У Грейнджер есть свой тип женщин

Блейз протянул ей бокал с чем-то крепким, а Дафна была на середине шутки о том, как Тео Нотт пытался соблазнить стажёрку из Отдела Тайн, цитируя Теннисона. Она позволила себе рассмеяться. Не слишком громко. Не слишком долго. Просто чтобы почувствовать, что последние полчаса наконец отпускают. После Иши, после Лорелей, после Нарциссы. Она снова контролировала ситуацию, твёрдо стояла на ногах, рядом были свои люди. Момент, в котором можно было бы раствориться с комфортом. Затем дверь открылась. Сначала она не посмотрела. Она только почувствовала это: перепад давления, тот коллективный вдох, который предшествует либо дуэли, либо коронации. Головы повернулись. Комната замерла. Блейз, стоявший рядом, замер на полглотка. Дафна прошептала сквозь зубы: — О, чёрт возьми. Пэнси повернулась. Гарри Поттер. Рон Уизли. Джинни Уизли. И в центре их — нет, не в центре. В самом сердце бури — Гермиона Грейнджер. Воздух вокруг неё слегка мерцал, будто комната ещё не привыкла к её присутствию. Будто сама магия затаила дыхание. У Пэнси перехватило дыхание. Она выглядела — Это было нечестно. Это было неприлично. Это не то, что должны носить профессора. Её платье было гладким, цвета глубокого красного вина, шёлк облегал изгибы, которые Пэнси помнила лишь смутно и теперь не могла перестать разглядывать. Волосы были убраны с намеренной элегантностью, губы накрашены тёмной помадой (painted dark). Она выглядела как персонаж из мифа. Женщина, перед которой преклоняют колени. Или от которой бегут. Или и то, и другое. Пэнси моргнула раз. Затем снова. У неё перехватило дыхание — незаметно, она надеялась. Что-то внутри неё сжалось — туго, болезненно, благоговейно. Сердце глухо и ошеломлённо стучало о рёбра. Гермиона. Грёбаная Грейнджер. — Что ж, — пробормотал Блейз, — это выбор. — Она теперь так ходит на работу? — спросила Дафна, наклонив голову. — Или она оделась для меня? По комнате уже змеились шёпоты. «Грейнджер вернулась?» «Она теперь преподаёт в Хогвартсе». «Я думал, она исчезла». «Она выглядит так, будто съела Беллатрикс и забрала её палочку». Пэнси слышала каждое слово. И ненавидела, как сильно ей не всё равно. По ту сторону комнаты Драко сделал свой ход — слишком быстро, слишком нетерпеливо. Он отошёл от своей группы министерских знакомых и направился к только что прибывшему квартету, будто это было предопределено. — Интересно, — небрежно сказал Блейз. — Конечно, он идёт, — добавила Дафна. — Теперь, когда она выглядит такой властной и стильной. Пэнси не ответила. Она смотрела, как Драко наклоняется, чтобы сказать что-то вежливое Джинни, затем Гарри. Он пожал им руки. Улыбнулся. А затем повернулся к Грейнджер. Гермионе. Что бы он ни сказал, она рассмеялась. У Пэнси что-то сжалось внутри. Она отвела взгляд, но было уже поздно — звук её смеха всё ещё звучал в ушах. Он осветил Гермиону, а Пэнси почувствовала себя бледной тенью рядом с ней. — Посмотри на него, — пробормотал Блейз. — Пытается флиртовать, будто сейчас 2002 год. Это умилительно. И обречено. — Может, сработает, — сказала Дафна, медленно потягивая свой напиток. — Некоторым нравятся поклонники безрассудные и ностальгирующие. Она повела плечами. Сделала вид, что пьёт. Но бокал был пуст. Драко провёл квартет к своей матери. Группа не выглядела дружелюбной друг к другу, но и не враждебной. — Нарцисса всегда любила коллекционировать редкие экземпляры, — тихо сказала Дафна. — Полагаю, Грейнджер — её последнее приобретение. Джинни оттащила Драко коротким словом и приподнятой бровью, которая означала, что она не шутит. Гарри и Рон последовали за ними, бормоча что-то Гермионе на ходу. Она кивнула один раз — и затем осталась одна. Ей хотелось двинуться. Сказать что-то. Добраться до неё раньше, чем другие. Но затем — Нарцисса. Пульс Пэнси пропустил удар. Раз. Два. Её рука сжала пустой бокал. Этого не должно было случиться. С Нарциссой Малфой. Пэнси не дышала. Она едва моргала. Просто смотрела. Нарцисса шагнула вперёд. Плавно. Без усилий. Тихий наклон и приглушённое приветствие, голос слишком тихий, чтобы его было слышно. Её рука — изящная, с длинными пальцами — легла на запястье Гермионы. ( Long-fingered - Вообще можно перевести как длиннопалая, но в русском контексте это не звучит). От прикосновения её пальцев свет дрогнул. Охранный камень за бра на секунду вспыхнул — будто признал знакомую силу. Гермиона улыбнулась. Не вежливо. Не натянуто. Настоящая улыбка. Медленная. Мягкая. Глубокая. Она осветила её изнутри. Дафна молча смотрела мгновение. Затем: — Знаешь, что хуже всего? Пэнси не ответила. — Она выглядит счастливой, — сказала Дафна. — Будто война её совсем не коснулась. Горло Пэнси сжалось. Рядом Блейз переложил бокал в левую руку, глаза блестели, как у кота, который только что заметил что-то восхитительно подлое. — О, — сказал он под нос, — это становится интересно. — Что? — Дафна оторвалась от бокала и проследила за его взглядом. — О. О. Посмотри на них. Нарцисса уже в своём полном режиме «Вы читали мои опубликованные эссе?». Блейз усмехнулся. — Думаешь, она предложила одолжить Грейнджер свои оригинальные тексты? — Думаю, она уже на полпути к цитированию их. На французском. Пэнси ничего не сказала. Её рука всё ещё была слишком крепко сжата вокруг пустого бокала, пальцы онемели. Они всё ещё говорили. Смеялись. Стояли бок о бок, почти касаясь друг друга, будто в комнате не было никого другого (hips aligned - либо, их бедра соприкасались). Будто это было нормально. Привычно. — Интересно, — сказал Блейз с праздной жестокостью, — знает ли Драко, что его мама примерно в трёх минутах от того, чтобы уединиться со своей школьной соперницей? Дафна фыркнула в свой напиток. — Не будь мерзким. — Я точен, — сказал Блейз. — Посмотри на них. Это не вежливость. Это отработанность. — Думаю, они подруги, — предположила Дафна. — Очень хорошие подруги, очевидно. Посмотри на этот зрительный контакт. Это доверие. — Ага, — сказал Блейз, — и то, как Нарцисса касается её запястья? Это определённо не платоническое касание запястья. Дафна хихикнула. — Что вообще такое платоническое запястье? — Не знаю, — сказал Блейз, — но знаю, что это не оно. Он наклонился ближе к Дафне и добавил: — Тысяча галеонов за то, что они уже трахались. Дафна поперхнулась напитком. — Ты ужасен. — Я прав. Он покосился на Пэнси, будто наконец заметив тишину. Его усмешка чуть померкла, но он ничего не сказал. Её хватка на пустом бокале стала ещё крепче. Слишком крепкой. Она не заметила. Пэнси оставалась неподвижной. В ушах звенело. Потому что каждое слово — каждое небрежно жестокое, смеющееся, беспечное слово — впивалось под кожу, как заноза. Она только что поняла это. Только что позволила себе посмотреть — по-настоящему посмотреть — на Гермиону Грейнджер и признать, что она — Что она чувствовала — Что это могло бы быть — И теперь — Теперь она смотрела, как Нарцисса Малфой нежно убирает выбившуюся прядь волос Гермионы за ухо — слишком нежно, слишком легко. Будто они делали это раньше. Будто это что-то значило. Её хватка ослабла. Не только на бокале. На всём. На осанке. На контроле. На способности дышать без боли. Дафна сказала задумчиво: — Если они ещё не спали вместе, я даю им… ну, час? — До полуночи, — с уверенностью ответил Блейз. — У французских ведьм безупречное чувство времени. Пэнси рассмеялась. Слишком громко. Слишком хрупко. Слишком внезапно. Они оба повернулись. — Ты в порядке? — спросила Дафна. Пэнси прочистила горло. — В порядке, — ответила она напряжённо. — Крепковатый напиток. — Хочешь мой? — предложил Блейз. — Я сделал его слабее. Для Драко. Она не ответила. По ту сторону комнаты Гермиона наклонила голову, снова улыбнулась. Её тело было открытым, расслабленным, будто она была здесь своей. Будто делала это много раз. Будто прикосновения Нарциссы были привычными. Пэнси сжала губы. Её мысли закружились: особняк в свете камина. Канеле. Общие книги на французском. Шёлк. Вздохи. Лёгкость. Мысль пришла непрошенной, острая и жестокая: «Была ли я вообще в игре?» И хуже: «О чём я только думала?» Она не была грациозной, элегантной или мудрой. Она не спасала жизнь Гарри Поттеру. Она пыталась выдать его Волдеморту. Она жила в изгнании. Работала в одиночестве. Пробивалась обратно на самые тонкие края респектабельности. Она выдрессировала себя во что-то полезное, компетентное. Приличное. Но этот момент обнажил правду, которую она всегда знала и пыталась забыть: Есть грехи, которые не искупить никаким прогрессом. Есть люди, которых нельзя желать. И Гермиона Грейнджер была одной из них. Думать, что она могла быть другой — что она могла иметь значение, что её могли хотеть, хотя бы чуть-чуть, — Это было смешно. Жалко. Она больше не злилась. Она даже не была обижена. Она была унижена. Полностью. Глубоко. Тихо. Унижена. Блейз пробормотал что-то ещё. Дафна снова рассмеялась. Пэнси не слышала. Она смотрела, как улыбается Гермиона. И впервые за много лет она не знала, что делать дальше. Она знала только, что ей нужно уйти, прежде чем она унизит себя ещё сильнее. Прежде чем кто-то ещё увидит правду, которую она только что обнаружила: Она не была той, кого выбирают. Не тогда, когда знают, что она сделала. Не тогда, когда она не могла выбрать даже себя. Примечания: Эта глава знаменует поворотный момент во внутренней дуге Пэнси. Она собранна, эффективна, даже триумфальна — пока не открывается дверь. Гермиона прибывает не как соперница, а как миф. И Пэнси чувствует это: сдвиг в комнате, сдвиг в себе. Не гнев. Не разбитое сердце. Неактуальность. Это не конфронтация. Это осознание: Есть комнаты, которыми Пэнси никогда не будет управлять. И люди, которых она была глупа желать. Следующая глава? Гермиона даже не видела её. Но след, который она оставила — повсюду.