У Грейнджер есть свой тип женщин

Большой зал был тише, чем обычно. Не безмолвным — никогда, — но гул был напряжённым, ожидающим, туго закрученным. Даже зачарованный потолок приглушился до дымчато-утренней серости, будто знал, что надвигается что-то серьёзное. Иша Гринграсс сидела, окружённая Змеюками с одной стороны и притихшим Кассиусом Бёрком с другой. Она держала спину прямой, лицо нейтральным, а чувства — открытыми. За преподавательским столом поднялась МакГонагалл. Без театральности. Без звона ложки о кубок. Просто её присутствие привело комнату к тишине. — Прежде чем мы разойдёмся собирать вещи, я хочу затронуть несколько вопросов, — сказала она. Взгляд Иши не отрывался от преподавательского стола. Грейнджер: неподвижна и насторожена. Паркинсон: собранна, но заряжена, как палочка, застывшая в миллиметре от заклинания. МакГонагалл прочистила горло. — Первое: Кормак Бёрк исключён из Хогвартса. Немедленно. По залу пробежала рябь — шок, облегчение, растерянность. Змеюки не шелохнулись. Они уже знали. Ливия сидела с высоко поднятым подбородком, не опуская глаз, хотя Иша видела дрожь в её пальцах под столом. — Второе: Люциус Торн отстранён до конца семестра. Он больше не староста. Тасмин Редмур сидела с прямой спиной — серебристо-белокурая, без улыбки, неподвижная, как статуя. Так же невозмутимо, как Грейнджер. Иша одобрительно отметила это про себя. — Третье: профессор Малсибер подал в отставку по состоянию здоровья. Это вызвало любопытный ропот. Взгляд Иши метнулся обратно к преподавательскому столу. Лицо Гермионы Грейнджер не дрогнуло. Но ноздри Паркинсон раздулись… едва заметно. «Полуправда, — подумала Иша. — И Паркинсон в неё не верит». — И теперь, — продолжила МакГонагалл, её тон смягчился с намерением, — пока мы готовимся ко второму семестру, у меня есть объявление относительно руководства Хогвартса. Чтобы помочь нам в переходный период и развивать межфакультетское сотрудничество, мы назначим нового главу факультета Хаффлпафф. Пауза. — Профессора Долгопупса. Тишина разбилась. Стол Хаффлпаффа взорвался — крики, аплодисменты, топот ног. Кто-то крикнул «Герой войны!», что быстро превратилось в «Глава факультета! Глава факультета!» и, как ни странно, «Убийца змей!» «Убийца змей!» сменилось «Душитель парселтанга!» и чем-то, что могло быть «Шипи на это!» Иша моргнула. Она посмотрела на Невилла Долгопупса. Невилл Долгопупс, со своей стороны, выглядел ошеломлённым. Затем он рассмеялся — широко, тепло — и склонил голову в сторону Хаффлпаффа, своего нового факультета, с лёгким смущённым румянцем. Слизеринский стол был менее доволен. Скандирование «убийца змей» было встречено без восторга. Ливия, слева от Иши, прильнула к ней, как растение, тянущееся к укрытию. Она не заговорила. Просто прижалась ближе. Не поворачиваясь, Иша обняла её за плечо и держала — ровно, безопасно. За преподавательским столом Паркинсон повернулась к МакГонагалл и сказала: — Можно мне? МакГонагалл кивнула раз. Паркинсон встала. Её голос, когда она заговорила, был холодным и точным — тоном женщины, которая точно знает, как лягут её слова. — Думаю, недавние события напомнили нам, что на каждом факультете есть и свет, и тень. Это заслужило тишину. — Храбрость принадлежит не одному Гриффиндору. — Она взглянула через зал на близняшек. — И лидерство не начинается на седьмом курсе. — Её взгляд скользнул к Ише, а затем к пятикурснице Роул. — Ум не принадлежит одному Когтеврану. — Она посмотрела в сторону Редмур и какой-то хаффлпаффки, которую Иша не узнала. — Верность не принадлежит одному Хаффлпаффу. И никто не доказал это лучше, чем профессор Долгопупс. И хаффлпаффский, и гриффиндорский столы взорвались при последних словах, наслаждаясь напоминанием о славном послужном списке своего застенчивого и доброго профессора. — Некоторых змей, — продолжила она, голос стал напряжённее, — нужно было удалить. Последний крестраж Волдеморта был не единственной гнилью, прятавшейся в наших стенах. Она позволила тишине затянуться, давая им прочувствовать это. Давая обвинению повиснуть в воздухе, прежде чем предложить другую правду. Комната не дрогнула. Это было смело. Даже для Паркинсон. Дыхание Иши перехватило — а затем отпустило, потому что — — Мы больше, чем черты, по которым нас распределяют, или грехи тех, кто был до нас. Тишина опустилась на зал, пока ученики переваривали слова Паркинсон. — Но настоящие слизеринцы защищают школу, — сказала она. — Мы всегда защищали. Мы всегда будем. И мы естественным образом союзны с теми, кто делал то же самое. Невысказанным, но витающим в воздухе оставался тот факт, что профессор Паркинсон некогда не смогла защитить школу. Она повернулась к Долгопупсу с чем-то вроде искреннего уважения. — Профессор Долгопупс заслуживает признания. И я думаю, мы все можем гордиться тем, что он среди наших глав факультетов. Одно из длинных знамён над головой слабо колыхнулось — хотя ветра не было. Несколько зачарованных свечей моргнули один раз, затем стабилизировались. Казалось, никто не заметил, но Иша заметила. Пауза затянулась на мгновение дольше, а затем аплодисменты поднялись не только от Хаффлпаффа. Не все хлопали, но достаточно. Иша не хлопала. Она смотрела на Грейнджер. Профессор трансфигурации не двинулась. Ни на дюйм. Но теперь она подняла руки. Один, два, три размеренных хлопка — и снова неподвижность. Не для Долгопупса. Иша поставила бы на это свою палочку. Это было для Паркинсон. Она перевела внимание обратно на профессора зельеварения. Паркинсон села, не признавая аплодисментов. Ни улыбки. Ни зрительного контакта. Ни торжества. Просто тихий выдох, будто она сдала тест, о котором никто другой не знал. «Как она может передать нарратив Невиллу, сделать себя злодейкой в истории искупления Хогвартса — и даже не вздрогнуть?» Это было почти по-грейнджеровски. МакГонагалл наклонила голову. — Спасибо, профессор Паркинсон. Профессор. Не просто титул. Приговор. Иша отметила тяжесть этого слова. Отложила в память. МакГонагалл снова повернулась к ученикам. — И последнее, — сказала она, — в следующем семестре к нам присоединится новый профессор. Их прибытие может потребовать некоторых… корректировок. Она сделала паузу. — Вы узнаете больше после каникул. Зачарованный потолок стал ярче — лишь немного, но достаточно, чтобы это почувствовать. Ученик в первых рядах тихо рассмеялся, без причины, будто только что вспомнил прекрасный сон. Иша не двинулась. Но что-то внутри неё накренилось, будто ось комнаты слегка изменилась. Грейнджер выглядела забавлённой. Паркинсон не моргнула. Это вызвало новую волну шёпота. Пульс Иши участился. «Кто? Почему сейчас? И какие таланты?» Она снова окинула взглядом преподавательский стол. Грейнджер выглядела слегка забавлённой. Паркинсон — непроницаемой. МакГонагалл — бесстрастной. Грейнджер знала. Слишком опытна. Они все знали. Ей хотелось спросить. Узнать. Присоединиться к кругу посвящённых — но это была не её роль. Пока нет. — Я поделюсь подробностями в начале семестра, — закончила МакГонагалл. — А пока советую вам начать собирать вещи. Мы отпустим вас на зимние каникулы на два дня раньше. Это вызвало крики. Восторг. Облегчение. Но Иша едва их слышала. Она всё ещё наблюдала за движением фигур. Грейнджер и Паркинсон: кремень и сталь, соединённые друг с другом через всю длину преподавательского стола. МакГонагалл: перестраивающая школу с точностью генерала, расставляющего боевые линии. Редмур: холодная, уверенная, непоколебимая. И она сама. Иша Гринграсс. Шестнадцать лет. Шестикурсница-староста. Ученица стратегии. Защитница Слизерина. «Где моё место во всём этом?» Она посмотрела через зал. Тасмин всё ещё сидела прямо и непроницаемо. «Может быть, в поезде, — подумала Иша. — Может быть, я найду её там». Но сегодняшний день показал ей нечто более важное. Власть не просто передаётся — она создаётся, уступается, разыгрывается. Паркинсон отдала что-то. Грейнджер отметила это. А остальные последовали. Если Иша хочет вести дальше, ей нужно понимать не только то, кто двигает фигуры — но как они их двигают. Поэтому она не протянула руку. Не заговорила. Просто сидела с прямой спиной и неподвижно, отслеживая каждый сдвиг, как клинок в ножнах. Она могла быть терпеливой. Как Паркинсон. И поэтому она смотрела — не моргая — как будущее Хогвартса начинает обретать форму, шаг за шагом. Примечания: Многое изменилось сегодня — уходы, повышения и несколько долгожданных разбирательств. Иша держала центр, Паркинсон держала линию, а Гермиона… наблюдала за всем. Следующая глава — финал Акта II: прощания на Хогвартс-экспрессе. Ожидайте затянувшихся взглядов, невысказанных слов и как минимум одной катастрофической попытки быть искренней.