрял где-то между лёгкими и горлом. — Наедине? Они пошли вместе, всего несколько шагов по коридору. Достаточно далеко, чтобы портрет не подслушал, достаточно близко, чтобы каждый шаг отдавался эхом. Тишина между ними была натянутой. — Повсюду летают безумные слухи, — сказала Иша наконец. — Слизерин — цирк. Кто-то клянётся, что Торна арестовали. Бёрк исчез. Ты, по-видимому, в больничном крыле. И — она фыркнула, резко, почти смеясь над собой, — я староста. Я должна знать, безопасен ли мой собственный факультет, а я не знаю. Тасмин повернулась к ней. Глаза Иши были острыми. Отчаянными. Испуганными, возможно — но слишком гордыми, чтобы показать это иначе как ярость. — Я… я сказала профессорам Паркинсон и Грейнджер, что никому не скажу, — сказала Тасмин, голос низкий. — Я хочу помочь. Правда. Но я обещала. Иша моргнула — один раз, медленно — и затем посмотрела вниз на пол между ними. — Понятно, — пробормотала она. — Прости. Я не хотела ставить тебя в ужасное положение. Просто — когда кто-то сказал, что ты была там… я надеялась… — Она замолчала, покачала головой. — Неважно. Тасмин уставилась на неё. Это была Иша Гринграсс. Невозмутимая. Холодная. Способная заставить Гоблинов замолчать одним взглядом. А теперь она вдруг выглядела так, будто могла сломаться пополам под тяжестью собственной неуверенности. И она была красивой. Это было проблемой. Не потому, что это было неожиданно — а потому, что это отвлекало. Сердце Тасмин глухо стукнуло один раз, глупо громко. Затем: — Могу ли я доверять тебе, Иша? — спросила она почти шёпотом. Голова Иши резко поднялась. Её глаза встретились с глазами Тасмин — ясные, яростные, не мигающие. — Тасмин, — сказала она, — ты можешь доверять мне абсолютно всё. Пауза. Тасмин не привыкла к уверенности. Она привыкла к границам, колебаниям, оговоркам. Но это? Это было обещание, обёрнутое в сталь. Тяжесть осела в ней. — Да? — спросила Тасмин, голос мягкий, но испытывающий. — Я никогда не подведу тебя. В словах не было высокомерия. Не было показной клятвы. Просто что-то настолько уверенное, что это казалось гравитацией. Тасмин вдохнула, поверхностно и неустойчиво. Она не осознавала, что её пальцы потянулись к руке Иши, пока они уже не переплелись. Тишина, которая последовала, не была неловкой. Она была полной. Тяжёлой от невысказанного и неоспоримого. Коридор был тих, только мерцал свет факелов. Тасмин не заговорила. Просто позволила словам осесть между ними, как чему-то священному — хрупкому и настоящему. Её горло болело от слов, которые она не сказала. Но её рука всё ещё была в руке Иши. Этого было достаточно. Потянув Ишу за руку, она сказала: — За мной. Они шли в тишине, шаги эхом разносились по холодному камню. И где-то между портретом Толстой Дамы и старой классной комнатой Чар Тасмин осознала нечто ужасающее. Она собиралась рассказать ей. Не потому, что это было стратегично. Не потому, что это было полезно. А потому, что она хотела. Потому что взгляд Иши — твёрдый и уверенный — заставил её чувствовать себя увиденной и в безопасности, и сильнее, чем она чувствовала себя весь день. Потому что доверие, когда оно настоящее, просит ответа. Они дошли до двери. Тасмин замерла. Её пальцы всё ещё были переплетены с пальцами Иши. Она заметила это только когда попыталась пошевелиться и не захотела отпускать. Контакт чувствовался как молния в ладони. Она сжала их в последний раз перед тем, как отпустить. В классе было темно и тихо, освещено только последними углями в настенных светильниках. Тасмин постояла мгновение, её дыхание выравнивалось, когда она пыталась собрать мысли. Иша не говорила, просто ждала, спокойная и сосредоточенная, будто знала, что Тасмин нужно время, чтобы собрать кусочки. — Меня там не должно было быть, — начала Тасмин. Её голос не дрожал — он был контролируемым. — Но МакГонагалл послала меня с сообщением, и Паркинсон втянула меня в группу. Она сказала, что я должна свидетельствовать и записывать. Иша один раз кивнула, давая ей пространство продолжить. — Они двигались как — я не знаю. Как будто делали это раньше. Как будто были готовы к войне, если это потребуется. Палочка Грейнджер светилась. Паркинсон выглядела так, будто хотела сжечь весь коридор силой одной воли. Тасмин сглотнула. — Она прошептала: «Пусть это будет он. Пусть это будет тот ублюдок, которым я всегда знала, что он был». Глаза Иши слегка расширились. — Она сказала это? Вслух? Тасмин кивнула. — Достаточно тихо, чтобы казалось личным. Но я слышала. Она переступила с ноги на ногу, глаза прикованы к дальнему углу комнаты. — А затем Грейнджер остановилась перед дверью Малсибера. Она сказала, что её недавно зачаровывали — тонко, будто кто-то пытался скрыть свои магические следы. Паркинсон не колебалась. Она просто — застыла. Будто пыталась не взорваться. — Она ничего не сказала? — спросила Иша. — Нет. Она сказала всё своим телом. А затем Грейнджер снесла дверь с петель. Иша моргнула. — Каким заклинанием? — Без заклинания. Без движения палочки. Просто магия. Как сила. Как Цирцея или Дамблдор. Наступила тишина. Благоговейная. Иша тихо сказала: — Дамблдору было за сто. Он учился десятилетиями. Сколько Грейнджер? — Двадцать восемь, кажется. — Что было дальше? — Они шагнули в ту комнату как королевы. Гермиона — блестящая. Паркинсон — в ярости. Плечом к плечу. Как свет и буря. Две королевы в унисон. Вот как это чувствовалось. Тасмин на мгновение задумалась… будут ли студенты через сто лет шептаться об этом? Возможно… да. Иша медленно выдохнула. — Мы нашли их там… пьющими огневиски. Малсибер. Хайтауэр. Торн. Бёрк. И воздух просто раскололся пополам. Малсибер вздрогнул. Торн выглядел больным. Хайтауэр замер. Бёрк выглядел испуганным. Тасмин взглянула на Ишу. — А Паркинсон? Она была готова атаковать Малсибера. Она закричала: «Ты —!» И я клянусь, если бы Грейнджер не остановила её… — Она остановила её? — спросила Иша, брови подняты. — Схватила за запястье. Лёгким касанием. Присутствием. Она просто сказала: «Не он. Он». — Тасмин снова сглотнула. — И указала на Бёрка. Глаза Иши сузились. — И Паркинсон послушалась? — Послушалась. В этом суть. Она не спорила. Ей не нужно было. Они были — связаны. В балансе. Тасмин посмотрела на свои руки, затем снова на Ишу. — Я никогда не видела ничего подобного. — Что было дальше? — Бёрк сломался. Пытался оправдаться — говорил о традициях, чистоте, слабости. А затем он сказал — он сказал, что Ливия всё время проводила с грязнокровками. Челюсть Иши сжалась. — Стена позади него разлетелась. Я даже не видела, как Гермиона пошевелилась. — Она не поднимала палочку? — Нет. Ей не нужно было. — Голос Тасмин стал тише. — Паркинсон шагнула вперёд и сказала: «Скажи это слово ещё раз, и я начну реформировать Слизерин прямо здесь». Воздух в комнате сгустился — наполненный невысказанным. — А затем, — добавила Тасмин, — они просто стояли там. Плечом к плечу. Одна в ярости. Одна сосредоточенная. Вместе. И это было так, будто вся школа сдвинулась под их ногами. Иша выдохнула так, будто задерживала дыхание. — Это было похоже на то, как если бы я оказалась внутри истории из тысячилетней давности… Они казались… просто больше, чем реальные… Они посидели в тишине мгновение. Затем Иша прошептала: — Я раньше думала, что должна быть обеими. Яростью и ясностью. Силой и грацией. Но, может быть… может быть, не обязательно делать это в одиночку. Тасмин повернулась к ней. — Не обязательно. Иша посмотрела на свою руку, всё ещё лежащую рядом с рукой Тасмин. Её пальцы мягко коснулись костяшек Тасмин. Она не планировала говорить. Но наблюдение за ними — Грейнджер и Паркинсон — изменило что-то. Это заставило её поверить, что власть не обязательно означает жестокость. — Ты сказала мне, — сказала Тасмин, — что я могу доверять тебе всё. Иша кивнула. — И я доверила. Они сидели так долго, эхо молчания Гермионы и ярости Пэнси витало в воздухе, как магия. Снаружи замок дышал вокруг них. Но здесь было только оно: доверие, разделённое как пламя. Примечания: Пока Гриффиндор переваривает случившееся в своей обычной манере — громко и хаотично, — Пэнси и Грейнджер уже направляются в кабинет МакГонагалл. Их ждёт разговор о том, что делать дальше. В следующей главе: Хогвартс ждут перемены.