У Грейнджер есть свой тип женщин

Гермиона вошла в двери Большого зала и с наслаждением отметила, что никто не обращает на неё внимания. Внимание пока не было направлено на неё — но она чувствовала, как оно собирается, как статическое электричество перед заклинанием. Профессора Паркинсон и Селвин стояли в центре, окружённые студентами, которые рассредоточились по залу свободными полукругами. Дуэльные кольца мерцали под лёгкой иллюзией, окаймлённые золотом и окружённые магическими барьерами, которые слабо светились при прикосновении. Парящие трибуны висели у стен, предлагая места на разной высоте. Свечи мерцали над головой, зачарованные пульсировать в ритме дуэлей. Всё выглядело одновременно драматичным и спокойным. Гермиона поправила край мантии — достаточно, чтобы скрыть крепление для палочки, но не настолько, чтобы стеснять движения. Она окинула взглядом зал в поисках лучшего места для наблюдения и заметила знакомую группу студентов прямо за дуэльными кольцами: трое вибрировали от хаоса, один держал планшет, как щит и меч одновременно. Иша Гринграсс. Ливия Вейзи. Элеонора Колдуэлл. Амелия Колдуэлл. Гермиона выдохнула с облегчением. Этот угол будет шумным, хаотичным и абсолютно равнодушным к её присутствию. Идеально. Когда она подошла, до неё донёсся шёпот: — Выглядит очень наблюдательно, — прошептала одна из близняшек. — Но при этом… как боевой наблюдатель. — Думаешь, у неё в мантии вшиты заклинания? — задумчиво сказала другая. — Типа, проклятия, вплетённые между швами? — Определённо, — торжественно сказала Ливия. — Я думаю, она здесь, чтобы стереть память тому, кто предложит ей дуэлироваться. Гермиона тихо кашлянула. Все трое первокурсниц подскочили. Одна лишь Иша осталась неподвижной — если не считать пера, застывшего в её руке. — Профессор Грейнджер, — сказала она с достоинством, отодвигая близяшек, чтобы освободить место. — Мы как раз восхищались тем, как вдохновляет ваше присутствие. Гермиона приподняла бровь, но слегка улыбнулась. — Как лестно. Она встала рядом с ними, небрежно скрестив руки на груди. Иша вернулась к своему планшету. Гермиона ещё не была готова к тому, чтобы на неё смотрели — не так. Она не знала, что они видят, когда смотрят на неё… миф, героиня войны, учительница? Раньше эта неопределённость заставляла её вздрагивать. Но сегодня вечером ей стало любопытно — будто она могла вынести роль вопроса. Всё было хорошо. Она стояла в стороне. Никакого риска, что её попросят— — Странно говорить, что профессор Селвин находит её магическую ауру отвлекающей? — прошептала одна из близняшек. — Да, — сказала другая. — Но при этом да. Гермиона взглянула в центр зала. Профессор Селвин стояла прямо, сжимая пергамент как спасательный круг. Она выглядела статуей при свечах — волосы убраны, осанка твёрдая, взгляд сфокусирован на— Гермиона проследила за её взглядом. Луна Лавгуд стояла на краю дуэльного поля, босая, безмятежная, оставляя за собой клубы тумана, которым там нечего было делать. Её мантия слабо мерцала, расшитая созвездиями, которые двигались слишком медленно, чтобы быть просто зачарованными. Она не улыбалась. Она просто смотрела на Иону. Уши Селвин уже порозовели. Её губы шевелились — слова, отрепетированные снова — но взгляд всё время возвращался к Луне, затем отводился. Гермиона знала этот взгляд. Знала его по себе. В зале воцарилась тишина, когда Селвин шагнула вперёд и прочистила горло. — Правила сегодняшнего Дуэльного клуба основаны на стандартных процедурах Министерства, — начала она голосом чётким и чуть слишком отрывистым. — Разрешены все заклинания ниже четвёртого уровня. Оглушающие, обезоруживающие, щиты и лёгкие дезориентирующие чары ожидаемы. Никаких проклятий, наносящих увечья, или заклинаний, связанных с трансформацией тела— — Она такая серьёзная, — прошептала Ливия с восхищением. — Это часть прелюдии? Гермиона кашлянула. — Она такая крутая, — выдохнула одна из близняшек. — Как богиня Защиты от искусств. Селвин продолжила: — И сейчас я хотела бы поблагодарить наших уважаемых преподавателей за то, что присоединились к нам сегодня вечером. Профессоров Грейнджер, Паркинсон, Долгопупс и… — её голос дрогнул. — Лавгуд. Которая любезно согласилась поделиться с нами своим… грозным опытом. Гермиона склонила голову. Грозным? — Она разваливается, — пробормотала Иша. — Как свитер под лунным светом, — прошептала Ливия. Селвин попыталась взять себя в руки. — Присутствие профессора Лавгуд, как в ринге, так и за его пределами, несомненно, будет… поучительным. По рядам слизеринцев пробежал смешок. — Это было предложение? — пробормотала Иша. — Очевидно, — прошипела Элеонора. — Она пытается задуэлировать её до свадьбы. В зале не стало громче, но он казался более настороженным. Будто воздух затаил дыхание. Селвин продолжила: — Поединки будут короткими, дружескими и оцениваться по технике, а не по сырой силе. Которой у профессора Лавгуд в избытке. Очевидно. Я имею в виду — элегантно. Опасно. Но безопасно. Брови Гермионы поползли вверх. Опасно, но безопасно? (я смеюсь))). Взгляд Селвин снова метнулся к Луне — которая переместилась. Теперь она стояла всего в нескольких шагах от Ионы, прямо за золотым дуэльным кольцом. Она не говорила. Она не моргала. Она просто смотрела. Иона уронила пергамент. Прошла секунда. Луна сделала шаг вперёд, затем ещё один. Всё ещё молча. Иона наклонилась, чтобы поднять бумагу — но замерла, когда Луна присела помочь в тот же момент, их руки соприкоснулись на мгновение. Луна посмотрела на неё, широко раскрытыми и нежными глазами. — Мне нравится твой почерк, — просто сказала она. — Очень собранный. Как крепость с цветами. Иона издала сдавленный звук и чуть не упала назад на студента с Хаффлпафф. Слизеринский контингент рухнул в безмолвную истерику. — Она в таком состоянии с тех пор, как Луна пришла, — сказала Пэнси, внезапно оказавшись рядом с Гермионой, руки скрещены. — Даю ей две минуты, прежде чем она начнёт говорить на латыни. Они стояли в уютной тишине, пока начались дуэли — заклинания рассекали воздух, смех раздавался после каждого удара, по залу разносились смех и радостные возгласы. А Селвин? Селвин так и не двинулась. Она всё ещё смотрела на Луну так, будто увидела единорога и не была уверена, бежать ей или сделать реверанс. Кошмарно плохой флирт Элеонора, одна из маленьких теней, прячущихся рядом, подошла к ней поближе. — Профессор Грейнджер, — сладко сказала она. — Можно спросить, какой у вас стиль дуэли? У вас есть репутация, знаете ли. Гермиона улыбнулась с вежливой неопределённостью. — В основном оборонительный. И ситуационный. Пэнси наклонилась: — Если бы тебе пришлось описать его, — спросила она слишком небрежно, чтобы быть невинной, — твой стиль скорее опасный… или соблазнительный? Гермиона моргнула. Она посмотрела на первокурсниц, затем снова на Пэнси. Затем на пол. Такого не бывает. Амелия полностью покраснела. Ливия выглядела в восторге. Элеонора достала перо. Гермиона медленно повернулась к Пэнси. — Ты только что сказала это при своих первокурсницах? Иша, стоящая рядом с планшетом, спокойно сделала пометку и пробормотала: — Одно очко Паркинсон. Пэнси проследила за взглядом Гермионы в сторону девочек и поморщилась с притворным ужасом. — Точно. Вы те… крошечные змеиные дети, которые появляются повсюду. — Мы наблюдаем тихо, как тени, — прошептала Амелия. — Мы учимся флиртовать, — смело добавила Ливия. — Мне придётся отравить того, кто вас учит, — ровно добавила Пэнси. Элеонора просияла. — Это вы. Ухмылка Пэнси смягчилась, когда она взглянула на Гермиону. — Надеюсь, вы не донимаете профессора Грейнджер. — Мы? — сказала Ливия с невинным видом. — Никогда. Она нас любит. — Мы её любимые слизеринки, — добавила Амелия. — Она сказала нам это глазами! Гермиона покачала головой, развлечённая вопреки себе. — Ты не ошибаешься. Она чувствовала, как на щеках распускается румянец. Не сейчас. Не здесь. Не когда Пэнси Паркинсон смотрит на неё так. И уж точно не когда кто-то ведёт записи. Золотая вспышка света пронеслась мимо двух дуэлянтов и рассеялась у дальней стены. Аплодисменты разразились за ловкое обратное заклинание, но внимание Гермионы было отвлечено громким, слишком уверенным голосом, зовущим через зал: — Эй, профессор Грейнджер! Вы будете дуэлироваться с Паркинсон? Гриффиндорец-шестикурсник, весь уверенность и растрёпанные волосы, широко улыбался ей с трибуны. Воздух изменился. Вздохи. Смех. Низкое «оооо» прокатилось по старшим студентам. Младшие подались вперёд с хищным предвкушением. Гермиона моргнула, уже качая головой. — Нет, спасибо. Я здесь, чтобы наблюдать. Глаза Пэнси загорелись, когда она повернулась к голосу, как кошка, учуявшая добычу. — Что ж. Я думаю, это отличная идея. Гриффиндорцы заулюлюкали. Змеи тревожно затихли. Гермиона взглянула в сторону. Пэнси уже разминала плечи, с театральной лёгкостью вращая ими. — Я имею в виду, что может быть лучше, чтобы показать студентам, как выглядит настоящая дуэль? — сказала Пэнси. — Я могла бы провести небольшой мастер-класс. В образовательных целях. Гермиона посмотрела на неё. — Ты слишком наслаждаешься этим. — Пожалуйста, — сказала Пэнси, шагая к центру. — Всего один элегантный маленький поединок. Классика Грейнджер-Паркинсон. Ради детей. Ливия издала сдавленный смешок. Элеонора захлопала в ладоши. Амелия прошептала: — О нет. Она использует этот голос. Затем, прямо у края ринга, Пэнси ахнула и схватилась за бок. — О нет, — сказала она раненым голосом. — Трагически, у меня только что… сместилось ребро. Гермиона скрестила руки. — Сместилось? — Деликатное проклятие, — мрачно сказала Пэнси. — Старая рана от зельеварения. — Ты получила травму ребра, занимаясь… зельями? — спросила Гермиона. — Я слишком интенсивно помешивала, — парировала Пэнси голосом, дрожащим ровно настолько, чтобы быть неубедительным. Маленькие змеи теперь вибрировали от сдерживаемого смеха. Несколько старших слизеринцев приостановили дуэли, чтобы наблюдать за происходящим. — Ладно. Я в порядке. Слизеринцы сражаются через боль, — сказала Пэнси, выпрямляясь. Затем она драматично согнулась. — О нет. Моё… запястье у палочки воспалилось! — Твоё запястье у палочки, — повторила Гермиона ровно. Пэнси подняла подбородок, вызывающе. — Свело от долга. И тоски. В зале стало тише. Ещё несколько студентов повернулись, чтобы посмотреть. Гермиона задержала взгляд на мгновение дольше — затем выдохнула. Улыбка тронула её губы, неохотно. — Ты странно театральна, — весело пробормотала Гермиона. Пэнси усмехнулась. — Я предпочитаю «вдохновляюще сложная». Иша пробормотала: — Пол-очка Паркинсон. Элеонора добавила: — Это должно попасть в Кодекс. Как раз в этот момент Иона Селвин снова появилась рядом с Гермионой — раскрасневшаяся, сияющая, излучая хаотичную сосредоточенность, которая бывает только у тех, кто слишком много готовится к чему-то, что этого не требует. Она смотрела не на Гермиону. Она смотрела на Луну, которая только что скользнула на периферию круга, безмятежная, как лунный свет, в своей расшитой созвездиями мантии. Туман от её появления всё ещё цеплялся за подол, будто не до конца понял, что драматический момент прошёл. Луна встретила взгляд Ионы с мягкой, любопытной улыбкой. Она протянула что-то между пальцев. Жёлудь. — Я нашла это под трибуной, — мягко сказала Луна. — Оно напомнило мне о тебе. Иона приняла это так, будто оно могло взорваться. — Обо мне? Луна кивнула. — Маленькое, но необыкновенное. Немного придавленное гравитацией, но способное на великое. Если позволишь себе пустить корни где-нибудь. Близнецы Колдуэлл замерли на полудыхании. Иона заметно вибрировала. — Хорошо. Ладно. Пустить корни. Да. Спасибо. Очень символично. Затем, как будто движимая силой, которую она не контролировала, Иона повернулась к Гермионе и выпалила: — Я буду дуэлироваться с профессором Грейнджер! Гермиона моргнула. — Ты не должна— — Я настаиваю, — быстро добавила Иона, голос подскочил на октаву. — Как демонстрация. Мастерства. В образовательных целях. Не—романтических. Она снова взглянула на Луну. Затем запаниковала. — Если только это не будет… неподобающе, — быстро добавила Иона. — Или возбуждающе. Я имею в виду… о нет. Это не— Она замерла, красная от воротника до ушей. — Нет, — сказала она и развернулась. — Нет, нет, нет. Она ушла в неправильном направлении, прямо через край текущей дуэли, чудом избежав летящего Оглушающего по чистой, глупой удаче. Близнецы Колдуэлл ахнули. — Она только что вошла в зону перекрёстного огня, — сказала Амелия. Ливия расхохоталась. — Она не умеет флиртовать, даже не подвергая себя опасности! Элеонора радостно добавила: — Это и есть страсть? Это меня пугает…. Иша, холодная как звёздный свет, не подняла взгляда от планшета. — Минус десять очков за тактическую уязвимость. И ещё десять за то, что сделала «возбуждающе» стратегической ошибкой. Амелия, делая заметки: — Я отмечу это как катастрофический флирт. Гермиона медленно повернулась к Луне, которая смотрела на удаляющуюся Иону с выражением нежной заботы, как за особенно пугливой, но красивой совой. — Кажется, она попыталась вызвать меня на дуэль, чтобы флиртовать с тобой, — пробормотала Гермиона. Луна мечтательно улыбнулась. — О, определённо. — Она сказала «возбуждающе». — Она очень храбрая, — сказала Луна. — Правда? — Она сама этого ещё не знает, — ответила Луна. — Но я знаю. Затем, как будто момент уже дал всё, что было нужно, Луна повернулась и уплыла вслед за Ионой — не спеша, не окликая, просто следуя мягким, неизбежным движением прилива, возвращающегося к морской пене. Гермиона стояла, моргая. Пэнси наклонилась, губы дрогнули. — Ну, это было мучительно. Гермиона выдохнула. — Я всё ещё не уверена, стала ли я свидетелем романтического жеста или лёгкого неврологического события. — О, это было и то, и другое, — сказала Пэнси. — Что ж. Теперь мы знаем, какой тип у Луны. — Рада, что мы это прояснили, — пробормотала Гермиона, убирая прядь волос за ухо. Затем, с большим любопытством, чем уверенностью, она добавила: — Но ты заинтриговала меня, Паркинсон — какой тип у тебя? Пэнси замерла. Мир не остановился, но он наклонился. По ту сторону зала дуэлянты замедлились. Змеёныши перестали дышать. Ливия издала звук, похожий на закипающий чайник. Элеонора прошептала: «Она не посмела!» Амелия схватила мантию Элеоноры и прошипела: «Она наклонилась вперёд, когда сказала это». Пэнси открыла рот. Закрыла его снова. Затем сказала — слишком быстро: — Функциональные суставы запястий. Крепкая хватка палочки. Приверженность образовательной строгости. Гермиона моргнула. — Это… поразительно конкретно. — У меня много интереса, — сказала Пэнси, быстро восстанавливаясь. — Мне понадобилась всеобъемлющая рубрика, чтобы сократить количество до управляемого уровня. — Всех профессоров, судя по всему. — Я нахожу любовь к сноскам глубоко эротичной. — Это довольно смелое заявление женщине с двенадцатью цитатами в «Трансфигурационном квартале». Тишина между ними теперь имела неправильную форму. Она потрескивала — слишком острая, слишком громкая. Как не наложенное заклинание, висящее в воздухе. Гермиона посмотрела на свои туфли, которые были совершенно разумными и внезапно показались самой уязвимой частью её тела. — Это было не— Я не хотела— Она сглотнула. Один раз. Тяжело. — О, я знаю, — сказала Пэнси, только её голос упал на пол-октавы и стал чуть неровным. — Ты не могла бы хотеть этого специально. Гермиона подняла взгляд. Пэнси смотрела на неё слишком пристально. Слишком внимательно. Будто пыталась запомнить что-то до того, как оно исчезнет. Элеонора лихорадочно строчила в блокноте. — Это самый образовательный день в моей жизни. Ливия прошептала: — Всё происходит. Ни одна не двинулась. Тишина висела, как заклинание, которое не совсем приземлилось — слишком тяжёлое, чтобы его игнорировать, слишком хрупкое, чтобы нарушить. Где-то рядом Ливия сценическим шёпотом произнесла: — Кажется, они забыли, как говорить. Элеонора что-то записала. — Заперты в чародейском стазисе. Редко. Неизлечимо. Затем с дальней стороны галереи раздался хор одобрительных криков, когда когтевранец блестяще, хотя и слегка переусердствовав, обезоружил своего противника. Момент треснул. Не растворился, не разрешился — просто… отпустил. Гермиона моргнула. — Это было— — Поучительно, — предложила Пэнси, слишком быстро. Гермиона издала тихий смешок согласия. — Оставим это. Они слегка повернулись — не друг от друга, а в сторону возобновившегося шума — всё ещё стоя слишком близко для комфорта или ясности. И, к счастью, милосердно, звук чьего-то прочищающего горла спас их от необходимости придумывать следующее предложение. — Это было увлекательно. Пожалуйста, перестаньте эмоционально воспламеняться. Редмур собирается дуэлироваться, и я бы предпочла это не пропустить. Обольщение с планшетом Тасмин Редмур шагнула в дуэльный круг с размеренным спокойствием. Её красные мантии мягко развевались, когда она повернулась лицом к высокому, жилистому когтевранцу с ястребиным носом и уже готовой палочкой. Но прежде чем она подняла палочку — прежде чем стойка, прежде чем стратегия — она взглянула в дальнюю часть галереи. Её глаза нашли Ишу Гринграсс. И она задержала этот взгляд. Одно сердцебиение, растянутое и заострённое. Не вопрос. Не мольба. Просто: Смотри на меня. Уголки её губ дрогнули, едва заметно. Как будто она хотела сказать: Ты горячая. Я заметила. Этот поединок для тебя. Иша, с планшетом в руках, стояла неподвижно — но она зафиксировала это. Моргнула слишком медленно. Перехватила дыхание. Её пальцы чуть сильнее сжали перо, прежде чем она снова вернулась в свою обычную прохладную отстранённость, в окружении близнецов Колдуэлл и Ливии Вейзи, которые уже начали шептаться с заговорщицким восторгом. Рядом с резной колонной позади неё Гермиона приподняла бровь. Пэнси пробормотала: — Что сегодня вечером происходит? Иша тихо прочистила горло. — Стойка Тасмин безупречна, — пробормотала она. — Обратите внимание на устойчивые пятки, передняя нога поставлена для поворота. Она готовит оборонительный финт. — Это то, что она готовит? — легко сказала Пэнси, её губы дрогнули. — У неё экономия движений, которая откровенно гипнотизирует, — продолжила Иша, игнорируя хихикающих близнецов. — Точность без потерь. Полный контроль. Это не просто техника, это присутствие. Это гриффиндорка, которая изучает язык тела и оттачивает его как поэзию. — Поэзия, да? — пробормотала Гермиона, взглянув на Пэнси, которая приподняла идеально насмешливую бровь. — Посмотрите на её хватку, — сказала Иша голосом низким и благоговейным. — Расслабленные пальцы. Отзывчивое запястье. Она модулирует магический выход инстинктивно. Она делает умное сексуальным. Это вызвало слышимый смешок у Ливии. Близнецы Колдуэлл даже не пытались сдержать смех. Гермиона прижала ладонь к губам, глаза танцевали, когда Пэнси наклонилась к ней достаточно близко, чтобы прошептать: — У моей старосты фразы лучше, чем у Луны, и она просто разбирает дуэль. И где-то в глубине сознания Гермиона поняла, что это было не тем, чего она боялась. Не показным, не эксплуатационным. Эти студенты не искали её прошлое — они наслаждались настоящим. Магией как связью, а не насилием. Гермиона усмехнулась. — Она перефлиртовывает тебя, Паркинсон. Прямо перед твоим факультетом. Пэнси хмыкнула. — Пожалуйста. Это не флирт, если ты в двадцати футах и используешь планшет как щит. Все снова повернулись, чтобы смотреть, как Тасмин исполняет ловкое спиральное заклинание, которое вывело щит когтевранца из центра и позволило ей нанести мягкий, но решающий Оглушающий. Когтевранец упал на мат с мягким стуком, когда аплодисменты поднялись из толпы. Тасмин не купалась в этом. Она повернулась с отработанной грацией — затем задержалась на краю платформы, сканируя галерею, пока её глаза снова не нашли Ишу. И затем она посмотрела на неё. Взгляд. Преднамеренный. Прямой. Пропитанный жаром и триумфом. Ты видела это? Я сделала это для тебя. Я думаю, ты горячая. Приди и узнай, что ещё я могу. Это был взгляд, который мог бы уничтожить старосту с меньшей выдержкой. Дыхание Иши перехватило. Она потянулась к планшету, будто он мог защитить её от гравитационного коллапса. — Всё, — резко сказала она, затягивая хвост так, будто собиралась в бой. Она повернулась к Элеоноре и протянула ей планшет. — Подержи. Затем, обращаясь к Пэнси — голос обманчиво небрежный, глаза всё ещё устремлены через комнату — она сказала: — Позвольте мне показать этим любителям, как это делается. — Подожди—ты собираешься дуэлироваться? — взволнованно спросила Амелия. Элеонора держала планшет как святыню. — И кто теперь наш сопровождающий? Ливия уже ухмылялась. — Она не собирается дуэлироваться. Она собирается флиртовать. Змеёныши все как один повернулись, чтобы смотреть. — Десять галлеонов, что она заставит Редмур уронить палочку, — прошептала Ливия. — Пять, что она уронит свою первой, — парировала Амелия. Элеонора лихорадочно строчила в блокноте. — Я люблю наблюдать молча. Гермиона и Пэнси одновременно выпрямились, навострив уши. По ту сторону дуэльного поля Иша направлялась к Тасмин так, будто репетировала этот момент весь вечер. С расстояния в несколько футов они могли слышать, как она пробормотала: — Знаешь, твоя парирующая дуга была настолько плавной, что её стоило бы разлить по бутылкам. Мне бы хотелось понаблюдать за твоей работой ног вблизи. За чаем, желательно. Тасмин покраснела так заметно, что даже когтевранцы заметили. Она издала мягкий, удивлённый звук и убрала волосы за ухо. — Я—это—спасибо. Я имею в виду. Да. Это было бы… познавательно? — Идеально. Я очень заинтересована в межфакультетских образовательных возможностях, — ровно ответила Иша. — Я не была готова, — слабо призналась Тасмин. — Присоединяйся ко мне в поход Хогсмид? Тасмин моргнула — один раз, затем снова. — Я… да. Конечно. Да? Иша взглянула на свой планшет, будто тот мог дать ей инструкции. — За… чаем. И стратегией. Очевидно (Есть нелогичность, но оригинал я не буду исправлять). Прошла секунда. Тасмин просто смотрела на неё, ошеломлённая. Иша вдохнула. — Кроме того, я подозреваю, что была бы… глубоко удовлетворена, если бы у тебя была возможность уничтожить Торна. — Её голос чуть упал. — Эта часть не была отрепетирована. И затем, с чуть порозовевшими щеками, она развернулась и быстро пошла прочь. Почти слишком быстро. Тасмин просто стояла там, будто получила Оглушающее в лицо. Иша вернулась к группе и протянула руку. — Планшет, пожалуйста. Но Элеонора тряслась от смеха. — Подожди. Мне нужно начислить тебе очки. — Очки? — моргнула Иша. Элеонора прочистила горло и держала планшет, как свиток великой церемонии. — Двадцать очков Гринграсс за исключительный флирт в среде с высокими академическими ставками. Близнецы Колдуэлл потеряли контроль. Ливия навалилась на Гермиону, задыхаясь от смеха. Даже Пэнси прикрыла рот в притворном шоке. Гермиона рассмеялась — беспомощно, удивлённо. — О, это было идеально, — сказала она, будто не могла сдержаться. Пэнси замерла. Этот смех — настоящий, яркий, беззащитный — ударил её как заклинание. Она не доверяла себе сказать что-либо. Не сейчас, без риска всё испортить. Она никогда не видела Гермиону такой. Могущественной и мягкой одновременно. Будто смех ничего ей не стоил. Ливия наклонилась к Элеоноре, глаза метнулись к Гермионе, стоящей со скрещёнными руками и сжатой челюстью. — Она не наблюдает, — прошептала она. — Она ждёт. Испытание Грейнджер Гермиона всё ещё смеялась — тише теперь, дыхание перехватывало, когда она вытирала уголок глаза. — Мерлин, помоги нам, если они когда-нибудь включат флирт в программу. Пэнси усмехнулась. — Не искушай меня. У меня уже готов целый модуль. Гермиона повернулась к ней, улыбка всё ещё играла на уголках губ. — К сожалению, нам пришлось бы пригласить приглашённого лектора, пока Иша не подрастёт достаточно, чтобы преподавать это сама… потому что у тебя недостаточно мастерства, чтобы вести этот курс, Паркинсон. Пэнси прищурилась. — У неё был планшет. Это давало ей силу. — У неё был стиль. У неё была подача. Ты, боюсь, трагически превзойдена. — О, я умею флиртовать, — сказала Пэнси, шагнув чуть ближе. — Я просто не трачу свой лучший материал на толпу одиннадцатилетних. — Поэтому я всё ещё жду? — поддразнила Гермиона, губы дрогнули. Ухмылка Пэнси стала глубже. — Осторожно, Грейнджер. Я печально известна тем, что сокрушаю, когда решаю, что кто-то стоит усилий. — Печально известна? — рассмеялась Гермиона. — В каких кругах? Не в Хогвартсе, уверяю тебя. Пэнси наклонилась, голос низкий и глубокий. — Скажем так, ты бы не пережила этого. Гермиона моргнула. На одно головокружительное мгновение её сердце дало маленький толчок, и затем она улыбнулась. Но под улыбкой что-то сдвинулось. Она была не на поле боя. Её не преследовали и не обожествляли. Она была здесь. В Хогвартсе. В окружении студентов, которые смеялись, экспериментировали, учились. Магия летела по воздуху, как музыка. И впервые за дольше, чем она могла вспомнить, она не боялась того, что произойдёт, если она отпустит контроль. Если позволит себе наслаждаться. Если будет играть. Она повернулась с театральным шоком к толпе. — Вы это слышали, да? Это прозвучало как вызов. Рёв восторга вырвался у слизеринцев. — Ты нарушила своё собственное Золотое правило! — закричала Ливия, указывая на Пэнси, будто та совершила государственную измену. — Она оскорбила выносливость профессора Грейнджер! — завыла одна из близнецов Колдуэлл, возмущённая. — Я должна начислить себе очки за это, — пробормотала Иша, лихорадочно строча на планшете. Даже Торн с дальнего конца комнаты крикнул: — Теперь ты в беде, профессор! Пэнси подняла руки. — Ладно, ладно, все успокойтесь. Я не вызывала профессора Грейнджер. Но Гермиона уже расстёгивала верхнюю мантию. — Я шутила! — попыталась Пэнси. — Я ранена! У меня нежное запястье у палочки— — Трагически переутомлённое, да, мы знаем, — сказала Гермиона, отбрасывая мантию в сторону. Серебряные серьги поймали свет, когда она двинулась — едва заметные, продуманные и теперь полностью видимые. — Разоблачённая и нераскаявшаяся, — пробормотала одна из близнецов Колдуэлл. — Это силовой ход. В зале воцарилась ошеломлённая тишина, когда мантия профессора Грейнджер упала на пол. Иона Селвин издала высокий, протяжный звук и физически покачнулась, привалившись к стене. Несколько студентов громко ахнули. Один когтевранец уронил палочку. Кто-то благоговейно прошептал «Святой Мерлин». Губы Пэнси чуть приоткрылись. — Ты прятала это под мантией… весь вечер? Она не хотела говорить это вслух. И она не хотела смотреть. Но вот оно: тихая, жестокая правда — Гермиона Грейнджер была прекрасна, и Пэнси была совершенно не готова дуэлироваться с ней, особенно когда она выглядела так…. В горле пересохло. Мысли разбежались. Поэтому она сделала единственное, что могла. Она прибегла к языку. К иронии. К последнему оставшемуся оружию. — Стиль. Подача. Присутствие. Ты маленькая лицемерка. Гермиона улыбнулась, острая и намеренная. — Просто доказываю, что могу преподавать программу. Гермиона, в облегающей чёрной дуэльной майке и брюках с высокой талией, выглядела несправедливо собранной. Её плечи были подтянуты, руки двигались с лёгким контролем, когда она крутила палочку — медленно, точно, дразня — между пальцев. Рунические татуировки на бицепсах слабо мерцали при свечах — тихая, уверенная сила, выгравированная в каждой линии. — Я разминаюсь перед занятиями, — небрежно сказала Гермиона. — Работа с палочкой — это точность. Она шагнула в круг. И на этот раз она не чувствовала, что ступает на поле боя. Она чувствовала, что вступает во что-то, что снова могло стать её. — Селвин и Паркинсон умрут от сексуального разочарования, — торжественно объявила одна из близнецов Колдуэлл. Ливия схватилась за сердце. — Профессор Грейнджер настолько горячая, что это должно быть незаконно. Иша спокойно заметила: — Десять очков Грейнджер. За бицепсы боевого уровня. Комната взорвалась смехом и одобрительными возгласами. Смех нарастал, и в этот раз он не казался насмешкой. Они не поклонялись легенде — они болели за неё. В настоящем времени. По-настоящему. И в центре всего этого Гермиона Грейнджер повернулась к Пэнси Паркинсон, глаза сияли вызовом и озорством, и сказала: — Ну что, профессор Паркинсон? — сказала Гермиона, лениво крутя палочку. — Или ты предпочитаешь восхищаться издалека? Пэнси открыла рот. Закрыла его. Она проиграет. Публично. Жестоко. При детях. Превзойдена девушкой, которая ей… вроде как нравится. И Цирцея ей в помощь, она хотела быть превзойдённой. — Вот это флирт, — прошептала Ливия с восхищением. Дуэль Комната гудела от энергии, когда Гермиона стояла в дуэльном круге, каждая линия её тела была собранной, спокойной и тихо электрической. Она держала палочку небрежно, будто она ей не нужна — и, возможно, так и было. Напротив неё Пэнси Паркинсон медленно выдохнула, поправила манжету рукава и подняла подбородок, будто готовилась к портрету. Она знала, что не выиграет — не в традиционном смысле. Но были и другие победы. Элегантность. Остроумие. Изящество под огнём. И, возможно, пара удачно брошенных фраз, которые привлекут внимание Гермионы. — Обещаю быть с тобой помягче, Грейнджер, — плавно сказала она. — Я бы не хотела запомниться как женщина, которая испортила твой выход в свет. Гермиона приподняла бровь, развлечённая. — Это великодушно. Постараюсь не наслаждаться тем, что сейчас произойдёт… слишком сильно. Толпа студентов, в основном слизеринцев, придвинулась ближе. Иша и Тасмин встали вместе, планшет забыт. Одна из близнецов Колдуэлл прошептала что-то слишком радостное, чтобы быть приличным. Ливия уже вибрировала от предвкушения. По толпе пробежала тишина. Палочки опустились. Дыхание замерло. Даже воздух, казалось, затаил дыхание, ожидая. Дуэль началась с мерцания магии: Пэнси наложила стильный спиральный шестиугольник — двойные дуги серебра, кружащиеся, как ленточные танцоры, к Гермионе. Красиво. Элегантно. Явно демонстративно. Полностью блокируемо. Гермиона взмахнула палочкой один раз, и шестиугольник исчез в воздухе, превратившись в облачко радужных бабочек, которые безвредно разлетелись по кругу. — Никто не любит выскочек, Грейнджер, — пробормотала Пэнси, губы дрогнули. Гермиона усмехнулась. — А ты разве нет… хоть чуть-чуть? Они обменивались заклинаниями, туда-сюда, Пэнси играла на публику, её шаги были изящными и кошачьими, магия классической и тщательно подобранной. Гермиона пока сдерживалась. Парировала грациозно. Улыбалась, как человек, который искренне наслаждается. Рядом Иша пробормотала: — Она не дуэлируется. Она танцует. — Она побеждает, — прошептала Тасмин. Её рука коснулась руки Иши. Иша вздрогнула, едва заметно, но не отстранилась. Когда пальцы Тасмин переплелись с её пальцами, она моргнула один раз и покраснела. Затем Гермиона ускорила темп. Она метнулась влево, ленты заклинаний тянулись за ней, как хвосты комет. Её татуировки замерцали, слабо светясь — одна на руке загорелась, когда она выполнила контратаку на основе сигналов, оставившую мерцающий след в воздухе. Студенты ахнули. — Что она делает? — прошептала Тасмин. — Дыхательная магия, — прошептала Иша почти инстинктивно. Они повернулись друг к другу в изумлении. И на один застывший момент они просто смотрели. Пэнси рванула вперёд, финтя высоко зеркальным проклятием, но Гермиона прошла сквозь него, как вода. Она создала три иллюзии, все двигались по-разному, каждая отражала стиль дуэли: классический хогвартский, точный аврорский и что-то древнее, змеиное, текучее, как шёлк. Толпа взорвалась. Одна из близнецов Колдуэлл закричала: — У неё есть талант к драматизму! Другая завыла: — Паркинсон конец! Тасмин, взволнованная, обняла Ишу за плечи. — Э-э, — сказала Иша, застыв. — Она всё ещё в игре, — яростно прошептала Тасмин, сжимая сильнее. Иша издала писклявый звук и окаменела. — Это нормально. Пэнси изменила стойку — но дело было уже не в форме. Не совсем. Она не пыталась выиграть. Она наблюдала. Гермиона не дрогнула. Она развернулась, одна нога под углом, как у капоэйриста, другая рассекла воздух плотной дугой света. Никаких ленивых взмахов. Никаких шаблонных движений. Только та же сводящая с ума плавность — половина танца, половина дисциплины. Её заклинания прорезали пространство между ними, как мазки кисти. Контролируемые. Жестокие. Прекрасные. Дуэль нарастала, крещендируя, как симфония. Пэнси вызвала веер изумрудного света, чтобы заблокировать три заклинания, но Гермиона рассеяла его взмахом и показала своё настоящее проклятие, идущее низко. Пэнси пришлось нырнуть в сторону, чтобы избежать его, мантии развевались, волосы идеальны. Проклятие ударило низко — чисто, быстро, точно — и каменный пол содрогнулся там, где Пэнси стояла мгновение назад, древние чары гудели, как удар по стеклу. Зачарованные трибуны на краю ринга дрогнули, реагируя, как толпа, затаившая дыхание. Даже факелы вдоль стен вспыхнули ярче на мгновение, будто сам замок был удивлён. Ливия взвизгнула: — Она проигрывает… великолепно! Пэнси, теперь на корточках, ахнула: — О нет. Она светится. Она больше не дуэлировалась. Она была жива в этом. Светилась изнутри. Потому что Гермиона светилась. Свет пульсировал по её коже медленными волнами, её руны гудели от силы. Амелия издала удушающий звук. — Она не светится. Она возвышается. Гермиона создала круг сияющих иллюзий вокруг них обеих, каждая сверкала, как созвездие. Каждая иллюзия двигалась по своей орбите, мерцая звёздным светом. Это казалось не дуэлью, а небесным подношением. — Ладно, — сказала Гермиона, голос низкий и игривый. — Теперь я просто красуюсь. — Мне это… вроде как нравится, — выдохнула Пэнси, глаза широко раскрыты — но она улыбалась. В толпе Тасмин издала мягкий писк и полностью обняла Ишу сбоку. Иша, заметно замыкающаяся, таяла, как масло на солнце. — Посмотрите на лицо Иши, — прошептала одна из близнецов. — Ей это нравится, — хихикнула другая. — Это эмоциональный компромисс! — торжественно объявила Ливия. Гермиона взмахнула палочкой и исчезла, приближаясь к Пэнси, которая грациозно поднялась, палочка всё ещё наготове. — Сдаёшься? — спросила Гермиона, глаза сияли. Пэнси оглядела её с ног до головы, медленно. Не похотливо. Просто разбито. — Только потому, что я слишком ослеплена, чтобы ясно мыслить. Она говорила серьёзно. Это была не капитуляция — это была преданность, тонко замаскированная под шарм. Гермиона усмехнулась. — Справедливо, — сказала она, и что-то в её тоне заставило сердце Пэнси пропустить удар. Аплодисменты разразились. Студенты кричали, приветствовали, уже пересказывая движения. Пэнси сделала театральный поклон. Гермиона ответила смехом. К понедельнику половина школы будет воспроизводить это в замедленной съёмке. Другая половина будет рисовать фальшивые татуировки в зеркале, гадая, как заставить их светиться. И где-то глубоко внутри Гермиона снова почувствовала это странное, тёплое чувство радости. Не выживание. Не поклонение. Просто… игра. И впервые за много лет она захотела большего. Она не просто скучала по магии. Она скучала по этому. По трепету. По поддразниванию. По ощущению, что она всё ещё может удивить себя. И Пэнси — из всех людей — привлекла её к этому, с помощью одних лишь озорства и смелости. Аплодисменты всё ещё звучали в ушах, когда круг опустел. Студенты бросились пересказывать любимые моменты, спорить о работе ног, требовать, чтобы следующий раунд был ещё безумнее. Но Гермиона вышла из центра с привычной лёгкостью, неторопливо, тихо. Она подняла мантию. Стряхнула пыль с подола. Накинула её на плечи, как доспехи, которые ей не понадобились. Пэнси была окружена — Ливия жестикулировала, Иша и Тасмин рядом, близнецы в режиме полного драматического воспроизведения. И всё же, каким-то образом, она продолжала поглядывать на Гермиону. Не постоянно. Просто… достаточно. Гермиона позволила звуку толпы омыть её. Радость, хаос, молодость всего этого. И среди всего этого она почувствовала что-то странное: не гордость. Даже не облегчение. Принадлежность. Не всем. Но моменту. Себе. Прошли годы с тех пор, как она накладывала заклинания без осторожности. С тех пор, как её магия ощущалась как продолжение радости, а не бдительности. Она не осознавала, как долго она творила магию просто чтобы выжить — не чтобы ослеплять, не чтобы восхищать — пока сегодняшний вечер не вскрыл то, что она спрятала. Её взгляд снова вернулся к Пэнси. К тому, как она смеялась — беззащитно и живо — и на странное, невесомое мгновение Гермиона задумалась, каково это — стоять рядом с ней, а не напротив неё. Разделить такой смех. Пэнси снова взглянула на неё, на полуслове — и её взгляд зацепился. Не на глаза Гермионы. Ниже. Всего на мгновение. Серьги. Что-то в её выражении изменилось — тихое, удивлённое. Будто потянули за нить, о которой она не знала, что она всё ещё привязана. Толчок в локоть Гермионы разорвал чары. Иона Селвин, раскрасневшаяся и ошеломлённая, протянула ей бутылку воды дрожащими руками. — Кажется, я отключилась во время твоей третьей иллюзии, — благоговейно сказала Иона. — Ты была… ужасающей. В очень привлекательном смысле. Гермиона усмехнулась и взяла бутылку. — Это очень любезно. — Это не было любезностью, — пробормотала Иона и побрела прочь, как призрак в поисках места для отдыха. Гермиона улыбнулась ей вслед, затем снова посмотрела на центр зала. Пэнси снова встретила её взгляд. Задержала его. Приглашая. И на этот раз Гермиона не отвела глаз. Ей не нужно было ничего говорить. Пока нет. Но следующий шаг приближался. И — впервые — она не боялась его сделать. Из тени у входа стояла профессор МакГонагалл, наблюдая. Руки скрещены. Губы сжаты. Глаза острые. Она ничего не сказала. Но когда Гермиона взглянула на неё — всего на мгновение — МакГонагалл один раз кивнула. И исчезла. Примечания: 📝 Глава 78 – Флирт — опасное искусство Большой зал становится камерой давления из магии, гормонов и крайне несовместимых стилей флирта. Луна флиртует как поэтический оракул и уничтожает Иону одним комплиментом. Иона пытается вести академическое ухаживание и в панике превращает это в вызов на дуэль — и стену позора. Тасмин флиртует с помощью чистой компетентности, абсолютно не осознавая её эффекта. Иша контратакует, выдавая оценку производительности, а затем рушится после признания. Пэнси пытается сохранять спокойствие, но продолжает смотреть на Гермиону так, будто та — последний вопрос на невозможном экзамене. А Гермиона? Она не флиртует. Она дуэлируется. Но каким-то образом это самая разрушительная тактика из всех. К концу она светится мифической радостью, иллюзии кружатся, МакГонагалл кивает — а Пэнси смотрит так, будто её ударили заклинанием, для которого нет контрпроклятия. Далее: Сертифицированный хит.