У Грейнджер есть свой тип женщин

В библиотеке было почти тихо — только шёпот перелистываемых страниц да низкое гудение магических светильников, покачивающихся над стеллажами. Мягкая зимняя тишина окутывала высокие окна, слабый лунный свет разливался по полу. Час был настолько поздним, что даже когтевранцы в основном разошлись, но Тасмин Редмур осталась — её поза была напряжённой над разложенными книгами, перед ней лежал развёрнутый пергамент, словно карта сражения. Пальцы были испачканы чернилами. Брови нахмурены от сосредоточенности. И всё же она не читала. Её перо зависло бесполезно над полем, застряв между мыслями — в той же затаившей дыхание паузе, которая преследовала её с Рождества. Та, о которой она не говорила вслух даже самой себе. Она едва заметила фигуру, приближающуюся из дальнего конца прохода — только когда присутствие оказалось достаточно близко, чтобы отбросить тень на её пергамент. — Я могу уйти, — раздался голос. Тихий. Сдержанный. Не совсем ровный. Тасмин моргнула и подняла взгляд. Иша Гринграсс стояла там, в мягком свете свечей, с блокнотом в руке, плечи расправлены с заметным усилием. Она выглядела как человек, который пытается не показывать, что хочет чего-то. У Тасмин всё сжалось в груди. — Я не хотела прерывать, — сказала Иша. — Я увидела тебя из-за стеллажей. Я подумала, может быть… Она замолкла. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы прозвучать эхом. Тасмин взглянула на свой пустой пергамент. Затем медленно, обдуманно, снова подняла глаза. — Ты не против, если ты посидишь со мной? Это было не просто приглашение. Это был тихий ответ на вопрос, который ни одна из них не осмелилась задать вслух. Облегчение на лице Иши не было очевидным — но Тасмин увидела его. В лёгком расслаблении спины. В моргании, длившемся на полсекунды дольше. В том, как она выдохнула воздух, который, очевидно, не замечала, что задерживает. — Я бы хотела, — сказала Иша. Она медленно выдвинула стул и села рядом с Тасмин — не напротив, не поодаль. Достаточно близко, чтобы их локти могли соприкоснуться, если не обращать внимания. Тишина, последовавшая за этим, была теплее, чем свет камина. Не хрупкая. Не разбитая. Просто осторожная. Снаружи снег тихо постукивал по окнам. Внутри время выдохнуло. — Я не была уверена, что ты захочешь говорить со мной, — сказала Иша наконец. Тасмин не повернулась. — Я не была уверена, что ты будешь искать меня. Это было сказано не с болью. Просто правда. — Я думала найти тебя, — призналась Иша. — Много раз. Но я не хотела предполагать. Тасмин взглянула на неё — взгляд, который был не совсем улыбкой, но чем-то близким к ней. — Я надеялась, что ты сегодня придёшь посидеть со мной, — сказала она. И Иша, которая редко просила о чём-то без стратегии или точности, просто кивнула. — Тогда я рада, что пришла. Тасмин убрала перо в корешок своих заметок. Её голос стал тише, чем раньше, но ровным. — Прости, что мы не… говорили. Она добавила, тише: — Паркинсон дала мне кучу работы в этом семестре… Пауза. Затем: — Дело не только в заданиях Паркинсон. Это часть, но не причина, по которой я держалась подальше. Тасмин ждала. Иша выдохнула. — Я начала задаваться вопросом, не передумала ли ты насчёт… этого. Насчёт меня. Тасмин повернулась. — Почему я должна была передумать? Иша не ответила сразу. Когда она заговорила, голос был осторожным. — Потому что ты — Тасмин Редмур. Староста. Лучшая на курсе. Ты магический гений. Все смотрят на тебя как на стандарт. Ты и есть стандарт. — И? — А я… — Иша сглотнула. — Человек, который не даёт младшим студентам проклинать друг друга. Та, кто следит, чтобы старшие не толкали факультет назад. Я умею читать комнату. Я могу очаровать или надавить на людей, чтобы… заставить их подчиниться. Но я не всегда знаю, что делать, когда хочу чего-то… с настоящим человеком, который добр… и которому ничего от меня не нужно. Тасмин молчала долгую минуту. Затем мягко: — Ты думаешь, я не знаю, как тебе трудно вот так появляться? Иша посмотрела на неё. Голос Тасмин смягчился. — Ты идёшь в огонь, не дрогнув. Но сегодня вечером ты села рядом со мной, выглядя так, будто сломаешься, если я попрошу тебя уйти. Это тоже храбрость. — Я не чувствовала себя храброй. — Ты храбрая, — сказала Тасмин. — Потому что ты позволяешь себе хотеть чего-то другого. Это никогда не бывает легко. Иша моргнула, и на её промелькнула эмоция — что-то неподдельное и едва позволенное. — Я не часто пугаюсь, — сказала она. — Обычно я лучше умею… оставаться полезной. Пауза. — Но хотеть чего-то — это сложнее. — Она отвела взгляд, затем снова посмотрела на неё. — Во время каникул я услышала в голове голос… который я очень ненавижу. Он сказал, что кто-то вроде тебя — добрый, храбрый, которому доверяют — никогда бы по-настоящему не выбрал меня. Тасмин потянулась к чаю не задумываясь — затем замерла, её рука зависла над чашкой. Пальцы чуть сжались. Не испуганно — тронуто. Долгий миг они не отводили взгляда. Затем, тише, более робко: — Значит, я ничего не испортила? — спросила Иша. На губах Тасмин мелькнула едва заметная улыбка. — Нет. Ты ничего не испортила. Она добавила, после паузы: — Но ты заставила меня перезачаровывать мой учебный термос в печали. Дважды. — Это жестоко. — Было. Ещё один маленький смешок. Что-то между ними смягчилось — не полностью исцелённое, но открывающееся. — Хочешь печенье? — спросила Тасмин, толкнув сумку ногой. — У меня есть контрабандное песочное. Иша сделала вид, что размышляет. — Что бы сказала мадам Пинс? — Давай не будем её спрашивать. После этого они сели чуть ближе. Локти соприкасались. Разделённая тишина. Тяжесть между ними больше не была настороженной — она была тёплой. Библиотека погрузилась в более глубокую тишину. Светильники опустились ниже, их свечение смягчилось, окрашивая дерево и пергамент в приглушённое золото. Снаружи всё ещё падал снег — мягкий и медленный, словно время складывалось само в себя. Внутри две девушки оставались в дальнем алькове, полускрытые тусклым светом. Их книги были забыты. Чай остыл. И всё же ни одна не двинулась. Голос Тасмин раздался первым — едва слышным шёпотом. — Можно задать тебе вопрос? Иша кивнула, её поза была прямой, но не напряжённой. — Какой храбрости ты доверяешь больше всего? Иша слегка склонила голову, задумчиво. — Доверяю? — переспросила она. — Или восхищаюсь? — Любой, — сказала Тасмин. — И той, и другой. Иша не ответила сразу. Её взгляд устремился к тёмным окнам. Когда она наконец заговорила, голос был медленным и уверенным. — Люди, которые держат строй, — сказала она. — Которые не вздрагивают, когда всё разваливается. Не потому что они громче всех. Просто потому что они не дают этому сломаться. Она взглянула на Тасмин. — Такая устойчивость… ты не понимаешь, как много она значит, пока не остаёшься единственной, кто в ней стоит. Тасмин медленно кивнула. — Ты говоришь о себе. Иша моргнула. — Я говорила не о себе. — А я — о тебе, — сказала Тасмин. Её голос теперь не был мягким. Он был ясным. Уверенным. — Ты входишь в комнату, и все выпрямляются. Не потому что ты требуешь этого — а потому что они верят, что ты увидишь то, что они упустили. Иша открыла рот. Закрыла. Её руки сложились на коленях плотнее. — Ты думаешь, это просто устойчивость, — продолжила Тасмин, — но это больше. Ты заставляешь людей чувствовать себя в безопасности, даже не говоря, что ты это делаешь. — Я не всегда чувствую себя в безопасности, — призналась Иша. — Особенно когда мне что-то небезразлично. Тасмин помолчала мгновение, затем сказала: — Это тоже часть. Ты не используешь свои чувства как оправдание, чтобы исчезнуть. Ты всё равно появляешься. Снова тишина. Та, которую не нужно было заполнять. — Я думаю, — сказала Иша наконец, — я восхищаюсь чем-то другим. Тасмин приподняла бровь. — Да? Иша посмотрела прямо на неё. — Ты не блефуешь, — сказала она. — Ты не рисуешься. Ты не манипулируешь комнатой, чтобы заставить её слушать. Ты просто… говоришь. Честно. Без доспехов. Она вспомнила, как выглядела Иша в ту ночь — напряжённая поза, ровный голос, тёплые руки в её руках. Она сказала: Ты можешь доверить мне абсолютно всё. Тасмин опустила взгляд, лёгкий румянец залил её щёки. — Я не уверена, что это храбрость, — пробормотала она. — Просто навязчивая идея. — Нет, — сказала Иша. — Ты говоришь правду так, будто это не страшно. Будто это кислород. Тасмин подняла взгляд. — Разве не так? Иша встретила её взгляд. — Для меня — нет. Слова повисли в воздухе — мягкие, но с оттенком чего-то честного и щемящего. Мгновение затянулось — не романтическое, не совсем, но заряженное. Два человека видят друг друга. Не за то, что они делают. А за то, кто они есть. Снаружи ветер вился вокруг каменной кладки, едва слышный на границе тишины. Внутри воздух держался близко, как дыхание. И что-то между ними — надежда, возможно — коснулось их, как тепло там, где их рукава почти соприкасались. Ни одна из них не двинулась. Примечания: Сегодня вечером Тасмин и Иша не обменивались признаниями, не делали грандиозных жестов — только тишину, заслуженную взаимным риском. Пауза в большой истории, да — но пронизанная тихой храбростью и той честностью, которая остаётся с тобой. Завтра мы вернёмся на чуть более хаотичную территорию. Гермиона Грейнджер ждёт в своём кабинете Пэнси Паркинсон, которая (разумеется) опаздывает на встречу. Вопрос в том: Сделает ли она — А) Будет ждать терпеливо Б) Бормотать всё более безумные вещи про себя В) Пойти искать ответы Г) Или… всё вышеперечисленное? Возвращайтесь завтра, чтобы узнать.