У Грейнджер есть свой тип женщин

Камин громко стрельнул, когда Пэнси протянула второй стакан огневиски и без церемоний плюхнулась на бархатную грушу, которую Дафна настаивала называть «шикарной». Волосы были собраны наверх, рукава закатаны, а на носках красовались летучие мыши. Очевидно, их ждала одна из тех ночей. — Итак, — сказала Пэнси. — Мы в пижамах. У нас есть алкоголь. О чём нам говорить? О регрессивной политике Министра магии? Экзистенциальном ужасе? — О моей сексуальной жизни, — жизнерадостно ответила Дафна. Пэнси замерла, стакан на полпути к губам. — Даф, дай мне войти в тему. Я ещё даже глотка не сделала. — Слишком поздно, — Дафна приняла драматическую позу. — В настоящее время я переживаю… засушливый период. Пэнси мгновенно оживилась. — Рассказывай всё. — В котором я уже некоторое время обхожусь без компании сильного, обаятельного, добропорядочного молодого человека… в постели. — Во-первых, фу. Во-вторых, молодец. В-третьих, дай определение «засушливому периоду». Сколько нужно продержаться, чтобы это стало официальным? — Три месяца, — объявила Дафна, плеснув ещё в оба стакана. — Это правило. Было в «Ведьминском еженедельнике». Сразу между «Какая фаза луны у твоего бывшего?» и «Как разжечь страсть в зачарованных одеждах». Пэнси приподняла бровь. — Ага. Краеугольный камень эмпирической истины. — Я страдаю, Пэнси. Три месяца — это всего на неделю меньше, чем вечность. Пэнси фыркнула в напиток. — Твой засушливый период — как задержка матча из-за дождя на квиддиче. Мой — это Сахара. Во время засухи. При отключении электричества. Ни воды, ни женщин. Только песок и стыд. — Ты надо мной издеваешься?! — Нет. Я издеваюсь над собой. Дафна ахнула. — Нет. Абсолютно нет. Пэнси Паркинсон не страдает от засухи. Она увлажняется. Пэнси издала неопределённый звук. — Прости — ты? Пэнси Паркинсон? — вытаращилась Дафна. — Девушка, которая однажды флиртовала со всей свадебной вечеринкой, чтобы выиграть спор? Пэнси, совершенно невозмутимая, подняла одну руку и загнула пальцы. — Это была скучная свадьба. Я её оживила. И заработала десять галеонов. — Ты флиртовала с женихом во время тоста! — Это было ужасно, признаю, — легко сказала она. — Но он флиртовал в ответ. Это на его совести. — И что, ты дала обет безбрачия после войны? — Забавная история. Я жила в аббатстве с безбрачными монахинями… назовём это долгим периодом времени. — Ладно, серьёзно — как давно это было? — Дафна подалась вперёд, усмехаясь. — Назови цифру. Прошепчи, если нужно. Обещаю, я расскажу только некоторым людям. — Абсолютно нет. — А если я угадаю? — Я солгу. — Больше года? — Ты никогда не узнаешь. — Два года?! — Даже через сто лет. Даже под комбинацией Сыворотки правды и Империуса. Никогда не скажу. Час и два с половиной стакана огневиски спустя… Пэнси и Дафна лежали полностью горизонтально. Пэнси раскинулась на пушистом ковре, ноги на диване, волосы веером, будто она проходила прослушивание на роль в рекламе шампуня для ведьм. Дафна висела вверх ногами на кушетке, стакан опасно балансировал на груди, носки разные. Камин трещал. Дождь лениво барабанил в окна. И в глазах Дафны сверкнуло что-то опасное. — Давай сделаем их в алфавитном порядке, — объявила она. Пэнси застонала. — Абсолютно нет. Я слишком пьяна, слишком устала и — дай-ка проверю — да, всё ещё пьяна. Я сейчас не смогу расставить по алфавиту даже собственные конечности. — Давай Трелони, — с дьявольской радостью объявила Дафна. Пэнси моргнула. — Абсолютно нет. Даже пьяная, даже гипотетически. — Оцени её, ты абсолютная идиотка. — Ах да. Эм… семь. — Семь?! Из ста? — Из десяти. Очевидно. Если бы мы пользовались стобалльной шкалой, мне бы понадобился список критериев. Это шоу только для настроения. Свободные оценки. Свободные. — Как твои моральные принципы — но всё равно строже, чем твои перспективы в свиданиях. Пэнси рассмеялась. — Хорошая шутка. Дафна моргнула. Отпила. Снова моргнула. — Подожди. Ты влюблена в Сибиллу Трелони?! И как давно?! — Не будь смешной. Влюблённость начинается с восьми. Ты никогда не оценивала чью-то трахабельность? (Bangability) Мне честно стыдно за тебя. — Ты сказала, что она отвратительна, и поставила ей семь. Объясни. — У меня не было секса больше трёх лет, она бы не заметила, если бы я перепутала её имя, и она недостаточно сильна, чтобы зажечь Люмос, так что если бы мы были в темноте — без разницы. Это семь. Дафна резко села, будто в её мозг попала замедленная боевая магия. — Три года?! — Плюс-минус. Было аббатство. А теперь я окружена мерзкими детьми. Это было… путешествие. — Я думала, ты шутишь про монахинь. Расскажи подробнее. Пожаааалуйста. — Пасс. Не могу говорить о монахинях в моём состоянии. Это неуважительно. — Если только ты не была заключена в монастыре — — Аббатство. Большая разница. Дафна фыркнула. — Ладно. Спраут. — Семь. Дафна взвыла. — Нет такого мира, где Спраут — семь. Трелони я ещё понимаю. В ней есть… своего рода трагическая эротичность. То, как она сжимает ту бутылку с хересом? Эта женщина видела вещи. — Именно. Твёрдая семёрка. — Мне нужно больше. Это просто не складывается. — Она крепкая, — сказала Пэнси. — Надёжная. Ты знаешь, что у неё есть выносливость. И я уважаю женщину, которая может обращаться с ядовитыми растениями, не моргнув. — Хм. А МакГонагалл? — Семь. — Она вообще жива? — Это был не тот вопрос, Даф. — Объясни семёрку. — Мне нравятся акценты. И раз из двадцати мне нравится, когда мне указывают, что делать. У МакГонагалл есть эта энергия — твёрдая рука в библиотеке. — Ты больна. — Я честна. — Подожди. Значит, все — семёрки. Ты не воспринимаешь эту игру серьёзно. — Ты думала, я буду воспринимать эту игру серьёзно? Серьёзно? — Кто-нибудь не семёрка по твоей высоконаучной шкале? — Не знаю. Давай ещё кого-нибудь. — Синистра? Пэнси задумалась. — Восемь. Дафна села. — Подожди, восемь? Ты раздавала семёрки как конфеты, а Синистра ломает систему? — Она пахнет лунным светом и тайным знанием. Она, наверное, проверяет работы в шёлковых халатах. И я просто знаю, что она наложит на тебя проклятие, если ты скажешь слово «трусики». Это горячо. Дафна откинулась назад, глядя на неё. — Ты либо гений, либо полностью сломана. — Да, — сказала Пэнси без пояснений. — Грейнджер. Пэнси, не поднимая взгляда: — Два. Дафна ахнула. — Безумие. Она самая красивая всезнайка, которая меня когда-либо бесила. Она как минимум четыре! — Это энергия, Даф. Она излучает праведное осуждение. Это как пытаться флиртовать с грозой. — Значит… ты признаёшь, что пыталась с ней флиртовать. — Абсолютно нет. — Ладно, итог: ты ужасна в секс-играх. Я записываю. — Не забудь указать дату. Для истории. Будущие поколения заслуживают правды. Два часа и неопределённое количество огневиски спустя… Дафна резко села, глаза сверкнули. — Нам нужно устроить рождественскую вечеринку. — Нам нужно? — Да. Омела. Выпивка. Эмоциональные травмы. Все необходимые атрибуты праздника. — Ты забыла ритуальное унижение и несвоевременные признания. — Темы! У нас будут темы. Например, «Травма, но сделай её модной». Или «Горячие люди, грустящие о Рождестве». — Ты ужасаешь. — Спасибо! — Всё равно… лучше, чем встречать Рождество в одиночестве в мавзолее, который я сейчас называю домом. — Блестяще. Давай составим список приглашённых. Я начну. Она схватила перо и салфетку. — Я, очевидно, потому что я великолепна. — Спорно. — Тихо, ты, ядовитая булочка. Ты тоже, полагаю. Было бы грубо не пригласить тебя, когда мы составляем список вместе. — Ух ты. Ты сейчас была груба со мной, чтобы избежать грубости позже. Для этого должно быть слово. — Например… предгрубость? — Предмудачество. — Ооо, это хорошо. Записываю. — Записывай. Кстати, у нас двое друзей. Для этого списка не нужно перо. — Ладно. Драко, очевидно. Его трагически легко высмеивать. — Игра на вечеринке будет заключаться в том, чтобы смотреть, как он неправильно интерпретирует зрительный контакт. — И Блейз, потому что он живёт, чтобы мучить Драко. — И чтобы проверять структурную целостность плохих решений. — Кстати, люди с засушливыми периодами, длящимися годами, не имеют права комментировать чужие романтические трудности. — Справедливо. — Ладно, вот моя любимая идея: давай пригласим самую горячую профессоршу Хогвартса. Может, кто-то из них вытащит тебя из твоего трагического застоя. Пэнси потянулась за напитком, затем замерла — взгляд зацепился за книги, сложенные под окном Дафны. Она не задержалась на них. — Пасс. — Давай начнём с Грейнджер. — Абсолютно нет. Я не могу представить ничего менее приятного, чем собрание с участием Блейза, Драко, тебя и Гермионы Грейнджер. О чём бы мы говорили? Весёлые времена в школе? Военные преступления? Бинго с родительскими предательствами? — Мама Драко? — Я сказала нет. Если ты пригласишь её, я не приду. — Идеально. Тогда я расскажу ей все твои секреты, пока тебя нет. — Попробуй. Ты и твоя эмоционально нестабильная сова будете прокляты на следующую неделю, прежде чем ты успеешь завязать ленту. — Боже, у тебя блок на неё. — Нет у меня блока. — Есть. Это сексуально и подозрительно. — Это самосохранение. — Ладно. Если мы не можем пригласить ведьму, которая преследует твои сны, будем ориентироваться на оценки горячих профессоров. Кто младше сорока? — Иона Селвин и Лайра Фэйрберн. — Ооооох. Кто они? — Лайра — это как более привлекательная, более модная, более компетентная версия тебя. — Я уже ненавижу её. Она приглашена. А Иона? — Очень милая. Блестящая. Могущественная. Тонко ужасающая. Огромная, изнурительная влюблённость в Грейнджер. Дафна хлопнула по столу. — Боже, все в этой школе без ума от Гермионы. Это эпидемия. Она откинулась назад, будто гравитация предала её. — Она зачарована? Я пропустила национальный месяц восхищения Гермионой? Это скоординированная кампания жажды? Пэнси, приглушённо из-под подушки: — Она читает. Дафна дико указала пальцем. — Это не фетиш! Или — это фетиш? Грамотность теперь сексуальна? Мне нужна таблица. Пэнси перевернулась со стоном. — Какая разница. Я спать. Пэнси натянула плед плотнее на плечи. От него слабо пахло зельем без снов и перечной мятой — комфорт, разлитый по бутылкам и зачарованный. У неё закончились остроты. Дафна, однако, только начинала. Она придвинула к себе салфетку и начала писать, комментируя каждое слово с торжественной энергией человека, составляющего Очень Важное Заклинание. Дорогая Лайра, Я только что узнала о твоём существовании, и ты уже звучишь ПРЕКРАСНО. Мы устраиваем рождественскую вечеринку — и ей, очевидно, нужна ты. Там БУДУТ «Секс на пляже» и «Пушистые нежности». Приходи слушать, как секреты Пэнси медленно выползают наружу. Приходи сплетничать о Грейнджер. Мы знаем такое, чему ты не поверишь. Приходи за драмой. Оставайся за алкоголем. У нас нет плана, но атмосфера будет безупречной… а наши амбиции? Безграничны. Честно говоря, ты кажешься той, кто понимает. С восхищением, предвкушением и ровно одним (1) драматическим инстинктом, подсказывающим, что ты, возможно, уже мой любимый человек, Дафна Гринграсс Главная по флирту и преданная нашему неминуемому лучшему дружеству (или большему 👀) Дафна подписала письмо с размахом. — Этого должно хватить. Пэнси взглянула на салфетку. — Ты вот-вот пробудишь что-то древнее и могущественное. Дафна просияла. — Великолепно! Пэнси зарылась лицом в подушку и застонала. Она не была уверена, что это предстоящее похмелье… или имя «Грейнджер», эхом отдающееся где-то в груди. Она не знала, что хуже: осуждение в глазах Гермионы… или то, что она могла бы скучать даже по этому осуждению. Примечания: В сегодняшней программе: пижамы, огневиски, эмоциональный саботаж под видом дружбы и случайное рождение рождественской вечеринки. Пэнси сохранила свою загадочность (едва), Дафна написала письмо, которое может призвать богиню, а где-то на фоне… одно имя звучало громче, чем предполагалось. Следующая глава: рождественские похождения Гермионы. Приготовьтесь к скандалу, соблазну и… совершенно разумному разговору с Джинни Уизли. Вероятно, за чаем. Вероятно. Добро пожаловать в Акт III. Если вам понравился Акт II, Акт III оставит вас… без слов. разбитыми. возбуждёнными и встревоженными. мягкими, кружащимися и планирующими перечитывать. (Вставьте свой любимый вид эмоционального урона здесь.) Спасибо за чтение.