У Грейнджер есть свой тип женщин

Коридоры опустели. Ни голосов. Ни шагов. Только Пэнси Паркинсон, идущая одна в кабинет МакГонагалл. Её каблуки резко цокали по камню — пунктуация после предложения, которое длилось слишком долго. Это был первый раз за почти три дня, когда она осталась одна. Нападение на Ливию. Хаос в гостиной. Наблюдение и ожидание, пока Ливия и Грейнджер балансировали между мирами. Затем выслеживание магического остатка, путь к двери Малсибера. А после… Сорок семь разговоров. Двадцать три совы. Два официальных допроса. Один вопль от родителей Бёрка. Последний эхом отдавался громче всего. «Мы воспитали сына, а не преступника», — отрезала его мать. Но её голос дрогнул — всего раз — когда она спросила, сможет ли младший мальчик, Кассиус, ещё писать Ливии на каникулах. Сможет ли это… помочь. Родители Торна были холоднее. Ломкими, но не жестокими. Пристыженными, но не злыми. И совершенно не знающими, что делать с сыном, который обещал измениться — тихо, отчаянно — пока авроры проводили его мимо Пэнси с мрачными лицами и крепкой хваткой. И каким-то образом это всё ещё не было кончено. Адреналин утих, но напряжение осталось — глубокое, не совсем боль. Что-то старое в её костях отказывалось расслабляться. Она думала о Гермионе. Они шли рядом через разбитую дверь Малсибера. Без криков. Без театральности. Просто Грейнджер — собранная и потрескивающая от силы. Магия клубилась вокруг неё, как нечто древнее. Пэнси даже не осознавала, что поднимает палочку, нацеливая её на Малсибера с намерением сделать что-то непоправимое… пока не почувствовала это. Прикосновение. Два пальца, лёгких как дыхание, скользнули по её запястью. «Не он», — прошептала Грейнджер. Пэнси развернулась. Инстинктивно. Без усилий. «Он», — сказала Гермиона следом, и палочка Пэнси метнулась туда, куда та указала. Не потому что она подчинялась приказам. Она не подчинялась. А потому что что-то в её теле уже двигалось в унисон с Гермионой — прежде чем разум успел возразить. После этого они двигались вместе. Синхронно. Отслеживая тон. Каждый взгляд, каждый взмах магии — будто их связывал один канат. Идеальный баланс между яростью и контролем. Она помнила звук магии Грейнджер, разрывающей воздух — чистый, яркий, старше любых правил — и то, как её собственный пульс встал с ней в такт. И Пэнси, которая всегда жила с оскаленными зубами и палочкой наготове, которая ожидала предательства и готовилась к атаке, оказалась… неподвижной. Грейнджер была невыносима в школе: самодовольная, праведная, всегда права. Но эта Гермиона была… другой. Тихая сила. Никаких речей. Никаких софитов. Просто точность и сила, и пальцы на запястье, от которых всё замирало. «Мерлин, помоги мне, — подумала она сейчас, — я доверилась ей в тот момент. Больше, чем кому-либо. Возможно, чем когда-либо». Эта мысль должна была испугать её. Не испугала. Она ощущалась как ясность. Когда она обогнула последний поворот, в поле зрения показалась винтовая лестница. И там, с противоположной стороны — Грейнджер. Впервые они остались вдвоём с тех пор, как всё случилось. Сердце Пэнси пропустило удар — всего один. «Посмотрим, почувствовала ли она это тоже». «Посмотрим, скажет ли она вообще что-нибудь». Грейнджер увидела её в тот же миг, когда подняла взгляд. Ни удивления, ни колебаний. Просто короткий кивок признания, будто она ожидала встретить Пэнси на полпути. Пэнси поравнялась с ней, и их шаги зазвучали в унисон — сапоги и туфли, бок о бок. Мгновение они молчали. Коридор был густ от света факелов и напряжения — того, которому не нужны слова, чтобы держать вес. Они пережили достаточно за эту неделю. Слова были не всегда обязательны. И всё же тишину нарушила Пэнси. «Как думаешь, МакГонагалл это разыграет?» Гермиона не повернулась, но уголок её губ изогнулся… едва заметно. «Прямо. Сухо. Сдержанно». Пэнси хмыкнула. «Хм…» «Она скажет ровно столько, сколько нужно. Остальное позволит просочиться через намёки». «Я бы сделала так же». «Я знаю», — тихо сказала Гермиона. Пэнси не ответила на это. Не нужно было. Они достигли подножия винтовой лестницы. Каменные ступени замерли в ожидании, готовые понести их вверх. Готовые отметить следующий сдвиг в том, чем становился Хогвартс. Пэнси взглянула в сторону. Рука Гермионы с палочкой была расслаблена, но плечи напряжены — она всё ещё несла тяжесть слишком большой ответственности. «Она захочет аккуратно всё упаковать, — сказала Пэнси. — С бантиком. Хорошие взрослые, плохие взрослые, убранный беспорядок». Гермиона выдохнула — звук, похожий на усталое согласие. «И мы позволим ей. Но мы будем знать правду». Это заслужило её взгляд. Пэнси поймала его и не отвела. «Мы сделали что-то хорошее, — сказала она. — Не так ли?» Гермиона не улыбнулась. Но её голос, когда она заговорила, был теплее, чем за последние дни. «Да. Мы сделали». Тишина снова опустилась. Не напряжённая, просто полная. Они столько не сказали друг другу. И, возможно, не должны были. Пока. Лестница пришла в движение, тихо застонав под ногами. Когда они поднимались вместе, Пэнси снова вспомнила тот момент у кабинета Малсибера. Пальцы на запястье. Безмолвное перенаправление. Она двигалась с Грейнджер тогда без вопросов. Теперь они снова здесь. Бок о бок. Двигаются вперёд. Винтовая лестница несла их вверх в тишине — той, что говорила: мы не закончили, мы просто сделали паузу. Наверху каменная дверь открылась прежде, чем они постучали. МакГонагалл сидела за своим столом с прямой спиной и усталым взглядом. Чай слабо парил у её локтя, нетронутый. Портреты на стенах притворялись, что им нет дела — кроме Дамблдора, который всегда выглядел слегка забавленным хаосом. «Садитесь», — сказала она, не зло. — «Нам нужно многое обсудить, и я предпочла бы сделать это быстро». Она посмотрела на них, взгляд острый. «Не потому что я хочуэто спрятать это под ковёр. А потому что я хочу, чтобы мы сосредоточились на том, куда идём». Пэнси села на стул слева. Гермиона — справа. Их тишина больше не была напряжённой. Просто отработанной. МакГонагалл извлекла из рукава свиток пергамента и развернула его. «Мы сделаем объявление в Большом зале завтра утром», — бодро сказала она. — «Три пункта. Первый: Бёрк исключён, немедленно. Его палочка находится в Министерстве до полной проверки». Пэнси кивнула. «Хорошо». «Второе, — продолжила МакГонагалл, — Торн вернётся в следующем семестре. Условно. Его родители согласились на восстановительный процесс. Он утверждает, что хочет искупить вину». Пэнси выдохнула через нос. «Посмотрим». Гермиона пробормотала: «Намерение имеет значение. Но не такое, как действие». «Именно, — сказала МакГонагалл. — И третье…» — она заколебалась, — «Малсибер подал заявление об отставке. Официально? По состоянию здоровья». Мгновение тишины. Брови Гермионы приподнялись. «Он не болен». «Нет, — ровно сказала МакГонагалл. — Не болен». Тон Пэнси стал ледяным. «Куда он направляется?» МакГонагалл не подняла взгляда от свитка. «Говорят о должности в Отделе образовательной политики Министерства». Гермиона медленно откинулась на спинку стула. «Так, незначительно лучше, чем держать его рядом с учениками. Но также — очевидно — признак глубоко скомпрометированного руководства». «Предложено Хайтауэром, — напряжённо сказала МакГонагалл. — Продавлено министром Селвин». Пэнси издала звук, который нельзя было точно записать — что-то между фырканьем и рычанием. «Он не закончил, — пробормотала она. — Малсибер. Такие, как он, оставляют после себя полураспад. Мне придётся отслеживать ущерб годами». МакГонагалл одарила её усталым взглядом. «Не сомневаюсь». «И, говоря об ущербе, — добавила директриса, — Хайтауэр вернётся в следующем семестре». Пэнси напряглась. «Конечно, вернётся». «По настоянию Министерства, — продолжила МакГонагалл, — он добавит специальный блок к своему курсу по магической этике. Что-то о… «соответствующих обязанностях магических граждан в плюралистических сообществах». Гермиона издала звук, подозрительно похожий на фырканье. Пэнси подалась вперёд. «Этот класс удвоит мою нагрузку. Каждый раз, когда он открывает рот, мне придётся проводить собрание факультета. Возможно, с закусками». Голос Гермионы был сухим. «Если только ты не подорвёшь его». Пэнси моргнула. «Сделай его посмешищем, — сказала Гермиона, не улыбаясь. — Между тобой и Гоблинами я уверена, что Слизерин можно убедить относиться к нему как к ходячему фарсу. Сделай это достаточно хорошо, и он не поймёт, что его обезоружили». Пэнси посмотрела на неё. По-настоящему посмотрела. Это… было не просто умно. Это было хирургично. И это было предназначено для неё. Долгое, тихое мгновение прошло. Что-то щёлкнуло между ними. Понимание. Без драмы. Без позёрства. Просто: ты видишь меня. МакГонагалл, надо отдать ей должное, позволила этому моменту затянуться, прежде чем мягко нарушить его. «Вот, — сказала она, кивая им обоим, — именно для этого я вас привела». Её голос потеплел — не от нежности, а от цели. «Хогвартсу нужны свежие голоса. Ясные глаза. И убеждённость. Вы обе показываете себя так, кого эта школа не видела за поколение». Пэнси почувствовала, как это упало в груди — неожиданно и остро. Она взглянула на Гермиону, которая сидела с прямой спиной, лицо непроницаемо, но не безразлично. «Я хочу, чтобы вы привели Невилла, — сказала МакГонагалл, потянувшись за чаем. — Он будущее Хаффлпаффа. Основательный. Принципиальный. И готовый испачкать руки». Гермиона один раз кивнула. «Согласна». «И, — продолжила МакГонагалл, — нам понадобится кто-то новый для Когтеврана в следующем семестре. Филиус — сокровище, но нам нужны умы, которые не просто блестящи… они должны мыслить нестандартно». Пэнси приподняла бровь. «Есть кто-то на примете?» «О, — сказала МакГонагалл с едва заметной улыбкой. — Есть одна. Однажды превратила логическую головоломку в философскую дилемму — а затем отказалась её решать. Технически, она сдала». Пэнси взглянула на Грейнджер. Её лицо ничего не выдавало — но губы дрогнули, совсем чуть-чуть. Пэнси прищурилась. «Это загадочно». МакГонагалл отпила чай. «Она может быть такой, да». Пэнси не улыбнулась. Но её пальцы сжались на подлокотнике, будто ей только что вручили ключ к новому миру. Примечания: Послесловие + Что дальше Эта глава знаменует начало конца Акта II: Пэнси и Гермиона объединились публично, МакГонагалл сделала свой тихий ход королевы, а Министерство дало ясно понять — они ещё не закончили вмешиваться. В этом акте осталось всего две главы, а затем мы сменим локацию, чтобы посмотреть, какие неприятности будут искать профессора на каникулах. Вы могли заметить, что главы становятся длиннее. По мере того как мы вступаем в Акт III (который, должна сказать, ещё более безумный и прекрасный, чем Акт II), я перейду на график обновления раз в два дня, чтобы дать каждой главе время на полировку, которого она заслуживает. Я также буду выпускать бонусную главу каждый раз, когда мы достигаем очередной сотни лайков — потому что я не монстр. В следующей главе: Иша Гринграсс в Большом зале, тихо сидящая, пока рассказывают официальную историю. Но Иша не слушает речи. Она следит за глазами. Она следит за позами. Она следит за тем, кто не говорит. И она следит за Тасмин Редмур. По своим причинам.