У Грейнджер есть свой тип женщин

Сова приземлилась в картофельное пюре. Раздался глухой удар, облачко пара с запахом тимьяна, и вдруг длинноногая сипуха проскользила по жареной репе, рикошетом отскочила от соусника и остановилась в картофельном пюре, как солдат, вернувшийся с войны. Вся в травах. Без капли раскаяния. По ту сторону стола ложка Министра магии замерла на полпути. — Иона, — медленно сказала она, — почему в соуснике сова? Иона издала звук. Возможно, он начинался как слово. Закончился он не им. Сова ухнула, хлопнула крыльями и протолкнула свиток через стол, как официантка, бросающая счёт. Лента была потёртой и блестящей, возможно, зачарованной пахнуть коричной огневиски. Из-под краёв уже выглядывали каракули цветным восковым мелком. Иона взяла его осторожно — как будто он мог взорваться. Он был тёплым. Она перевернула его, держа на расстоянии вытянутой руки. На неё уставился рисунок, сделанный, по-видимому, губной помадой. Возможно, это был снеговик. Или дуэльная палочка. Или угорь, страдающий от какой-то медицинской проблемы, или… что-то нечестивое. Чернила на одном углу были размазаны, будто их поцеловали. Когда она наклонила его, слабое мерцание поймало свет свечей — как иллюзия, которая ничего не скрывала, а просто настаивала на том, чтобы ею восхищались. А почерк хаотично менялся между элегантной вязью и заглавными буквами, которые выглядели так, будто их писала взбешённая кентавриха посреди бега. Внизу подпись, выведенная наклонным почерком, с безумной гордостью гласила: Дафна Гринграсс. Иона моргнула. Затем моргнула снова. Затем прошептала — невольно: — Какого хрена? — Что-то не так? — спросила министр Селвин. — Э… я не думаю. Честно говоря, это… выглядит так, будто написано в спешке, но суть, кажется… приглашение на рождественскую вечеринку. — От кого? — спросила министр Селвин равнодушным тоном человека, готового запретить целую кровную линию. Иона вздрогнула. — Просто — эм. Коллеги. Из замка. — Какие коллеги? — Глаза министра не отрывались от неё. Её столовые приборы деликатно звякнули о край тарелки. Иона снова прищурилась на пергамент, будто могла найти там какое-то разумное объяснение его существованию. — Это… от Дафны Гринграсс. Технически. Министр Селвин откинулась на спинку стула. — Семья Гринграсс, — сказала она, как читая родословную, — уважаема. Древний род. Сильные кровные линии. Что значит «технически»? Иона заколебалась. — Ну… там также много упоминаний о профессоре Паркинсон. — Паркинсон… — Небольшой, пренебрежительный вдох. — Хайтауэр уже несколько месяцев жалуется на неё. Говорит, она совершенно непрофессиональна. И, конечно, во время войны — ? — Профессор Паркинсон привнесла много… стабильности на факультет Слизерин. Она не хотела звучать оборонительно. Но так и вышло. — Хм. — Министр снова взяла вилку. — Нестабильная. Бунтарка. Слишком много шума в газетах. Было бы разумно держаться от неё подальше. Она сделала паузу. Затем тихо, но намеренно: — Мы не хотим, чтобы кто-то принял тебя за одну из них. Иона открыла рот, чтобы согласиться, но не смогла. Не совсем. Не когда думала о всех тех лёгких улыбках, которые Пэнси дарила ей в преподавательской и когда они проходили мимо друг друга в коридорах. Она не была уверена, значили ли эти улыбки что-то. Но они были тёплыми. И они были её. И в последнее время она ловила себя на том, что ищет их. — Я пойду, — сказала Иона. Затем, мгновенно неуверенная в собственном голосе, добавила: — В основном. Её тётя, казалось, не услышала. — И кто ещё будет присутствовать на этой… вечеринке? Иона судорожно попыталась найти кого-то респектабельного. — Профессор Фэйрберн. Пауза. — Когтевран, — сказала министр, заметно облегчённо. — По крайней мере, не ещё одна слизеринка. — Она метнула на Иону подозрительный взгляд. — Что она преподаёт? — …Магловедение. Тишина была настолько острой, что могла бы разрубить кубок пополам. — Магловедение, — медленно повторила её тётя. — Эта чушь. Нет ничего, чему мы могли бы научиться у маглов. Это просто пропаганда. Дальше они начнут утверждать, что кентавры заслуживают права голосовать за министра. Так твой план — посетить тайную вечеринку с известной военной преступницей и магловской сочувствующей? Иона выпрямилась. — Да, — сказала она, голос повысился. — Таков мой план. Слова эхом разнеслись по столовой, как разбитое стекло. По ту сторону стола сова рыгнула. Губы министра сжались в линию, настолько тонкую, что она почти исчезла. Иона ощутила это мгновенно — сердце забилось в горле, по телу разлился жар, гордость смешалась с нарастающей паникой. Но сказать что-то обратное было уже нельзя. Иона резко встала, бросив салфетку на стол. — Если позволите, я пойду отдохну. У меня… болит голова. Она повернулась и вышла, прежде чем тётя успела ответить. Проходя мимо двери, сова издала последнее уханье, полностью забралась в маслёнку и уставилась на неё так, будто повидала всякое. Она не чувствовала себя храброй. Просто… она больше не могла сжиматься в комок. Иона захлопнула дверь в спальню и тут же пожалела о звуке. Эхо заставило её поморщиться. Она стояла посреди комнаты, прижимая свиток к груди, будто он мог укусить, затем снова развернула его осторожно, как будто держала проклятый пергамент. Её не приглашали на вечеринки с тех пор… никогда? Настоящую вечеринку с… друзьями? Вместо этого были собрания тётушек, холодные ожидания и пренебрежительные взгляды. Рисунок всё ещё был там. Лучше он не стал. Она уставилась на него, плотно сжав губы, и повернула пергамент на девяносто градусов. Затем снова. Затем вверх ногами. — Ладно, — пробормотала она. — Это может быть… снеговик. Или снежная баба. Возможно… палочка в момент колдовства. Или морской огурец. Она повернула его боком — и ахнула. — О Мерлин. Это фаллос. Её пронзила дрожь. Она уронила свиток, будто он обжёг её, затем немедленно подобрала и благоговейно положила на стол. Она придвинула все свечи, какие смогла найти, и прищурилась на чернила. Кому: Профессору Ионе Селвин (Возможно, горячей? Возможно, катастрофе? TBD) ПРИВЕТ. Мы никогда не встречались. Я узнала о твоём существовании шесть минут назад. Но Пэнси Паркинсон описала тебя как: «Очень милая. Блестящая. Профессор ЗОТИ. Огромная, изнурительная влюблённость в Грейнджер. Немного катастрофа. Она мне нравится». Так что, очевидно, я думаю, мы должны подружиться. Мы устраиваем рождественскую вечеринку. Она не официальная. Она не санкционирована. Возможно, она незаконна. Однако она будет легендарной. Ты ПРИГЛАШЕНА. Потому что: Ты звучишь как самый плохо скрываемый секрет Гермионы Грейнджер. Ты учишь детей сражаться, что чертовски сексуально. Ты, по слухам, катастрофа, и все мои любимые люди — катастрофы. Голос Пэнси изменился, когда она говорила о тебе. Не то чтобы она влюблена или что-то. Просто — повышенный регистр, подозрительное моргание. Ты понимаешь. У меня есть теория, что встреча тебя и Гермионы в одной комнате либо исцелит школу… либо уничтожит её. (TBD.) Приходи, если хочешь узнать, что происходит, когда кто-то осмеливается мне «найти ту горячую, которая всё подавляет». Принеси: Завёрнутый подарок (можно украсть) Флиртующий секрет Напиток, который ты не можешь произнести Низкие ожидания и высокие скулы (необязательно, но приветствуется) НЕ ГОВОРИ ТЁТЕ. НЕ ГОВОРИ ГЕРМИОНЕ. НЕ ПРИВОДИ АВРОРОВ. Твоя в безответственности, Дафна Гринграсс Профессиональная провокаторша и энтузиастка праздников P.S. Так как это твоя первая вечеринка с нами, обещаем, мы будем к тебе снисходительны. (Вру.) P.P.S. Если принесёшь кобуру для палочки, я заплачу (в хорошем смысле). Иона прижала руку к лицу. — Ну, скулы у меня так себе, средние. Она попыталась пройтись по комнате, но только споткнулась о собственную кобуру для палочки. Она пнула её и увидела себя в полный рост в зеркале. И сразу же съёжилась. Её волосы делали тот ореол, который появлялся, когда она забывала их правильно высушить. Носки были разными — один полосатый, другой однотонный — а на её огромной толстовке ЗОТИ была очень выцветшая иллюстрация левифада, нападающего на палочку. Её кобура для палочки, теперь брошенная, печально лежала рядом с тапком. — Я выгляжу так, будто проиграла дуэль с корзиной для белья, — прошептала она. И проиграла опеку над бельём. Она снова повернулась к пергаменту. Её взгляд снова и снова цеплялся за одну строчку: Ты звучишь как самый плохо скрываемый секрет Гермионы Грейнджер. Она издала звук — что-то между смехом и писком. Затем панику. Затем смутный трепет а что если? Затем она села на кровать, всё ещё сжимая свиток в руках. Вечеринка. Настоящая вечеринка. Та, где о ней подумали. Где она могла бы поговорить с Лайрой. Лайра была… хаотичной, но безопасной. Где она могла бы узнать больше о Пэнси. Где — Её сердце споткнулось. Где могла бы быть Гермиона Грейнджер. На одну славную, идиотскую секунду она представила, что всё идёт хорошо. Смеётся над шуткой. Говорит что-то умное. Гермиона слушает. Возможно, даже улыбается в ответ. А затем фантазия рухнула под тяжестью паники. Она представила, как спотыкается о пунш, признаётся в детской влюблённости, превращается во фламинго под проклятием. Она вскочила с кровати, бормоча: — Нет. Нет, нет. Абсолютно нет. Я сгорю. Я скажу что-то странное об углах палочки и умру на месте. Она засунула пергамент под подушку, будто он мог начать кричать. И тогда прибыла вторая сова. Эта, к её чести, не приземлилась ни в какую еду. Она тихо постучала в окно, подождала, пока Иона откроет задвижку, затем запрыгнула на стол, как очень вежливый вор. Она сбросила сложенную записку, ухнула один раз и улетела. Иона уставилась на новое сообщение. Оно было меньше. Осторожнее. На пергаменте было пятно в одном углу, будто его слишком долго сжимали в руке. Она не хотела открывать его. И затем открыла. Итак. Мне стало известно, что ты могла получить… что-то от Дафны Гринграсс среди ночи. Возможно, там были восковые мелки? Возможно, речь шла о вечеринке или омеловой дипломатии? Моё имя могло упоминаться. Я этого не санкционировала. (Звучит зловеще. Я имею в виду, это была не моя идея. Она набралась огневиски и начала кричать о «вербовке красивых зануд».) В любом случае, если ты получила что-то безумное или с оттенком двусмысленности, пожалуйста, прими мои извинения. Если нет — тебе повезло. Пожалуйста, сожги это. НО — Если ты получила что-то хаотичное и полное намёков, пожалуйста, не паникуй. Рождественская вечеринка существует. Она очень реальна. Это не столько официальное мероприятие, сколько праздничный взрыв. Там будут коктейли, плохие решения и, вероятно, небольшой, но значительный международный инцидент. Ты сердечно приглашена. Но, возможно… не упоминай об этом своей тёте. Или Гермионе. Или любым аврорам. Приходи, если хочешь. С сожалением, бодрствующая, Пэнси Паркинсон (в настоящее время скорчившаяся под пледом и пересматривающая свои жизненные решения) P.S. Если Дафна прислала рисунок, умоляю — не пытайся его интерпретировать. Иона снова села. На этот раз она не рассмеялась. Она держала письмо нежно, будто боялась его скомкать. Она перечитала строчку: Ты сердечно приглашена. Это застряло где-то за рёбрами. Глупо, как сильно ей хотелось, чтобы это было правдой. Сердечно. Она сглотнула. Когда в последний раз кто-то приглашал её куда-то без обязательств? Без политики? Когда в последний раз кто-то — двое, на самом деле — хотели, чтобы она была там? Тепло было острым. Оно застряло в горле. Она держала обе записки на коленях и снова уставилась на нелепый рисунок. — Это может быть просто угорь, — мягко сказала она. А затем, наконец, улыбнулась и двинулась к шкафу. Примечания: Эта глава была о сове в картофельном пюре, конечно — но больше о том, что значит быть приглашённым. Иона, привыкшая к осторожным тишинам и разочаровывающим салфеткам, только что получила два свитка, пропитанных блёстками, огневиски и тревожным уровнем личного внимания. Одно хаотичное. Одно осторожное. Оба искренние, по-своему. Дафна открывает дверь ногой. Пэнси держит её — тихо, намеренно. И Иона, впервые, может представить, что её хотят — не ради репутации или кровной линии, а ради того, кем она может быть, когда перестанет извиняться. Дальше: вечеринка. Вы не готовы. Иона не готова. Никто не готов. Но мы всё равно идём. Увидимся там.