У Грейнджер есть свой тип женщин

Гермиона Грейнджер шагнула в кабинет Пэнси Паркинсон, ожидая хаоса — приглушённого шёпота, запрещённых веществ или, по крайней мере, запаха экспериментальных зелий. Она не получила ничего из этого. Вместо этого комната была тихой и целенаправленной, освещённой аккуратным рядом парящих магических проекций. Холодные, светящиеся свитки парили в воздухе, как застывшие мысли. Она не была уверена, что найдёт за этой последней дверью, но точно не это. Ответы, выяснение отношений, возможно приглашение, но не… это. Иша Гринграсс сидела в кресле Пэнси так, будто родилась для этого, выражение лица спокойное, рука с палочкой неподвижна. Позади неё парили мягко светящиеся портреты недавних выпускниц, соединённые серебряными линиями с плавающими свитками, на каждом из которых были указаны должности, предложения стажировок или рукописные заметки. Это была сеть. Созвездие будущего. Гермиона прислонилась к дверному косяку, пока незамеченная, и прищурилась. Напротив Иши сидела заметно расстроенная шестикурсница, её щёки раскраснелись, голос срывался. «Они хотят, чтобы я пошла в Департамент международного сотрудничества. Мой отец говорит, что это сделает меня более «перспективной». Что у меня будут варианты, если у меня будет правильная должность». «И ты этого хочешь?» — голос Иши был спокоен. Не бесстрастен — заземляющий. «Нет», — жалобно сказала девушка. «Я хочу быть проклинателем»(Cursebreaker). Ответ Иши был спокойным, почти отстранённым, но с тихим сочувствием. «Мы можем с этим работать. Выстроить путь, который будет выглядеть так, как они хотят, но на самом деле будет твоим. Нам нужны гибкость, финансовая независимость и запасная структура. Вот как ты сможешь продолжать говорить "нет".» «Как? Это возможно?» «Мы начнём тебя с поднаправления по связям с гоблинами. Это будет звучать дипломатично. Но практическая часть подготовит тебя к работе проклинателя». Она взмахнула палочкой. Один из портретов — Алина Кейн, выпуск 2002 года — засветился. Под ним прокрутился краткий обзор: «В настоящее время руководит программой наставничества для перехода после Хогвартса. Сосредоточена на девушках из консервативных семей». «Она встретится с тобой, — продолжила Иша. — Она точно знает, каково это. Ты не одна, и ты не без рычагов влияния. Тебе просто нужны правильные доспехи». У Гермионы перехватило дыхание. Это был не просто хороший совет — это была изощрённая стратегия. Это была эмоциональная триада. Экономическое планирование. Целая инфраструктура заботы, замаскированная под наставничество. И под всем этим, безошибочно: кресло Пэнси. Студентка Пэнси. Кабинет Пэнси. Перед ней развернулась цепочка наставничества — звено за звеном: Паркинсон вела Гринграсс, Гринграсс — шестикурсницу, а та — к Алине Кейн, выпускнице, которая ждала её в этой сети. Гермиона проследила эту косу, как диаграмму заклинания, которую должна была узнать — элегантную, тихо мощную и каким-то образом невидимую для неё до сих пор. Что-то скользнуло под рёбра — острое и перехватывающее дыхание. Как будто она нашла свой собственный почерк в чужом дневнике. Не зависть. Не горе. Просто… та странная боль от того, что видишь свои мечты сбывшимися — без тебя. Это было гениально. Это было прекрасно. И это было не её. Через комнату — движение. Взгляд Гермионы метнулся к дальней стене — и встретился с глазами Пэнси Паркинсон. Пэнси стояла там, полускрытая высоким книжным шкафом, её выражение лица было пустым на полсекунды дольше обычного. Затем разразилась буря: шок, вина, тревога, защитная реакция, вспышка гордости и, наконец, — гладкое, отточенное спокойствие. «О чёрт», — пробормотала Иша. Пэнси не дрогнула. Её голос, когда он прозвучал, был той гладкостью, которую яростно отшлифовали на место. «Иша, не могла бы ты закончить сессию и организовать выход?» — Гладко, профессионально, но с зарядом. — «У профессора Грейнджер и меня назначена встреча». Иша немедленно встала. «Конечно, профессор». Она прошла мимо Гермионы на выходе, не встретившись с ней взглядом. Гермиона не двигалась — потому что если бы она пошевелилась, она могла бы наговорить лишнего. Или, что хуже, заплакать. Она прошла войну, изобрела новую форму колдовства, была подвергнута пыткам и чуть не умерла раз или два — и всё равно ничто не ранило так сильно, как быть исключённой из чего-то столь прекрасного. Дверь щёлкнула, закрываясь. Гермиона и Пэнси остались одни. Тишина не улеглась. Она заострилась. Каждая секунда сгущала её — воздух тяжелел от того, что не было сказано. Гермиона стояла сразу за порогом кабинета, руки скрещены на груди. Её мантия всё ещё колыхалась от силы её вторжения. Она дышала слишком поверхностно. Вся напряжённая. На грани. Пэнси стояла у своего стола, руки свободно опирались на его поверхность. Затем — без единого слова — она шагнула за него, поставив дерево между ними, как барьер или крепостную стену. Её поза была отполирована до нереальности, картина самообладания настолько точная, что могла разбиться от прикосновения. Только побелевшие костяшки пальцев выдавали напряжение. Воздух дрожал от жара, который не был магическим. Её голос, когда он прозвучал, был вежливым. Нейтральным. «Чем могу помочь, профессор Грейнджер?» Гермиона не моргнула. Не улыбнулась. Не села. «Ты сейчас шутишь?» — сказала она тихо. Слишком тихо. Пэнси не дрогнула. Её поза оставалась расслабленной, но руки чуть сильнее сжали край стола. Гермиона шагнула ближе, ярость нарастала с каждым словом. «И ты собираешься так это разыграть? Хорошо. Это твои похороны». Она выдохнула — резко, отрывисто. Затем выпрямилась, голос хрупкий от точности. «Прости. Нет. Подожди. Давай пройдёмся по пунктам. И можешь свободно вносить вклад, когда почувствуешь необходимость, профессор Паркинсон». Пэнси ничего не сказала. Её молчание было стеной. «Первое, — начала Гермиона, резко, как проклятие. — Ты меня игнорировала всю неделю. Не только в личном общении — в профессиональном. Ты пропустила нашу встречу по программе. Ты даже не потрудилась отменить её». Пэнси открыла рот. Гермиона перебила её. «Второе. Ты позволяешь детям — буквально детям — трансфигурировать существ на ринге для развлечения. Ты используешь мои заклинания. Мою авторскую теорию трансфигурации. Которую я никому не преподавала». Голос Гермионы стал выше, тоньше, сорвался от эмоций — она была на грани истерики или сильного возбуждения.. За ним последовал резкий, испуганный вздох. «И они делают на это ставки, — добавила она, почти про себя. — Первокурсники и второкурсники. Ставки. В классе». Пэнси всё ещё молчала. Её челюсть дрогнула. Пальцы один раз стукнули — затем замерли. «Третье, — сказала Гермиона громче. — Ты накапливаешь Феликс Фелицис. В зачарованных сундуках. Сундуках! Ты знаешь, что может сделать половина флакона этого добра в чужих руках?» Гермиона расхаживала теперь. Её мантия кружилась за ней, магия слабо искрилась по краям. Волосы разметались вокруг лица. «Четвёртое. Обучение анимагии». Она развернулась к Пэнси. «Повторю медленно: обучение. Анимагии. Несовершеннолетних. Ты планируешь регистрировать их в Министерстве? Или мы просто создаём тайную армию животных?» Пэнси открыла рот. Гермиона не дала ей и слова вставить. «Пятое. Ливия Вейзи завела ручного хаффлпаффца. Не фамильяра. Мальчика. Маглорождённого мальчика, который ходит за ней как зачарованный утёнок и думает, что это нормально. Ты знаешь, как это выглядит?» Плечи Пэнси напряглись. Она всё ещё молчала. «Шестое, — отрезала Гермиона. — Ты задействовала Торна — Торна! — проводить лечебные тренировки, будто он мадам Помфри в мантии стажёра. И он использует мои вариации заклинаний. Некоторые из которых никогда не публиковались! Тот же Торн, который стоял в стороне, пока его друг напал на студентку. И ты дала ему учить неконтролируемых третьекурсников моим продвинутым диагностическим чарам?» Теперь выражение лица Пэнси изменилось. Её рот напрягся. Вспышка чего-то похожего на боль промелькнула — но она не заговорила. Гермиона остановилась перед столом. Её грудь вздымалась, будто она только что обезвредила комнату, полную проклятий. «Седьмое, — тихо сказала она. — Досье. На профессоров. На сотрудников Министерства. На меня». Она встретила взгляд Пэнси. «Хочешь услышать, что в моём грёбаном досье?» Между ними воцарилась гулкая тишина. «Я расскажу тебе короткую версию, — прошептала она. — Спойлер — оно нарушает все границы». Повисла долгая пауза. Голос Гермионы снова упал — не угроза на этот раз. Почти мольба. «Они же дети, Пэнси». И это — наконец — стало чертой. Пэнси выглядела так, будто Гермиона ударила её. Она рассмеялась. Один раз — резко и слишком громко. Затем снова, тише. Бездыханный звук, застрявший в горле. «Да как ты смеешь». Она вышла из-за стола, будто это стоило ей чего-то. «Хочешь поговорить об опасности? О детях, делающих опасные вещи?» Её голос повысился — сжатый, дрожащий по краям. Одна рука застыла, будто хотела указать; другая сжалась в кулак. «Ты — Гермиона Грейнджер, — отрезала она — и каким-то образом превратила это в обвинение. — Девочка, которая прошла смертельную полосу препятствий в одиннадцать. Которая ворвалась к василиску в двенадцать. Которая связалась с чёртовым оборотнем в тринадцать — и у которой был маховик времени. В тринадцать!» Она издала короткий горький смешок, быстро моргая. Её глаза были слишком яркими. «Мне достоверно известно, что ты использовала его не только для решения конфликтов в расписании». Пауза. Следующий вдох был дрожащим. «И ты читаешь мне лекции о безопасности?» Она начала расхаживать — короткие, резкие повороты, будто её тело пыталось убежать от собственного голоса. «Ты ворвалась в Министерство с Долгопусом и Уизлетоном — Уизлетоном, который едва может наложить щит. Ты сражалась с Пожирателями смерти. А через год выпила Феликс и бросилась на Фенрира Сивого. Сивого.» Она внезапно остановилась, будто наткнулась на стену. Её плечи дрожали. «А твой седьмой год? — прошептала она. — Давай посмотрим… Ты ворвалась в Гринготтс. Ты вылетела из банковского хранилища на драконе». Пауза. «Ты летала на драконе, Гермиона». Её голос сорвался на имени. Она опустила взгляд, затем подняла — будто физически больно было смотреть на Гермиону. «И это я безрассудна?» Дыхание Пэнси сбилось. Её самообладание мерцало, как угасающий Люмос. «Я была осторожна, — прошептала она. — Чёртовски осторожна». Она попыталась снова рассмеяться. Издала лишь сломанный звук. Слишком тонкий. Слишком поздний. «Ты хоть представляешь, как трудно делать что-то правильно рядом с тобой? Пытаться сделать что-то настоящее и не быть—» Она оборвала себя. Сглотнула. «Я думала, что строю что-то, что ты, возможно, действительно… уважаешь. Я не пыталась это скрывать. Я просто—» Ещё один вздох. Её руки сжимались и разжимались по бокам. «Я думала, что если я сделаю всё правильно, ты увидишь это. Что, возможно, ты… я не знаю. Скажешь что-то. Одобришь». Её глаза вспыхнули — раненые, широкие, дикие. «Но вместо этого я получаю это. Грёбаный допрос». Она шагнула ближе, голос сорванный. «Я дала им что-то. Что-то лучшее, чем традиции и чувство вины и эта проклятая гостиная. Я дала им выход». Пауза. «А теперь ты здесь и говоришь мне, что это слишком много. Что я должна стыдиться». Долгая пауза. Её голос упал до шёпота. «Что именно я сделала не так, Гермиона?» Они обе были вымотаны теперь, почти на исходе — тяжело дышали после бури, которую ни одна из них не намеревалась вызывать. После этого наступила тишина. Не та острая, как прежде — эта казалась истерзанной. Будто между ними разорвали что-то важное, и ни одна из них не поняла, как сшить это обратно. Дыхание Гермионы всё ещё было неровным. Её кудри наполовину взбунтовались от статического электричества. Она вибрировала от разочарования и душевной боли, и истощения. Пэнси выглядела так, будто её вскрыли очень маленьким, очень точным ножом. Всё ещё стояла. Всё ещё гордая. Но не нетронутая. Гермиона сломалась первой. Её голос не сорвался. Он раскололся. «Почему ты меня оттолкнула?» «Я зла не потому, что это опасно, — сказала она хрипло. — Я зла, потому что ты построила нечто необыкновенное — и оставила меня за бортом». Пэнси моргнула. Медленно, ошеломлённо. Голос Гермионы дрогнул, но не остановился. «Я ходила опустошённая годами, — сказала она, — надеясь найти что-то, что сделает всё это стоящим. Что-то, что напомнит мне, за что я вообще сражалась». Она рассмеялась — горько, с разбитым сердцем. Звук застрял в зубах. «Ты создала это. Мир, о котором я… когда-то мечтала. И ты даже не—» Она покачала головой. Будто произнесение этого вслух делало всё хуже. «Ты даже не сказала мне». Она сделала шаг назад, затем ещё один. «И не говори мне, что это только для Слизерина, — прошептала она. — Потому что я видела Луну. Я видела того мальчика-хаффлпаффца». Её рот скривился. Голос оставался низким. «Так где гриффиндорцы? Где когтевранцы?» Она встретила взгляд Пэнси. «Где профессор трансфигурации, которая к тому же анимаг и, возможно, могла бы что-то предложить?» Она смотрела на Пэнси, будто видела незнакомку. Гермиона покачала головой — почти ошеломлённая. Её руки поднялись, беспомощные. «Ты используешь мои работы. Мои неопубликованные заметки. Ты учишь теории анимагии. Готовишь целителей. Строишь ту радикальную образовательную реформу, о которой я мечтала в тринадцать—» Её голос сорвался. «Я бы помогла. Я бы сражалась за это». Пауза. Недолгая. Но полная дыхания, которого она не замечала, что потеряла. «Но ты не доверяла мне. Даже не настолько, чтобы дать мне шанс». Она не повышала голос. Она не плакала. «Я хотела быть частью этого, — сказала Гермиона. — Но меня даже не спросили». Она повернулась, открыла дверь и ушла. После того как она ушла, Пэнси опустилась на колени. Медленно. Будто это причиняло боль. Она не вытирала лицо. Не издала ни звука. Она просто стояла на коленях. Дрожа. Глядя на дверь, будто она могла всё ещё открыться. Будто всё ещё могло быть время всё исправить. Но она не открылась. И времени не было. Поэтому она осталась именно там, где была. На полу. Дыша так, будто это могло убить её. Примечания: Гермиона входит в кабинет Пэнси, ожидая конфронтации — и находит целый мир, в который её не пригласили. То, что начинается как профессиональная ярость, быстро превращается в нечто более глубокое: горе, предательство и боль от того, что тебя исключили из будущего, более заманчивого, чем она считала возможным. Пэнси, загнанная в угол и разрушающаяся, раскрывает правду, скрывающуюся за её секретностью, — и тот невозможный стандарт, которому она пыталась соответствовать. Их ссора жестока. И честна. И давно назрела. 🔮 Тизер следующей главы: В тишине, которая следует за этим, Пэнси прокручивает каждое слово. Каждый взгляд. Каждое обвинение. И она осознаёт то, что пыталась не знать. Время уклонений прошло. Она должна действовать. Пока не стало слишком поздно.