У Грейнджер есть свой тип женщин

Тишину нарушил мягкий стук. Гермиона не сразу подняла взгляд. Она уже знала этот ритм: размеренный, вежливый, абсолютно осознанный. Минерва МакГонагалл вошла со своей обычной тихой грацией, клетчатая шаль аккуратно переброшена через руку, её выражение лица было нечитаемым, но в нём чувствовалась доброта. — Директриса, — поприветствовала её Гермиона, поднимаясь. — Какой неожиданный сюрприз. Минерва одарила её взглядом — ироничным, тёплым, слегка усталым. — Гермиона. Ты всегда заставляешь меня чувствовать, будто я пришла не в то время для чаепития. Губы Гермионы дрогнули. — Я поставлю чайник. — Не нужно, — сказала Минерва, усаживаясь в кресло напротив. — Я только хотела зайти на минутку. Ты выглядишь так, будто глубоко задумалась. Гермиона помедлила. Затем сказала: — Ты не ошибаешься ( в тексте везде you, можно было перевести и Вы, тут как вам нравится, потому что в английском языке нет разделения на «ты» и «Вы»). Минерва изучала её проницательным взглядом из-под очков. — Тогда позволь мне быть прямой. Есть две вещи, которые я хотела обсудить. Первое — меня беспокоит то, что происходит в подземельях Слизерина. Поза Гермионы едва заметно напряглась. Она сложила руки. — Расскажи подробнее, пожалуйста. Минерва приподняла бровь. — Осторожнее, дорогая. Ты начинаешь говорить как я. Гермиона улыбнулась — затем снова застыла, когда Минерва продолжила. — Я рискнула, когда взяла Паркинсон, — сказала директриса. — И в девяноста процентах случаев я чувствую, что это было второе лучшее решение в моей жизни. Гермиона подняла взгляд, в нём мелькнуло любопытство. — А первое? Выражение лица Минервы смягчилось. — Убедить тебя вернуться в Хогвартс. Гермиона покраснела и отвела взгляд. — Это очень любезно. — Это просто правда. Ты уже изменила ритм этого места. Некоторые студенты — и немало — смотрят на магию иначе из-за тебя. С большим любопытством. С большей открытостью. Гермиона неопределённо кивнула. Похвала всё ещё сидела в ней неловко — как неправильно наложенное заклинание, гудящее под кожей. Минерва дала ей мгновение, затем мягко вернулась к теме. — Паркинсон… почти так же невероятно талантлива, как и ты. Я никогда не думала, что увижу Слизерин под таким жёстким контролем — или его студентов настолько продуктивно занятыми. Но. Гермиона ждала. — Она не так открыта, как другие главы факультетов. Я не знаю, что происходит под подземельями, но одни лишь магические импульсы вызывают у меня беспокойство. Я слышала шепотки. Чувствовала их через защитные чары. Но у меня нет ясности. Взгляд Гермионы метнулся к краю стола — туда, где лежала сложенная карта, хранящая молчание. Она не двинулась к ней. Ей не нужно было. Её пульс всё ещё отдавался в груди. Голос Минервы стал тише. — Я не собираюсь обрушивать карающий меч. Пока нет. Но ты понимаешь ставки лучше, чем кто-либо. Если из Слизерина снова выйдет что-то опасное — даже с благими намерениями — это может уничтожить годы хрупкого восстановления. Хогвартс не переживёт ещё одного раскола, подобного прошлому. Гермиона медленно вдохнула. Это слово — раскол — легло, как заноза воспоминания. Она когда-то стояла в центре одного из них сама. Она держала куски мира вместе на краю гибели, с окровавленными руками. Она не хотела лгать Минерве. Она редко это могла. Но рассказывать всё было не в её праве. Пока что. А может, и никогда. Была версия такой истории, где она открыла карту. Позволила Минерве увидеть, что было построено у них под ногами. Но не сейчас. Не пока она сама ещё не решила, что делать с Пэнси Паркинсон. И поэтому — медленно, обдуманно — она предложила версию, которая была достаточно честной. — Я не знаю точно, каковы долгосрочные планы профессора Паркинсон, — сказала она. — Я верю, что она сама ещё их прорабатывает. Минерва не перебивала. — Но я уверена, — продолжила Гермиона, тщательно подбирая каждое слово, — что то, что она делает под школой, идёт на пользу будущему Слизерина. И что ещё важнее — на пользу будущему Хогвартса. Минерва молчала долгое мгновение. Затем она кивнула, всего один раз. — Пока этого достаточно. Что-то выдохнуло — тихо и древне, как камень, оседающий в своём основании. Гермиона кивнула в ответ, её поза не была ни защитной, ни уступчивой. Просто… удерживаемой. Тон Минервы слегка смягчился. — Теперь второе дело. Гермиона приподняла бровь. — Продолжай. — Я думаю, нам пора провести ещё одно занятие Дуэльного клуба. Первое имело большой успех — и на этот раз я хотела бы видеть всех четырёх глав факультетов активно участвующими. Гермиона выдавила осторожную улыбку. — И что именно ты просишь меня сделать? — Я хочу убедиться, что Паркинсон — а вместе с ней и Слизерин — не уйдёт в свой собственный частный мир. — Взгляд Минервы встретился с её. — Публичное сотрудничество с тобой может привязать их к более широкому сообществу школы. Сигнализировать о доверии. Укрепить единство. Гермиона приподняла бровь. — Не уверена, что мы с Паркинсон уже овладели искусством совместной работы над заклинаниями. В глазах Минервы мелькнул огонёк. — Если вы с Паркинсон сможете обменяться тремя вежливыми фразами перед студентами, «Пророк» вполне может объявить нас образцом межфакультетской гармонии. Гермиона издала сухой смешок. — Я… обдумаю твою просьбу, директриса. — Постарайся привлечь её, — тише сказала Минерва. — Я не хочу, чтобы мы работали вразнобой. И с той же тихой грацией она встала. Клетчатая шаль переброшена через руку. Дверь щёлкнула за ней. Гермиона долго смотрела на неё. Она почти потянулась к карте. Почти. Затем — ещё один стук. Громче. Мягче. Если бы стук мог звучать самодовольно, этот звучал именно так — размеренный, резонансный, будто даже дверь должна была впечатлиться своим посетителем. Гермиона выдохнула через нос и поднялась на ноги. Как будто готовясь к нелёгкой задаче, она расправила плечи и сказала: — Войдите. Дверь открылась, являя Клавдия Хайтауэра — безупречные мантии, идеальная осанка и аура отточенной вежливости, столь скользкой, что едва скрывала тяжесть под ней. — Профессор Грейнджер, — сказал он с учтивым наклоном головы. — Могу я занять у вас пару минут? Гермиона молча указала на кресло, которое МакГонагалл только что освободила. Она не предложила чаю. Хайтауэр, казалось, не заметил. Или, возможно, считал это тактикой переговоров. Он грациозно опустился в кресло. — Я не займу много времени, — сказал он. — Я давно хотел поговорить с вами. Это показалось подходящим моментом. Гермиона ответила вежливым, уклончивым кивком. Он улыбнулся. — Вы произвели впечатление, знаете ли. Студенты говорят о ваших занятиях с трепетом. Министерство очень довольно, что вы вернулись в страну. Она моргнула, настороженно. — Министерство? — Ну, не то чтобы официально, разумеется, — сказал он с улыбкой такой отполированной, что она сияла. — Но министр Селвин глубоко заинтересована в благополучии Хогвартса. И — между нами — она с большим интересом наблюдает за некоторыми недавними кадровыми решениями МакГонагалл. Последовала лёгкая пауза, но Гермиона отказалась её заполнять. — Министр полагается на моё мнение, — продолжил он, — учитывая мою многолетнюю роль в Магической Цивилистике и время, проведённое в Визенгамоте. И я должен сказать, ваше назначение в штат было встречено с одобрением. — Но не единодушным, — тихо сказала Гермиона. Хайтауэр выдал сожалеющую улыбку. — Ни одно назначение не нравится всем. Хотя в вашем случае вас широко уважают. Это другие… нас беспокоят. Он слегка наклонился вперёд, понижая голос, будто собирался доверить ей нечто конфиденциальное. — Профессор Паркинсон была поспешным выбором. Её военный послужной список… туманен. Её темперамент непредсказуем. А Слизерин, как вы, несомненно, видели, балансирует на грани контроля. Поведение Ливии Вейзи. Близнецы. И, конечно, прискорбный инцидент с юным Бёрком. Пальцы Гермионы сжали край стола, ногти впились в дерево. — И что хуже, нас беспокоит, что Паркинсон поощряет этот… хаотичный дух, а не подавляет его. Её позвоночник напрягся — не от страха, а от ярости, сдерживаемой под рёбрами. Хайтауэр продолжил, не обращая внимания. — Учитывая количество неприглядных инцидентов менее чем за полный год… — он помедлил, скользкий как всегда, — министр обеспокоена направлением, в котором мы движемся. — И, только между нами — Лавгуд кажется нестабильной. На прошлой неделе она сказала мне, что аура министра пахнет сахарной пудрой и авторитаризмом. Это было довольно тревожно. Гермиона ничего не сказала, и Хайтауэр воспринял это как разрешение продолжать. — Как я уже говорил, выборы МакГонагалл… кажутся не совсем продуманными. Возможно, ей пора сделать шаг в сторону. Гермиона стиснула зубы. Тысяча отказов собралась на кончике языка. — Министр Селвин будет баллотироваться на переизбрание менее чем через два года, — сказал он. — Она единственная фигура, способная примирить старые волшебные семьи с нашим более широким сообществом. Она верит в стабильность. В традиции. В осторожные реформы. Молчание Гермионы стало глубже. — И она видит вас как ключевую часть этого видения. Ваш блеск. Ваше наследие. Вашу историю. Он снова улыбнулся. — Директриса для новой эпохи. Слабый пульс от карты коснулся её сознания — тихий, ритмичный, ожидающий. Она не взглянула на неё. Гермиона не ответила. Она всё ещё переваривала тихую уверенность, с которой он предложил ей место МакГонагалл. Он принял её паузу за заинтересованность. — Разумеется, мы хотели бы начать постепенно. Появления на публичных мероприятиях. Несколько совместных фотосессий. Дискуссии о магическом образовании. Видимый контакт с министром до её объявления. Просто чтобы… заложить фундамент. — Для чего? — спросила Гермиона, голос низкий. Он склонил голову. — Для будущего, разумеется. Чтобы никто не думал, что она заинтересована только в близости к великой Гермионе Грейнджер ради политической выгоды. Что-то внутри неё замерло. Она подумала о МакГонагалл, которая предложила ей эту работу не для того, чтобы использовать её имя, а чтобы дать ей возможность что-то построить. Она подумала о Паркинсон — гениальной, неукротимой — и невозможной красоте мира, разворачивающегося внизу. О карте, всё ещё гудящей недостроенными мечтами. О вопросе, всё ещё эхом звучащем в груди. Внезапно вопрос о том, что делать с Пэнси Паркинсон, перестал ощущаться как бремя — и стал скорее призванием. Гермиона посмотрела на Хайтауэра, выражение лица спокойное, голос мягкий и острый, как шёлк. — Я обдумаю то, что вы сказали. Хайтауэр поднялся с довольной улыбкой. — Превосходно. Я сказал министру, что вы оправдываете своё звание. «Светлейшая Ведьма Своего Века». У двери он остановился. — О, и если вы будете говорить с профессором Паркинсон, возможно, стоит призвать её быть немного более… открытой с коллегами. Прозрачность порождает доверие, в конце концов. — Правда? — сказала Гермиона. Неподвижно. Хайтауэр снова улыбнулся, и на этот раз она увидела в этой улыбке скрытую угрозу. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Когда дверь щёлкнула, Гермиона наконец выдохнула. Дождь прекратился. Огонь почти погас. Карта мягко пульсировала, будто слышала всё. Не настаивая. Не срочно. Просто… ожидая. — Её ответа. Примечания: В этой главе Гермиона оказалась между двумя видениями Хогвартса — осторожным доверием Минервы и стратегическими амбициями Хайтауэра. Оба пришли с ожиданиями. Оба — с подтекстом. Но ни то, ни другое не дало ей того, в чём она нуждалась больше всего: ясности в отношении Пэнси Паркинсон. Карта ждёт. Как и решение Гермионы. В следующей главе она наконец садится напротив Пэнси — тот же стол, те же приборы, совершенно иная эмоциональная почва. И пока они лавируют между взглядами, перебранкой и, возможно, чем-то более мягким… Мы наконец ответим на самый важный вопрос, который эта книга (фанфик) когда-либо осмеливалась задать: Есть ли у Луны Лавгуд чутьё на романтику?