У Грейнджер есть свой тип женщин

В коридоре было тихо — лишь мерцающий свет факелов да низкое гудение чар. Пэнси Паркинсон стояла на пороге, руки скрещены, челюсть напряжена чуть больше обычного. Рядом с ней Иша Гринграсс расправила плечи и медленно выдохнула, пальцы сжались на рукояти палочки. — Как думаешь, это сработает? — тихо спросила Пэнси. — Им понравится? (Пэнси спрашивает о том, понравится ли гриффиндорцам их секретное подземелье — тот самый мир, который она построила, и куда они сейчас должны войти впервые). Ответ пришёл с лёгким пожатием плеч: — Сейчас узнаем. Как раз в этот момент по каменному коридору разнёсся звук приближающихся шагов. Гермиона и Тасмин первыми свернули за угол — Тасмин в идеально отглаженной мантии, коса мерцала в свете факелов. Но именно Гермиона заставила Пэнси на секунду забыть, как дышать. Мягкого кардигана не было. На ней были тёмные вишнёво-красные преподавательские мантии, открытые у горла и подхваченные на талии витым кожаным поясом. Ткань слабо мерцала магической нитью, идеально сидя по фигуре. Волосы были собраны в свободный узел — элегантно, без усилий — с несколькими локонами, спадающими на шею. Пэнси обмякла. Иша даже не подняла глаз — только пробормотала: «Только не позорь меня перед Тасмин». Пэнси моргнула. Сглотнула. Попыталась вернуть свой разум из канавы обратно. Взгляд Тасмин встретился с Ишиным, и между ними промелькнуло что-то едва уловимое — понимание, теплота. Плечи Иши чуть расслабились. Гермиона тем временем взглянула на Пэнси. Пэнси посмотрела в ответ — напряжённо, нечитаемо. Гермиона не выдала ни единой эмоции. Пэнси прочистила горло. — Профессор Грейнджер, — сказала она чопорно, игнорируя Тасмин, дюжину гриффиндорцев и саму реальность. — Вы выглядите… крайне академично. Несколько гриффиндорцев фыркнули. Элиас пробормотал третьекурснику рядом: — Не думаю, что она правильно использует это слово. Ещё один прошептал громче: — Она же хотела сказать «сексуально», да? Иша печально вздохнула. — Я просила тебя об одном. Пэнси закрыла глаза, будто заново накладывала эмоциональные щиты.Улыбка, последовавшая за этим, была яркой, хрупкой — но в ней мелькнуло что-то настоящее. — Ладно, Львы, — сказала она, прищурившись на хихикающих гриффиндорцев. — Это тот момент, где я притворяюсь, что не паникую, а вы притворяетесь, что не осуждаете меня. Ваши наставники внутри. Можете ахать, но, пожалуйста, не падайте в обморок. Дверь со скрипом отворилась — и затем исчезла полностью. Тасмин и Иша прошли первыми, бок о бок, их плечи соприкасались. Несколько студентов сгрудились вокруг Элиаса Одейра, который шёл так, будто ни о чём не волновался — всегда предупреждающий знак у гриффиндорцев. Старое правило Дафны всё ещё действовало: чем расслабленнее они выглядели, тем громче они кричали внутри. А затем — Мгновение колебания, воздух сдвинулся, и — Мир развернулся. Звёздный свет, необычный, невероятно огромный… Высокие книжные шкафы изгибались, как рёбра живого существа. Парящие огни мерцали сложными созвездиями над головой. Медленно вращались в воздухе меловые диаграммы. Где-то взорвалось заклинание в форме феникса, зазвучав песней. Гриффиндорцы замерли. Даже у Элиаса отвисла челюсть. Затем — взрыв вопросов, пропитанных изумлением. — Это что, теплица Патронусов?! — Я вижу дуэльные чары! — Посмотрите на строчку этой левитационной сети — кто это сделал?! — О боже, книги систематизированы по магическому эффекту — по реальной полезности! Наставники-слизеринцы шагнули вперёд — наполовину терпеливые, наполовину в восторге. Веспер Роул мягко подхватила ошеломлённую пятикурсницу и потянула её в тактическую зону. Ливия обрушила на всех импровизированную лекцию о гравитационной триангуляции и о том, почему «боевые ленты должны быть стандартным оснащением». Заин просто крикнул: «Кто хочет покататься на диаграммном звере?» — и трое гриффиндорцев последовали за ним без колебаний. Затем они разбежались. Как первокурсники в первый поход в «Сладкое королевство». Гермиона выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Её пальцы коснулись ключицы — всего на мгновение. Пэнси расслабилась рядом, опустив руку с талии. Её поза смягчилась. — Никто из нас не получил этого в одиннадцать, — тихо сказала Гермиона. Пэнси не ответила. Но её взгляд, скользнувший по лицу Гермионы, содержал что-то между облегчением и изумлением. В центре всего этого Тасмин смотрела, как Иша легко перемещается между группами — тихая, спокойная, направляющая хаотичные порывы гриффиндорцев. Гермиона последовала за ней, положив руку на плечо веснушчатого мальчика с кривой улыбкой, который растерянно блуждал в направлении лесистой секции невозможного пространства. Затем — Что-то изменилось. Не движение — ритм. По ту сторону комнаты, полускрытая дугообразными заклинаниями и отражённым светом, пульсировала Арена Трансфигурации — медленно, слоисто, обдуманно. Она была не освещена, как другие зоны — просто… гудела. Воздух над ней мерцал медленными, повторяющимися волнами. Застывшее дыхание в момент трансформации. Гермиона шагнула вперёд. Затем замерла. Она прищурилась. Никакой таблички не было. Никакого объявления. Только тихий зов чего-то незавершённого, ожидающего. Она чуть повернулась, будто собираясь спросить — Но остановилась. Позади неё Пэнси едва заметно кивнула. Иди. Это тоже твоё. Гермиона двинулась. Не торопясь — но с уверенностью. Как учёный, угадывающий очертания собственной теории в чужом почерке — наполовину законченной, почти правильной. И ей нужно было знать: поняли ли они это? Видели ли они всю картину? Пэнси последовала за ней — тихо, как дыхание. Не собственнически. Не настороженно. Просто… наблюдая. Позволяя ей вести. Потому что движение Гермионы было продиктовано не профессиональной обязанностью. Это было благоговение. Потому что это было не профессиональное любопытство. Это было узнавание. И Гермиона двинулась к этому, как человек, отвечающий на зов, который ждал годами. Запретное интеллектуальное увлечение Арена дуэлей мерцала наполовину сформированными заклинаниями и чересчур амбициозными чарами. Парик барристера судорожно дёрнулся, выпустил крылья и растворился. Подушка взлетела через ринг и шлёпнулась на землю, всё ещё шипя от последствий чар. — Снова перенасыщение, — весело крикнул Ладзаро Блетчли. — Дай осесть, прежде чем связывать, Малден. Иначе получится очень грустная, очень острая диванная подушка. Он повернулся к остальным. — Помните, что сказала профессор Грейнджер — плавучесть перед симметрией. Форма не удержится без структуры! Бо Редгрейв нахмурилась. Её палочка зависла над скомканными клетчатыми боксерами, которые она с хирургической точностью распластала. — Ладно, — прошептала она. — Симметрия. Плавучесть. Медленные переходы. Я — магия. Я — о нет. Боксеры дали доблестный рывок — а затем вспыхнули. Бо взвизгнула. Блетчли погасил их взмахом палочки. — У тебя достаточно силы! Просто нужно смягчить приземление. Снаружи защитной верёвки Гермиона и Пэнси смотрели, как блёстки падают, словно зачарованный снег. Непослушная подушечка для булавок лениво вращалась неподалёку, излучая защитную энергию. Пэнси скрестила руки, иронично. — Ты не удивишься, узнав, что всё началось с Ливии, да? Маленький гремлин не оставлял меня в покое. Подкараулила меня после твоей первой лекции — глаза дикие, волосы в меловой пыли — и торторила о «теории нитевидной трансмутации» и о том, как ты мимоходом переписала три основных закона эластичного связывания, обсуждая ежей. Гермиона моргнула. — Это… звучит правдоподобно. — Я сказала ей прочитать книгу. Она сказала, что прочла «Начальное руководство по трансфигурации» от корки до корки, и там ничего не сказано об «очаровательных существах, сражающихся насмерть». — Боже мой. — Она была возбуждённой. Поэтому я сказала ей уйти и вернуться, когда повзрослеет. Пэнси выдохнула. — Она вернулась на следующий день и сказала: «Теперь я повзрослела», — и протянула мне диаграмму. Ужасную. Гермиона издала звук, похожий на смех и стон одновременно. — Она начала подсовывать их под дверь моего кабинета. Диаграммы. Записки. Однажды — целое кукольное представление, исполненное самоанимирующимися перьями. Гермиона снова моргнула — медленнее. — А затем начались подначки, — вздохнула Пэнси. — Она назвала тебя нашим «запретным интеллектуальным увлечением», а меня — «трагическим разочарованием в идеально сидящих мантиях». На всю громкость. При МакГонагалл. Гермиона издала тихий, сдавленный звук. — Она носила чёрное неделю. Устроила фальшивые похороны. Плач близнецов был почти трогательным. Голос Пэнси стих. — А затем вмешалась Иша. Гермиона повернулась, поражённая тяжестью в её голосе. — Она не давила. Она никогда не давит. Просто появилась однажды вечером и сказала: «Если они увидят, какой может быть трансфигурация, возможно, они перестанут думать, что это очередной экзамен по правилам». Пэнси отвела взгляд, затем снова посмотрела на неё, медленнее. — И каким-то образом одиннадцатилетняя завербовала шестнадцатилетнюю, чтобы та давила на меня. Пауза. — Но правда в том… что это было не только для них. Когда я увидела тебя в Бразилии, я была потрясена. Я никогда не видела такой магии. Точность. Элегантность. Она не имела для меня смысла и была невозможна. Ты создаёшь заклинания, которые не просто держатся — они поют. Гермиона вдохнула — резко, инстинктивно — но ничего не сказала. — Я начала воспроизводить их, просто чтобы увидеть, как ты мыслишь. Как ты наслаиваешь тепло и структуру, сдержанность и силу. Это было похоже на погоню за кем-то в тумане — никогда не достаточно быстро, чтобы догнать, но достаточно близко, чтобы ныть. Пэнси посмотрела на неё тогда. Не прямо. Но и не в сторону. Я говорила себе, что изучаю технику. Что я строю что-то для студентов. Но это чувствовалось как— Она выдохнула. — Будто я учусь говорить на твоём языке. На твоём родном языке. Гермиона уставилась на неё. Слова застревали в горле, горячие и яркие. А затем — — ПРОФЕССОР ГРЕЙНДЖЕР! Бо махала обеими руками, палочка в одной, волосы искрились магическим статическим электричеством. — Вы можете мне помочь? Я не могу понять баланс плавучести. Верхняя половина всё время улетает! Гермиона моргнула. Раз. Два. Затем она двинулась — коснувшись пальцами рукава Пэнси, прежде чем нырнуть под верёвку и присесть рядом с Бо. Воздух сдвинулся. Даже Блетчли замолчал, инстинктивно отступив. Полдюжины слизеринцев опустили палочки, чтобы посмотреть. Гермиона осмотрела дрожащую кучу ткани. — Ты стабилизируешь нижнюю структуру слишком рано, — пробормотала она. — Попробуй сначала дать верхней форме закрепиться. Представь это как строительство сверху вниз — как пузырь, обретающий свой вес. Бо кивнула и наложила заклинание. Сноп света — что-то крылатое и странное начало обретать форму — наполовину землеройка, наполовину зонт. Оно моргнуло в полубытии, прежде чем исчезнуть с хлопком. Вокруг круга студенты затаили дыхание. Гермиона убрала локон за ухо. — Представь баланс в обратном порядке. Поток магии должен предвосхищать гравитацию. Челюсть Бо сжалась. Она подняла палочку. Взмах. Поворот. Влить силу магии. Ткань замерцала. Крошечный носорог в розовой пачке крутанулся в бытии, дрожа на грани трансформации. Он парил. Завис. И рухнул. Плечи Бо опустились. Её губы дрожали. Её взгляд метнулся к Гермионе — отчаянный. Гермиона улыбнулась. — Не блокируй локоть. Позволь движению дышать. Трансфигурация не жёсткая — она эластичная. Бо вдохнула. Наложила заклинание. Оно вспыхнуло. Шторм золотого и розового света взметнулся вверх — затем, из мерцания, возникло существо, которое никто из них не мог назвать. Оно было наполовину капибарой, наполовину кометой, с серебряными оленьими рогами, вздымающимися, как шпили собора, и телом, сияющим как полированный лунный камень. Оно галопом обежало арену с галантной нелепостью, затем запрокинуло голову и протрубило вызов такой громкий и благородный, что даже семикурсники забыли смеяться. Комната взорвалась. Студенты кричали. Блетчли ликовал. Кто-то через всю комнату заорал: «БО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, РЕДГРЕЙВ!» Гермиона встала, стряхивая блёстки с рукавов, когда чудесное существо Бо ткнулось в её ногу, бросая вызов подолу её мантии с трубным трелем. Через яму высокий слизеринец поднял руку. — Профессор Грейнджер? Вы не могли бы посмотреть на мою работу следующей? Гермиона моргнула — удивлённо, затем с теплотой. — Конечно. И начался поток. Палочки взметнулись. Голоса звали. Студенты устремились вперёд — не только за помощью, но чтобы их заметили. Чтобы быть частью этого. Гермиона двигалась сквозь них, как свет сквозь стекло. А Пэнси стояла снаружи верёвки, руки скрещены, губы изогнуты в чём-то более мягком, чем усмешка. Она смотрела, как Гермиона Грейнджер — переходя от студента к студенту, рукава в звёздной пыли, глаза, горящие силой, — не завоёвывает комнату, а становится её частью. И Пэнси видела всё это и была довольна тем, что сотворила. Войны пламени анимагов Пэнси замедлилась у спиральной арки, вырезанной мерцающими силуэтами животных. Смех всё ещё звучал эхом. Дюжина голосов, слившихся в общей радости. Гермиона позволила звуку осесть в груди, как теплу зимой. Затем — Приглушённое хихиканье. Острое. Слоистое. Безошибочно хаотичное. Изнутри донёсся звук стука мела и отчётливо слизеринский смех. — Нам, наверное, стоит проверить близнецов, — пробормотала Пэнси, прищурившись в сторону дальнего угла. — Я не хочу, чтобы Мередит была травмирована на всю жизнь. Гермиона приподняла бровь. — Это известный риск? — С этими двумя? — мрачно сказала Пэнси. — Да. Они шагнули в Архив. Комната выглядела как мечта алхимика — стены, увешанные свитками и книгами заклинаний, аннотированные журналы по трансфигурации парили в зачарованных орбитах, страницы перелистывались при приближении. Лёгкий серебряный туман парил над куполообразным потолком, проецируя полуоформленные силуэты животных, которые извивались и мерцали, как живые кляксы. Ближе к центру Мередит — маленькая, прилежная гриффиндорка-первокурсница — сидела со скрещёнными ногами на напольной подушке, переписывая заметки с анимированной меловой доски. Мел постоянно менял шрифт посреди предложения, будто пробовался на роль сокрушительного постскриптума. Рядом с ней сидела Элеонора Колдуэлл, наблюдая за доской с нежностью, рука на полу — будто она могла в любой момент сорваться с места. — Технически тебе не разрешают трансформироваться до выпуска, — говорила Элеонора. — Но на шестом курсе начинаются медитации. Вот тогда ты понимаешь, в какое животное превратишься. Мередит кивнула, быстро строча. — Это гораздо структурированнее, чем я ожидала. Я думала, это просто… выпить отвратительное зелье и надеяться, что ты не хорёк. Или крыса. Элеонора пожала плечом. — Это энергия первокурсницы. Но нет. Ты готовишься. Медитируешь. Представляешь форму. Это тоже магия. Чуть дальше, на скамье под нависающей книжной полкой, Амелия Колдуэлл и Кассиус Бёрк болтали ногами и с радостной злобой обменивались оскорблениями. — Ты будешь Нюхлером, — сказал Кассиус, — потому что ты копишь блестяшки и врёшь об этом. — Ты будешь скунсом, — ответила Амелия, — потому что твоя аура — «хронический гигиенический кризис». — В точку — рассеянно сказала Элеонора, не поднимая глаз. Кассиус усмехнулся. — Ты будешь Хизпурфл — маленькая, надоедливая, портит хорошие вещи одним существованием. — Ты будешь хорьком, — бесстрастно сказала Амелия. — Дёрганый, хитрый, и воняешь сожалением. — Ты будешь Дирикоулом, — парировал Кассиус, — потому что ты сбегаешь от проблем, а не решаешь их. Классическая ты. — Ты будешь ламой, — ответила Амелия, — потому что ты плюёшься, когда говоришь, и думаешь, что это личность. — В точку, — повторила Элеонора. Всё ещё не глядя. Кассиус схватился за грудь, будто получил удар на дуэли. — Ты будешь Взрывохвостом. Никто не знает, кто ты, и ты всё сжигаешь. — Спасибо, — гладко сказала Амелия. — Ты будешь Хорклумпом. Технически жив, но все хотят, чтобы ты им не был. Гермиона поперхнулась смехом. Пэнси пыталась не улыбаться и проигрывала. — Ты будешь гномом, — сказал Кассиус, — уродливый маленький садовый урод. Наверное, тебя каждый день перекидывают через забор. — Ты будешь келпи, — ответила Амелия. — Живёшь в болоте. Заманиваешь людей фальшивой добротой. И весь мокрый. Кассиус расхохотался. — Ты будешь Пуффельдуем — круглая, липкая, без границ. Амелия прищурилась. — Ты будешь Боггартом. Воплощение стыда за других. — В точку, — добавила Элеонора, чуть громче. — Ты будешь троллем, — сказал Кассиус. — Не страшным. Глупым, мостовым. — Ладно, — сказала Амелия, выпрямляясь. — Ты будешь Джобберноллом. Молчаливый, пока не придёт время всё испортить. Мгновение изумлённой тишины. Затем — — В точку, — прошептала Мередит, не отрываясь от заметок. Все замерли. Затем взорвались смехом — Амелия свалилась с лавки, Кассиус схватился за рёбра. Мередит густо покраснела, улыбаясь вопреки себе. Элеонора гордо толкнула её локтем. Гермиона тихо тряслась от смеха, одна рука прикрывала рот. Она выглядела так, будто ей только что вручили подарок и сказали: «Вот. Это всё, что ты упустила». Затем Мередит подняла взгляд, моргая. — Профессор Грейнджер? — Да? — сказала Гермиона, всё ещё улыбаясь. Мередит протянула свиток, застенчиво, но с надеждой. — Здесь сказано, что это основано на ваших исследованиях в Бельгии. Что магическая медитация позволяет студентам визуализировать форму анимага до заклинания. Это делает процесс безопаснее. Это правда? Гермиона мягко опустилась рядом с ней на колени. — Да. Это началось как полевое исследование магической проекции и эмоционального резонанса. У большинства студентов есть смутное представление о том, какую форму они примут, но этот метод помогает прояснить и стабилизировать её. Это делает трансформацию чище. И намного, намного безопаснее. Амелия усмехнулась. — Я буду Фупером. Великолепное оперение. Буду сводить людей с ума своей песней. Очевидно. Элеонора торжественно кивнула. — Я буду драконом. Мередит застенчиво опустила подбородок. — Я хочу быть лошадью. Элеонора обняла её за плечи. — Быстрой. Гермиона улыбнулась, глаза сияли. Амелия усмехнулась. — А Кассиус будет Мимблтонии. Потому что он редкий, опасный и в основном мокрый. Кассиус вскинул руки, будто выиграл конкурс. — Спасибо. Наконец-то уважение. Все рассмеялись — Гермиона запрокинула голову, смеясь свободно. Пэнси смотрела на неё с нескольких шагов. Этот свет на лице Гермионы — беззащитный, радостный — заставил что-то в Пэнси одновременно болеть и сиять. Она не смеялась. Она ни к кому не обращалась. Просто прошептала себе с кривой, беспомощной улыбкой: — Идеально. Театр поля боя Мгновение ничего (хотя я бы написала никто) не двигалось. Только смех эхом разносился, будто ему некуда было спешить. Затем — — Профессора! Ливия Вейзи появилась на полном ходу — спина прямая, глаза горят, мантия развевается, будто она опаздывала на дипломатический саммит. Джастин следовал за ней, немного запыхавшись и заметно потрясённый. — Что-то происходит, — объявила Ливия. — Что-то глубоко несерьёзное. Джастин, тяжело дыша рядом, добавил: — Отвратительное. Пэнси моргнула. — О нет. — Идёмте скорее, — сказала Ливия, хватая края мантии, как герцогиня, готовящаяся к войне. — Кеннет Клопп в Боевой Арене. С кетчупом. Там… театральные постановки. — Непристойно, — добавил Джастин, торжественно кивая. — Кетчуп, — эхом отозвалась Гермиона. — Да. Повсюду. Он соорудил показательное ранение, используя бутафорскую кровь, припарку из моего набора и зачарованную банановую кожуру. Не спрашивай. Он произносит монологи. И худшая часть — слизеринцы вовлечены. — Тревожно, — прошептал Джастин, схватившись за воротник. Пэнси приподняла брови и сложила руки, как обеспокоенная светская дама. — Рассказывай подробнее. Ливия, пропустив сарказм, продолжила. — Он использует мою станцию экстренной триады как театральную декорацию. Я только что видела, как Торну пришлось расчищать сценическое пространство, чтобы провести реальную последовательность регенерации лёгких. — О боже, — сказала Пэнси, расширяя глаза. — Как поистине гнусно. Джастин траурно кивнул. — Неэтично. Ливия наконец прищурилась. — Вы… надо мной смеётесь? Пэнси прикусила губу. — Смеюсь. Ливия долго и пристально смотрела на Пэнси с явным разочарованием и отвращением, затем с видимым облегчением повернулась к Гермионе, которая ничего не сказала, но её губы опасно дёргались в сторону улыбки. — Слава Мерлину. Настоящая ведьма здесь. Профессор Грейнджер, мне понадобится ваша твёрдость, чтобы деэскалировать это театральное чудовище. Следуйте за мной. Она крутанулась на каблуке, как героиня в финальном акте спектакля, и устремилась вперёд на полной драматической скорости. Джастин склонил голову, прошептал «Катастрофично» и побежал за ней. Пэнси посмотрела им вслед, затем взглянула на Гермиону с сухой улыбкой. — Нам стоит спасти Клоппа от того, что сейчас с ним произойдёт? Улыбка Гермионы наконец вырвалась на свободу. — Пойдём посмотрим на резню. Зона симуляции Медицинского Корпуса выглядела как катастрофа, в которую хаос ударил как заклинание, пошедшее не в ту сторону. Кеннет Клопп лежал распростёртый на низкой койке в центре комнаты, кетчуп был размазан по его груди кровавыми дугами, банановая кожура художественно наброшена на лодыжку. Одна рука сжимала бок, другую он театрально тянул к небесам. — Я умираю, — простонал он. — Как я жил — храбро. В окружении дилетантов! Вокруг него кольцо третьекурсников и четверокурсников с диагностическим восторгом перекрикивали друг друга. — Точно драконья оспа! — Нет, это синдром проклятого джемового печенья! — Его отравили неправильно сваренным Возбуждающим! — Это половое созревание, пошедшее не туда, — торжественно сказал кто-то. Драматический вздох Клоппа. — Передайте моей сове… что я любил её. Рядом, в глубине, стоял Торн с каменным лицом, планшет в одной руке, палочка в другой. — Сатчел, возьми осушающую мазь. Фонтен, подготовь стабилизирующее поле. Джози, твоя очередь — заклинание грудной инфляции, сейчас. Серьёзная гриффиндорка-второкурсница с глубоко посаженными глазами и безупречной позицией палочки шагнула вперёд, слегка дрожа. Она медленно вдохнула, направила палочку и прошептала модифицированное заклинание, которое никогда не пробовала раньше. Мягкий золотой свет замерцал в воздухе — и дрогнул. — Ещё раз, — тихо сказал Торн. Она попробовала снова. Золотое мерцание держалось дольше, пульсируя бледно-голубыми краями. Снаружи суматохи Гермиона замерла. Она узнала это мерцание. Этот ритм. Это было её. Оригинал никогда не публиковался — использовался только в последние дни Исхода из Жакаранды, когда стандартные чары были недостаточно быстры или щадящи. Позже это было добавлено в малоизвестный бразильский медицинский журнал. Но это было её заклинание. Слегка изменённое. Адаптированное. Гермиона бесшумно шагнула вперёд, опустилась на колени рядом с девушкой и легко положила руку поверх её руки с палочкой. — Хватка правильная, — мягко сказала она. — Но замедли второй оборот. Позволь магии собраться. Девушка подняла взгляд, глаза расширены. — Да, профессор. Они наложили заклинание вместе. Мерцание укрепилось, образовав мягкий купол над бутафорской грудной клеткой Клоппа. Клопп, не пропуская ни секунды, театрально застонал. — Это работает! Я… исцелён! Или… нет… Новая струя кетчупа. — Расскажите мою историю. Скажите им, что я был храбр. Через комнату Ливия выглядела так, будто вот-вот взорвётся. — Это, — отрезала она, — симуляция поля боя, а не ужин с убийством в театре. Уважайте себя, даже если вы не можете уважать святость нашей работы. Джастин рядом с ней торжественно прошептал: — Непристойно. — Клопп, — рявкнула Ливия, — ты загрязняешь станцию стерилизации ран кетчупной мелодрамой! — Я даю им сценарий, — крикнул Клопп в ответ, размахивая банановой кожурой. — Думаешь, раненые ждут удобного момента? — Паника — не педагогика! — Эмоция — это реализм! — Бананы — не травматические агенты! Стояв в стороне, плечи Гермионы тряслись от смеха. Она не отрывала взгляда от гриффиндорки рядом с собой, которая теперь сияла. Пэнси стояла на краю зоны симуляции, руки скрещены, край мантии мягко касался слабого мерцания пограничного заклинания, разделявшего упражнения. Здесь не было стен — только зоны, пульсирующие мягким светом и организованным хаосом, мир, разворачивающийся без краёв. Её лицо было нечитаемым, если не считать слабой морщинки между бровей. Вспышка памяти: залитая кровью мантия, коридор поля боя, Гермиона, скорчившаяся на камне, и собственные руки Пэнси, прижатые к её боку. Заклинания тогда не существовало. Только давление. Отчаяние. Тихая, испуганная мольба, чтобы она не умерла. Гермиона выжила. А после — каким-то образом — превратила тот миг в магию. Её пальцы дёрнулись у рукава сейчас, вспоминая то давление, ту срочность — когда она прижимала руки к ране Гермионы Через широкое, пропитанное заклинаниями поле Гермиона стояла на коленях рядом с гриффиндоркой, направляя её руку, уверенно и твёрдо. Гермиона была не просто хороша с ними. Она была лучше — безусильна, магнетична, щедра так, как Пэнси никогда не осмеливалась быть. И студенты любили её за это. Этот свет, эта магия, эта версия Гермионы — ради этого она всё и строила. Даже если не знала этого. Даже если Гермионы не было в начале. Рядом с ней Гермиона встала и отряхнула руки. Пэнси кивнула в сторону Клоппа. — Он невыносим. Гермиона, всё ещё глядя на работу палочки девушки, задумчиво сказала: — Он демонстрирует поразительно точную симптоматику травм. Пэнси одарила её взглядом сухого ужаса. — О нет. Тебе это нравится. Улыбка Гермионы углубилась. — Я ценю прикладную строгость. Пэнси вздохнула. — Конечно. Голос Джастина снова поднялся из хаоса. — Недостойно. Клопп махнул рукой в его сторону. — Молчи, зевака! Я здесь умираю! — Ты в порядке, — пробормотал Торн, даже не поднимая глаз. И каким-то образом он был прав. Гермиона смотрела, как купол мерцает в последний раз. Её заклинание. Их мир. Возможно, в нём всё ещё было место для неё. Закон Грейнджер Они покинули Архив под мягкий смех и серебряный туман, вступая в одну из последних зон обширного симуляционного пространства. Здесь хаос стихал. Никакой бутафорской крови. Никаких оскорблений. Только открытый воздух и неглубокое кольцо света под ногами — зачарованный павильон, врезанный в камни. Меловые диаграммы парили в воздухе, медленно вращаясь в светящихся спиралях. Глифы трансфигурации расцветали и складывались, как лепестки вокруг них. Внутри кольца пять семикурсников стояли в свободном построении, палочки подняты. Они двигались не хаотично, а с намерением — обдуманно и синхронно, как танцоры в ритуале. В центре свет извивался формой за формой: феникс из пламени сворачивался в лилию, затем таял в поднимающийся дым, который собирался в крылатого коня. И снова. Пэнси начала проходить мимо — но Гермиона застыла. Одна из студенток говорила, тихо, но чётко: — Согласно Закону Элементальной Обратимости Грейнджер, трансфигурация сохраняется при полярных чарах — если эмоциональное намерение остаётся постоянным. Дыхание Гермионы перехватило — тихо, но отчётливо. Студентка не подняла взгляда. Просто держала палочку ровно, очерчивая невидимую дугу. — Это не только техника, — добавила она мягко. — Ты должна действительно хотеть этого. В этом фокус. Магия всегда знает. Крылатый конь взорвался перьями, затем снова превратился в феникса. Пэнси повернулась к Гермионе — тихо на этот раз, без усмешки. Гермиона была неподвижна. Абсолютно неподвижна. Её не приглашали в этот мир. Но её работа была здесь. Она выжила здесь. Она развивалась здесь. Без неё — но из-за неё. Её руки не двигались. Но Пэнси, наблюдая за ней, видела лёгкую дрожь в её плечах. Не от холода. От узнавания. Это не было подражанием. Это было наследие. Пэнси шагнула ближе, голос низкий и странный в собственном рту. — Они цитируют тебя, знаешь. Не потому что им сказали. Потому что это работает. Гермиона не говорила мгновение. Затем, почти слишком тихо, но чтобы можно было услышать: — Я думала, что должна быть здесь, чтобы иметь значение. Ещё мгновение. Пэнси кивнула в сторону кольца, где феникс мерцал, удерживаясь. — Оказывается, ты всегда была здесь. Они стояли в тишине, свет мерцал между ними. И где-то вдалеке студент крикнул: — Он снова истекает кровью! Кто-нибудь, конфискуйте банан! Но на один идеальный момент было только это: Её заклинание. Их мир. И, возможно, возможно, место для неё в нём. Эпилог главы — У меня кое-что есть для тебя, — сказала Пэнси, не встречаясь с ней взглядом. Теперь, в тишине её кабинета, Гермиона развернула пергамент. Он был сложен как что-то священное — каждый сгиб был продуман и хранил свой смысл. Никакой записки. Никакой подписи. Только сургучная печать, слабо мерцающая при свете камина, будто могла исчезнуть, если отвернуться. Гермиона долго стояла, прежде чем коснуться его. Текстура была ручной работы. Немного грубая. Кто-то слишком сильно нажимал пером в некоторых местах. Кто-то нервный. Или упрямый. Она медленно открыла его. Карта. Но не обычная. Без названий. Без замков. Просто… формы. Текучая, органическая геометрия, слабо пульсирующая тихой, осознанной магией. Это был не план этажа — это была теория. Воспоминание. Она узнала это мгновенно. Её магия. Изгибы там, где она когда-то спорила за углы. Сигилы, адаптированные из темпо-луповой работы, которую она публиковала только в захудалом бразильском журнале. Алхимические заметки из того провалившегося пражского симпозиума. Пергамент нёс её теорию — переписанную. Не украденную. Не процитированную. Переосмысленную. И рядом с заголовком — если это был заголовок — одна строка, написанная изящным, наклонным почерком: Ты была чертежом. Я только добавила стены. Гермиона села. Её большой палец проследил линию по краю круглой арены — диаграмме, которая не имела права знать о том, что она когда-то набросала, не спав, после полевого испытания, которое чуть не сломало ей руку с палочкой. Аннотации были не объяснениями. Они были приглашениями. Не смотри, что я сделала. А приди построй это со мной. Гермиона выдохнула. Она была не просто включена. Она была выбрана. Она была центром. *** В этой главе герои шутливо сравнивают друг друга с магическими существами из мира Гарри Поттера. Чтобы вам было понятнее, вот краткие пояснения: Нюхлер — пушистый зверёк, который крадёт всё блестящее. Хорклумп — розовый грибоподобный вредитель, от которого все хотят избавиться. Келпи — водяное существо, заманивающее людей в воду. Боггарт — существо, принимающее облик вашего самого большого страха. Фупер — птица, чьё пение сводит с ума. Пуффельдуй — круглый пушистый зверёк, который сильно привязывается к людям. Примечания: В этой главе Пэнси раскрыла свой шедевр: живую, дышащую магическую утопию, построенную из меловой пыли, теории трансфигурации и чистой дерзости. Гриффиндорцы ахали. Гермиона Грейнджер почти замкнулась. Запретное интеллектуальное увлечение было превращено в педагогическое любовное письмо — и Пэнси даже не дрогнула. В следующей главе: Гермиона пытается переварить свои чувства как рациональный взрослый. К сожалению, у Хогвартса другие планы. В двери стучат. Покой разрушен. И размышления откладываются... Увидимся.