У Грейнджер есть свой тип женщин

Чайная была маленькой, затерянной между букинистической лавкой и цветочным прилавком, который всегда пах влажной мятой. Казалось, это место создано для секретов — тихое, ароматное, всегда чуть выпадающее из времени. Внутри всё было из потёртого кружева и антикварных блюдец, а единственная зачарованная люстра светилась над столами, как луна. Гермиона сидела неподвижно в угловой кабинке, сжимая чашку с ромашковым чаем так, будто та могла выскользнуть из рук и убежать к двери, если бы она ослабила хватку. Она не притронулась к нему. По-настоящему. Просто держала, как что-то тёплое, чему не совсем доверяла. Напротив неё Джинни Уизли — бывший капитан квиддичной команды, иногда колумнист «Пророка», мать двоих детей, жена Гарри Поттера — смотрела на неё как ловец на снитч. Расслабленная в позе. Смертоносная в намерениях. Она потягивала эспрессо с отточенной небрежностью человека, готовящегося к вмешательству. — Итак, — сказала Джинни, ставя чашку. — Как прошёл твой первый семестр? Гермиона моргнула, глядя в чай. — Нормально. Джинни приподняла бровь. — Не прячься от меня в чайной, Грейнджер. Сюда приходят, чтобы шептать друг другу правду. Пауза. Гермиона вздохнула, взгляд всё ещё устремлён вниз. — Мне нравится преподавать, — наконец сказала она. — Мне нравится… много учеников. Мне нравится структура. Независимость. И это приносит удовлетворение — больше, чем я ожидала. Помогать кому-то действительно понять что-то? Это ощущается… значимым. Джинни улыбнулась. — Это больше, чем «нормально». Гермиона слегка, смущённо пожала плечами. — Да. Пожалуй. Пауза. — А твои коллеги? — легко спросила Джинни. Гермиона заколебалась. — Минерва потрясающая. Как всегда. Работать под её началом снова ощущается правильным. И всегда приятно видеть Невилла. Он так прекрасно обрёл себя — уверенный, но без показной бравады. Студенты его уважают. — Но? — Джинни снова отпила. — Никаких «но», — сказала Гермиона. Затем нахмурилась. — Просто… я ни с кем не близка. По-настоящему. Джинни наклонила голову. — Ни с кем? Гермиона не ответила сразу. Она помешала чай. Ложка двигалась так, будто пыталась убежать от чего-то. — Я имею в виду… я общаюсь больше, чем за последние годы. Это правда. Но… — Она подняла взгляд, нахмурившись. — Когда я не преподаю, я обычно держусь особняком. — По собственному желанию? Гермиона заколебалась. — По… привычке, наверное. — Тебе одиноко? Гермиона не ответила. Но и не отрицала. Джинни слегка откинулась назад, смягчив тон. — Есть кто-то, кто заставляет тебя смеяться? Вопрос повис в воздухе, как застывшее заклинание. Гермиона моргнула. Затем моргнула снова. Её рот открылся, закрылся. Она выглядела не уклончивой, а искренне озадаченной. Как человек, обнаруживший тайный люк в комнате, которую, как он думал, изучил досконально. — Смеяться? — переспросила она. Джинни один раз кивнула, уверенно. — Да. Не вежливо улыбаться. Я имею в виду — по-настоящему смеяться. Наступила долгая тишина. Затем — Гермиона заколебалась, её пальцы слегка сжались на чашке. В ней мелькнуло что-то — тревога, возможно, — от осознания, что она не замечала отсутствия смеха до этого момента. — Я знаю, это прозвучит безумно, — медленно сказала Гермиона. — Но… кажется, это… Пэнси Паркинсон. Джинни чуть не поперхнулась эспрессо. Улыбка Гермионы дрогнула, будто она не была уверена, не совершила ли ошибку. — Это абсурд. Я знаю. — Это не звучит безумно. Просто… неожиданно. Что в ней такого? Гермиона, всё ещё серьёзная, продолжила. — Она не пытается быть смешной. Но она такая. Вооружённый сарказм. Безупречная точность. И её ученики… Мерлин, они просто парируют в ответ, будто это вид спорта. — Пэнси Паркинсон? — переспросила Джинни, всё ещё пытаясь осмыслить. — Та девушка, которая однажды превратила твои волосы в куст? Губы Гермионы дрогнули. — Да. Та самая. Джинни подалась вперёд. — Теперь ты должна мне это объяснить. Гермиона опустила взгляд, её выражение смягчилось. — Всё началось, когда Рон приехал в гости. После нападения. Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. — Ливия всё ещё была в лазарете. Рон ворвался как ходячее нарушение безопасности, и Пэнси — она просто повернулась к нему, абсолютно невозмутимая, и сказала: «Не ори, Уизлтон, она только что пришла в сознание, а ты врываешься как полупропечённый гриффиндорский пирожок…» Джинни издала смешок. — Она назвала его Уизлтоном?! Я не знаю, как к этому относиться. Нет, знаю — я одновременно в восторге и в шоке. Это прозвище работает на всех уровнях. Гермиона улыбнулась, несмотря на себя. — А Ливия — Ливия, которая только что пережила магическое нападение — смотрит на него и говорит: «Это что, переросшая говорящая репа?» И дальше пошло-поехало. Близняшки Колдуэлл взбесились. Назвали его рыжим для моральной поддержки. Предложили надеть на него жилетку, чтобы он выглядел как служебное животное. Джинни прикрыла рот рукой, смеясь в неё. — Не может быть. — Они кружили вокруг него, как волки. Это было кровавое побоище. Пэнси и пальцем не пошевелила — просто стояла позади, как злодейка, наблюдающая за работой своих миньонов. Чистый хаос. — А Рон? — Он был совершенно уничтожен. Они его растерзали. Мне пришлось делать вид, что я не смеюсь. Гермиона усмехнулась. По-настоящему усмехнулась. Звук удивил её — будто она не ожидала, что он принадлежит ей. И Джинни, которая пришла в чайную с планом, набросилась на это. — Похоже, она почти подруга. Смех прекратился. Улыбка Гермионы дрогнула. Слово «подруга» упало слишком тяжело, слишком рано. Острый угол, который она не была готова обогнуть. — Нет, — осторожно сказала она. — Я бы не зашла так далеко. Джинни приподняла бровь, но не настаивала. Гермиона посидела молча мгновение, затем добавила: — Мы не проводим время вместе. Вне работы. Но она сделала невероятное со слизеринцами. Ты бы не узнала их, Джинни. Лояльность. Командная работа. Забота. Всё это — её заслуга. Гермиона снова посмотрела в чай. — И когда напали на Ливию — мы с Пэнси… работали вместе. На удивление хорошо, на самом деле. Она была твёрдой. И чертовски яростной. Она защищала своих учеников без колебаний. Голос Джинни был мягким. — Это звучит как основа для чего-то большего. Гермиона не ответила сразу. Она снова взяла чашку. Прижала к себе. Позволила пару коснуться лица. — Возможно, — тихо признала она. — Но пока… у нас эффективные рабочие отношения. Джинни не улыбнулась. Она просто посмотрела на подругу — по-настоящему — и кивнула. Затем сказала: — В следующий раз, когда увижу Рона, я назову его полупропечённым гриффиндорским пирожком. Гермиона рассмеялась. — Одиннадцатилетняя девочка назвала его Уизл-боем, Джинни… Мне стоило больших трудов сохранить серьёзность. Они посидели так ещё немного, попивая чай и позволяя теплу осесть. Снаружи за окном кружился снег. Внутри, впервые за долгое время, Гермиона не чувствовала, что должна быть кем-то, кроме себя. Это не было счастьем, точно. Но это было тепло. И этого пока было достаточно. Примечания: Иногда достаточно одного друга, задающего правильный вопрос в правильное время. Эта глава всегда была моей тихой любимицей — возможность позволить Гермионе говорить прямо (или почти прямо) о том, каково это — снова что-то чувствовать. Спасибо за чтение — особенно если вы почувствовали немного тепла в этой тишине. 🎉 Анонс следующей главы А в следующий раз? Мы меняем перспективу. Мы погружаемся в хаос. И бедная, законопослушная Иона Селвин получает приглашение на вечеринку настолько абсурдное, настолько агрессивно написанное от руки, что она всерьёз подумывает притвориться, будто оно затерялось в почте. Ей это не удаётся.