На три века назад

Гермиона дожидается, пока шаги мужчин окончательно затихнут в коридоре. Убедившись, что за дверью дежурит лишь один сонный часовой, она садится на кровати. Оставить всё как есть и безропотно ждать портного — не в её правилах. Ей нужно проверить главное: работает ли здесь магия. Взмахивать палочкой умеет каждый дурак, но Гермиона — блестящая ведьма, которая знает основы беспалочкового колдовства. Она закрывает глаза, делает глубокий вдох и сосредотачивается на кончиках пальцев. Ей нужно всего лишь крошечное, простое заклинание — хотя бы «Люмос», чтобы зажечь маленькую искру света и проверить свои силы. Гермиона делает резкий пасс рукой. В ту же секунду внутри неё словно открывается шлюз, но вместо привычного, послушного потока силы её буквально сносит с ног ментальным ударом. Магия в этой Шотландии 1743 года оказывается дикой, первобытной, упрямой и абсолютно неуправляемой. Она не подчиняется строгим формулам министерских учебников. Местные энергетические потоки, подпитанные древней силой друидских холмов, подхватывают её искру и, словно голодный зверь, вырываются на свободу. Гермиону отбрасывает спиной на подушки, а в ушах раздается глухой магический гул, уходящий по каменным стенам замка куда-то вниз, в подвальные помещения. Она тяжело дышит, глядя на свои ладони, которые до сих пор покалывает от чудовищного выброса. Проходит около десяти минут, прежде чем ночную тишину замка Лиох взрывают истошные крики, топот десятков ног по каменным лестницам и звон ведер. — Пожар! Пожар на кухне! — доносится глухой ор снизу. — Тащите воду из колодца! Горят запахи и кладовая! Гермиона испуганно прижимает ладонь к губам, слушая этот хаос. Её беспалочковый «Люмос» из-за диких местных токов ушел по каменным перекрытиям прямиком в дымоход и зажег сухие пучки трав, жир и поленья на огромной кухне замка, расположенной этажами ниже. В окно спальни начинает затягивать слабый запах гари. Благо, её комната находится далеко на верхних ярусах, дверь заперта снаружи, а сама она лежит в постели в одной сорочке, изображая тяжелобольную леди с амнезией. Ни один суеверный шотландец в здравом уме не сможет связать внезапное возгорание очага на кухне с запертой наверху изможденной девушкой. Через час суматоха внизу утихает — судя по затихающим голосам, огонь удалось сбить. Но Гермиона ложится обратно на подушки с бьющимся как сумасшедшее сердцем. Главный вывод сделан: магия у неё есть. Но колдовать здесь без палочки — это всё равно что пытаться управлять брандспойтом, стоя на роликах. Одно неверное движение, и она сожжет этот замок дотла. Утро в замке Лиох начинается под аккомпанемент стойкого запаха гари, который сквозь щели в дубовой двери просочился даже в покои Гермионы. Солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь туман за узким окном, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Дверь со скрипом отворяется. На пороге снова появляется Джейми, а за его широкой спиной робко жмется невысокий пожилой мужчина с охапкой разноцветных тканей и измерительной лентой в руках — местный портной. Костяшки правой руки Фрейзера аккуратно перемотаны чистым белым льном, а сам он, помня о вчерашнем разносе, старается держать спину преувеличенно прямо. Правда, его синие глаза первым делом инстинктивно опускаются к вырезу её сорочки, укутанной одеялом. Гермиона, заметив этот взгляд, опасно прищуривается. Её голос звучит ровно, с тем самым леденящим королевским величием, которое вчера так привело его в замешательство: — Я слышала вчера страшный шум внизу, все в порядке? — она делает многозначительную паузу, а затем припечатывает: — И мои глаза выше, молодой человек. Джейми знатно вздрагивает, словно его поймали на краже яблок. Его уши мгновенно вспыхивают густым маковым цветом, а взгляд испуганно взлетает к её лицу. Он судорожно прочищает горло, переступая с ноги на ногу и отчаянно пытаясь вернуть себе образ грозного хайлендера. — Кхм… Да, миледи. Прошу прощения, — хрипит он, поспешно отводя глаза на портного, будто тот может послужить ему живым щитом. — Всё в порядке. Ночью на кухне случился пожар — сухие травы у дымохода вспыхнули сами по себе. Муртаг уже ворчит, что это дурное знамение или ведьмовские проделки, но Дугал быстро приказал всем закрыть рты. Огонь потушили, припасы целы. Джейми делает шаг в сторону, освобождая проход для сопровождающего, и пытается говорить более уверенно, как и советовал ему Дугал: — А это мастер Гилберт. Я… как и обещал, привёл его, чтобы снять с вас мерки. Клан Маккензи не допустит, чтобы наследница Гленн-Мор мёрзла в одной сорочке. Ткани лучшие, что есть в кладовых Лиоха. Портной низко кланяется, не смея поднять глаз на знатную леди, и начинает раскладывать на краю стола, прямо поверх её кодекса рода, отрезы плотной шерсти и тяжелого бархата. Гермиона сидит неподвижно, внешне сохраняя полное спокойствие, но внутри у неё всё ликует: пожар списали на случайность, а её авторитет перед наглым рыжим горцем вырос до небес. — Прошу прощения за мой вопрос, — в её голосе сквозит такой леденящий сарказм, что портной Гилберт от страха вжимает голову в плечи. — Но мое воспитание заставляет меня уточнить: вы собираетесь глазеть, как меня обмеряют?! Джейми Фрейзер застывает посреди комнаты, словно громом пораженный. Из-за её безупречного говора скотс и аристократических манер он напрочь забыл, что перед ним не просто сирота, а породистая леди, для которой уединение во время примерки — закон. Гермиона выпрямляет спину, натягивает одеяло до самого подбородка и смотрит на него с легким, уничтожающим прищуром. Джейми открывает рот, закрывает его, и краска, которая только-только начала сходить с его лица, возвращается с новой силой, заливая щеки и шею до самых корней рыжих волос. Он испуганно переводит взгляд с Гермионы на портного, который судорожно сжимает в руках измерительную ленту. — Я… О, Господи, нет! Конечно нет, миледи! — заикается Джейми, судорожно отступая назад к двери и едва не сшибая по пути массивный деревянный стул. — У меня и в мыслях… Клянусь, я просто выполнял приказ дяди! Никакого бесчестья! Он нащупывает спиной ручку двери, распахивает её и, путаясь в полах собственного пледа, буквально вываливается в коридор. — Я буду прямо за дверью! Никто не войдет, lass! То есть… миледи! Тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопывается. Из коридора доносится его сдавленный, злой на самого себя вздох и тяжелые шаги — парень явно принялся мерить шагами галерею, сгорая от стыда за свою неуклюжесть. Гермиона провожает дверь победным взглядом и облегченно выдыхает. Избавиться от наглого рыжего стража оказалось проще, чем она думала. Она переводит взгляд на трясущегося пожилого портного, который преданно ждет её распоряжений. Теперь, когда они остались наедине, у неё есть идеальный шанс выведать всё, что нужно.

***

Портной Гилберт провожает взглядом вылетевшего за дверь Фрейзера, крестится и качает головой с тихим, понимающим вздохом. — Ангелы святые, что это с ним… — бормочет старик под нос, бережно разворачивая на столе тяжелый бархат. — С минуты, как его люди нашли вас на том склоне, парень творит глупость за глупостью. Клянусь Богом, миледи, я никогда не видел Джейми таким… потерянным. Гермиона слегка приподнимает бровь, усаживаясь удобнее и внимательно слушая портного. Каждая сплетня в этом замке для нее — на вес золота. — Обычно он рассудителен не по годам, — продолжает Гилберт, осторожно приближаясь к кровати с лентой. — Настоящий воин, хоть и молод. А тут… То кулаки о камни расшибает, то краснеет как девица, то путается в собственных словах. Лорд Колум вчера на него так орал в кабинете, что даже на нижнем дворе слышно было. Весь замок шепчется, что рыжий Фрейзер напрочь лишился разума, как только принес вас на руках. Гермиона мысленно фиксирует детали. Значит, её вчерашнее резкое «ты мне никто» и правда выбило этого великана из колеи куда сильнее, чем она думала. А уж если Колум устраивал ему разнос — политические интриги вокруг её фальшивого имени закручиваются нешуточные. Рыжий парень оказался зажат между приказами расчетливых дядей и её собственным леденящим отпором. — Ну что ж, мастер Гилберт, — сухо, но уже мягче произносит Гермиона, позволяя ему наконец измерить длину рукава. — Будем надеяться, что его разум к нему вернется. А пока расскажите-ка мне, куда этот «потерянный» юноша велел унести те странные синие вещи, в которых меня нашли? Портной на секунду заминается, испуганно косясь на закрытую дверь, за которой тяжело и размеренно шагает Фрейзер. — Это одеяния моего брата, — тихо, но с такой пронзительной, веской скорбью произносит Гермиона, что портной Гилберт мгновенно замирает с измерительной лентой в руках. — И они дороги мне как память. Это всё, что у меня от него осталось. Она опускает взгляд, фальшиво, но безупречно разыгрывая глубокую печаль одинокой выжившей. Мастер Гилберт, чья шотландская душа свято чтит узы крови и память о погибших на войне родственниках, едва не роняет слезу. Его суеверный страх перед «странными синими штанами» мгновенно испаряется, уступая место искреннему, глубокому сочувствию к сироте из рода Маклаудов. — О, пресвятая Матерь Божья, миледи… — старик благоговейно прижимает руку к груди и низко кланяется. — Простите мою глупую голову. Если бы мы только знали… Клянусь, никто не посмеет осквернить память вашего брата. Он испуганно косится на тяжелую дубовую дверь, за которой размеренно шагает Джейми, и понижает голос до заговорщицкого шепота: — Раз они так дороги вашему сердцу, я скажу вам, где они. Юный Джейми приказал унести их в оружейную палату, что на нижнем ярусе, у восточной башни. Он велел запереть их в тяжелый кованый сундук, пока для вас не сошьют новое платье. Ключ от этого сундука сейчас висит на поясе у его дяди, Дугала Маккензи. Дугал лично проверял эти штаны на предмет… ну, вы понимаете, скрытого оружия. Гермиона едва заметно кивает, а в её голове с победным кликом встает на место последняя деталь головоломки. Оружейная палата. Восточная башня. Тяжелый сундук. Ключ у Дугала. Теперь она точно знает, где заперта её бисерная сумочка с расширенным пространством, а значит — и вся её магия, зелья, палатка и книги. Достать ключ у сурового вождя будет непросто, но это хотя бы четкая цель. — Спасибо, мастер Гилберт, — Гермиона величественно выпрямляет спину, возвращая себе образ королевы в изгнании. — Я ценю вашу преданность. А теперь давайте закончим с мерками. Мне нужно платье, в котором я смогу свободно ходить по этому замку, не привлекая лишнего внимания. И сделайте потайные карманы в складках юбки. Для моих… памятных вещиц. Магия в этой проклятой Шотландии была дикой, упрямой и работала из рук вон плохо. Вчерашний пожар на кухне от простейшего «Люмоса» наглядно доказал: без палочки она здесь не ведьма, а ходячая катастрофа. А палочка осталась лежать на сырой траве Уилтшира в 1998 году. Это значило только одно — она застряла. Намертво. Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса, родившаяся в конце двадцатого века, оказалась заперта в католическом Хайленде 1743 года. На пороге кровавого якобитского восстания. Без магии. Без друзей. Девушка мысленно грязно, по-магловски выругалась, вспомнив пару крепких словечек, которые Рон отпускал во время тяжелых матчей по квиддичу. Единственное, что сейчас подсказывал ей холодный, трезвый здравый смысл — ей срочно, жизненно необходим защитник. Жених, а еще лучше — законный муж. Потому что она, черт возьми, женщина в условном средневековье, где без мужского имени и покровительства она либо закончит жизнь на костре как ведьма, либо будет растерзана первыми же солдатами в ближайшем овраге. Права женщин здесь появятся еще очень нескоро. Гермиона бросила взгляд на тяжелую дубовую дверь. За ней, преданно охраняя её покой и сгорая от стыда за свою утреннюю неуклюжесть, мерил шагами коридор рыжий великан. Джейми Фрейзер. Изгой с благородным сердцем, племянник вождей, чья гордость была уязвлена её резкими словами. Гермиона глубоко вздохнула, заставляя сердце биться ровнее. Шестеренки в её голове завертелись с бешеной скоростью, выстраивая новую, абсолютно циничную, но спасительную стратегию выживания. Раз уж судьба подкинула ей этот рыжий «шанс», который дяди насильно пытаются впихнуть в её постель ради геополитики, она не станет сопротивляться. Она возглавит этот процесс. Наглый, упрямый, но честный Фрейзер станет её щитом в этом суровом веке. Ей просто нужно сделать так, чтобы он сам приполз просить её руки. — Мастер Гилберт, — Гермиона повернулась к портному, и её голос прозвучал обманчиво мягко, почти интимно. — Шейте зеленое платье. Цвета мха и весенней травы. С глубоким вырезом, как принято у благородных дам на юге. И поспешите. Нам нельзя заставлять молодого человека за дверью слишком долго ждать. «Извини, Джейми, ничего личного, но я буду тебя очаровывать», — мысленно произносит Гермиона, глядя на закрытую дверь спальни. В её голове мгновенно выстраивается четкий, пошаговый план, достойный лучшей ученицы Хогвартса. Никакой магии, никаких палочек — только чистая психология, знание мужской натуры и капля женского коварства. Раз уж этот рыжий великан — её единственный билет в безопасную жизнь в восемнадцатом веке, она разыграет эту карту безупречно. Портной Гилберт низко кланяется, собирает свои отрезы тканей и пятится к выходу. Стоит ему приоткрыть тяжелую створку, как Гермиона замечает в коридоре Джейми. Парень всё еще подпирает спиной каменную стену, упрямо скрестив руки на груди, но в его позе сквозит такая искренняя, неприкаянная тоска, что Гермионе почти становится его жаль. Почти. — Мастер Гилберт, подождите, — негромко, но отчетливо зовет Гермиона, заставляя шотландца за дверью мгновенно подобраться. — Будьте добры, попросите мистера Фрейзера войти. Мне… мне нужна его помощь. Джейми появляется на пороге через секунду. На его лице — сложная смесь из утреннего смущения, остатков упрямой гордости и искренней тревоги. Он останавливается у самого входа, не решаясь подойти ближе к кровати, на которой Гермиона теперь сидит, обняв колени. Она кардинально меняет тактику. Никакого леденящего высокомерия. Никакого тона «королевы в изгнании». Гермиона медленно поднимает на него свои огромные карие глаза, в которых сейчас плещется фальшивая, но до безумия убедительная беззащитность. Она слегка прикусывает нижнюю губу и тихо, с едва заметной дрожью в голосе, произносит: — Джейми… Прости меня за те утренние слова. Я… я не должна была так говорить. Ты спас мне жизнь, а я набросилась на тебя. Пожалуйста, не сердись на меня. Мне очень страшно, а здесь… здесь у меня совсем никого нет. Эффект оказывается сокрушительным. Джейми Фрейзер буквально застывает на месте, а его челюсть едва не порывается пойти вниз. Весь его боевой настрой, вся его хайлендская броня рассыпаются в прах перед этим робким, тихим девичьим вздохом. Его синие глаза округляются, а румянец стыда за свою утреннюю грубость снова начинает медленно ползти по шее. Он делает несмелый шаг вперед, неловко переминаясь с ноги на ногу, и протягивает свои огромные, перемотанные ладони к ней, словно боясь спугнуть. — О… ладно тебе, lass, — хрипит Джейми, и его голос срывается от волнения. — Я и не думал сердиться. Клянусь честью, я всё понимаю. Ты потеряла свой дом, твоих людей убили… Я последний дурак, раз полез к тебе со своими расспросами про одежду. Гермиона смотрит на него снизу вверх, слегка захлопав ресницами, и в её карих глазах отражается чистейшее, бездонное раскаяние. Она аккуратно выпускает из пальцев край одеяла и складывает ладони на коленях, выглядя хрупкой и беззащитной. — И всё же… я чувствую себя виноватой, — тихо, почти интимно шепчет она, заставляя Джейми невольно податься вперед, чтобы расслышать каждое слово. — Как… как я могу загладить свою вину? Джейми Фрейзер окончательно теряет почву под ногами. От её мягкого голоса и этого покорного вопроса у него в груди всё переворачивается. Шотландский великан, готовый без колебаний выйти с палашом против десятка английских гвардейцев, сейчас выглядит так, словно его застали врасплох. Горячий румянец на его щеках вспыхивает с новой силой. Он судорожно сглатывает и делает еще один неловкий шаг к её постели, отчаянно ища, куда деть свои огромные, перемотанные льном руки. — Загладить вину? Перед кем, передо мной? — Джейми растерянно качает головой, и на его губах появляется мягкая, обезоруживающая улыбка. — О, lassie, клянусь всеми святыми, тебе не за что просить прощения. На тебе лица нет, ты пережила такое горе… Меньше всего я хочу, чтобы ты думала, будто должна как-то ублажать мою гордость. Он осторожно, словно боясь напугать дикую птицу, присаживается на самый край её деревянной кровати. Тяжелое сукно его килта шуршит о матрас. Джейми смотрит на нее своими пронзительными синими глазами, и в них больше нет ни капли той утренней наглости — только бесконечная, чистая хайлендская преданность. — Если ты действительно хочешь сделать мне приятное, — его голос становится тише и глубже, — просто поешь, отдохни и постарайся больше не падать в обморок. И… пообещай, что если тебе что-то понадобится, ты скажешь об этом мне, а не моим дядям. Гермиона мысленно ставит в своей голове жирную галочку. Рыба заглотила наживку, причем вместе с удочкой. Парень сам, добровольно, попросил её доверять только ему, фактически изолируя её от интриг расчетливого Колума и воинственного Дугала. План по очарованию двигался с опережением графика. Гермиона делает паузу, опускает ресницы и позволяет одной-единственной слезинке — результату колоссального ментального усилия — скатиться по бледной щеке. Она медленно протягивает руку и едва ощутимо, самыми кончиками пальцев, касается его забинтованных костяшек. — Верни мне мой наряд… — её голос срывается на едва слышный, прерывистый вздох. — Это память о моем брате. Я не надену его более, обещаю… Просто мне так… спокойнее. Если эти вещи будут лежать здесь, в сундуке, мне будет казаться, что часть моей семьи всё еще со мной. Пожалуйста, Джейми. Джейми смотрит на её тонкие пальцы, коснувшиеся его руки, и чувствует, как по поджарому телу пробегает мощный электрический разряд. Её слова, полные тихой тоски по погибшему брату, бьют в самое сердце горца, который сам готов умереть за свою сестру Дженни. В его душе поднимается буря: с одной стороны — строжайший приказ дяди Колума и тяжелый замок Дугала, у которого ключи, с другой — эта хрупкая, беззащитная леди Маклауд, которая смотрит на него как на своего единственного спасителя. Он шумно выдыхает, его челюсть упрямо сжимается. Воинские приказы дядей в эту секунду с грохотом проигрывают девичьим слезам. — О, lassie… Не плачь, клянусь Богом, не надо, — Джейми осторожно переворачивает ладонь и на мгновение крепко, но бережно сжимает её холодные пальцы в своих. — Я достану их. Мой дядя Дугал запер их в оружейной, но… я найду способ. Пусть Колум и Дугал думают, что они охраняют Хайленд, но я не позволю им мучить тебя ради их дурацких подозрений. Он резко поднимается с края кровати, и в его синих глазах вместо недавней неловкости вспыхивает опасный, азартный огонек парня, который готов пойти на кражу века ради своей дамы. — Отдыхай, Гермиона, — впервые называет он её по имени, и от этого шотландского произношения её имя звучит непривычно мягко. — К вечеру твой наряд будет в этой комнате. Клянусь тебе честью Фрейзеров. Он разворачивается и стремительным шагом выходит из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. За порогом воцаряется тишина, а Гермиона Грейнджер медленно откидывается на подушки, утирая сухую щеку. На её губах появляется торжествующая улыбка истинной ведьмы, просчитавшей партию на три хода вперед. Рыжий великан пошел грабить собственного дядю ради её джинсов. А главное — ради бисерной сумочки, в которой заперта вся её жизнь.

***

Джейми Фрейзер вылетает в коридор, и у него такое ощущение, будто он только что выпил пинту чистейшего, обжигающего горло виски. Сердце колотится в ребра как бешеное. Когда эта девчонка была дерзкой, упрямой и шипела на него, обещая прикончить, он думал, что она сводит его с ума. Теперь он понимает, как глубоко ошибался. Забудьте! Прошлая Гермиона была просто легким ветерком. Но когда эта дева говорит таким тоном — тихим, надрывным, когда она едва касается его руки своими тонкими пальцами и смотрит прямо в душу, — Джейми Фрейзер готов не просто нарушить приказ вождя. Он готов пешком дойти до Лондона, разнести Тауэр, а если потребуется — залезть на самое небо за звездами для неё. Вся его хваленая хайлендская рассудительность испарилась, словно утренний туман над холмами. — Ключ… Мне нужен этот чертов ключ, — бормочет он, стремительно спускаясь по винтовой каменной лестнице замка Лиох. План созревает на ходу, отчаянный и безумный. Обыграть Дугала Маккензи в открытую — самоубийство. Дядя заметит пропажу связки на поясе быстрее, чем Джейми успеет дойти до восточной башни. Значит, нужно действовать хитростью. Дугал обожает хорошую выпивку и долгие разговоры о воинской чести, особенно после тяжелого утра, когда замок до сих пор отмывают от кухонного пожара. Джейми направляется прямиком в большой зал, где Дугал обычно обедает вместе со своими приближенными. На ходу он незаметно подмигивает одному из слуг, кивая на погреб с крепким элем. Юноша собирается разыграть карту «уязвленного племянника», который пришел залить горе и пожаловаться дяде на невыносимый нрав леди Маклауд. Если Дугал решит, что Джейми сдался и пришел за суровым мужским советом, он потеряет бдительность. А это всё, что Джейми нужно, чтобы незаметно снять тяжелый кованый ключ с его пояса.

***

Джейми рассчитывал на простую, понятную мужскую попойку. Он планировал подливать Дугалу крепкий эль, поддакивать его историям о былых сражениях и незаметно снять со связки заветный ключ. Но парень крупно просчитался. Он совершенно не ожидал, что вместо хмельной беспечности нарвется на масштабную, суровую лекцию для мужчины, которому только предстоит познать женщину. Дугал Маккензи принял хмурый вид племянника за чистую монету. Когда Джейми с тяжелым вздохом грохнул на дубовый стол флягу с крепким овсяным виски и обронил, что «с этими леди с севера сладу нет», глаза Дугала хищно загорелись. Он отодвинул в сторону тарелку с недоеденным мясом, налил себе и племяннику по полному кубку и по-хозяйски облокотился на стол. — Вот что я тебе скажу, парень, — веско начал Дугал, и его низкий, рокочущий голос разнесся по полупустому залу. — Ты воин. Ты умеешь держать удар палаша и знаешь, с какой стороны подходить к бешеному жеребцу. Но перед этой девчонкой ты пасуешь, как сопливый мальчишка. И она это чувствует! Джейми судорожно сглотнул, чувствуя, как его уши снова начинают предательски гореть. Он-то надеялся поговорить о налогах или «красных мундирах», но дядя явно вошел во вкус. — Женщина — это не крепость, которую нужно брать измором или штурмом, — Дугал многозначительно постучал тяжелым пальцем по столу, заставляя кубки звенеть. — И уж точно не фарфоровая кукла, перед которой надо извиняться за каждый косой взгляд. Леди Маклауд горда. Её род уничтожен, она осталась одна. Сейчас её сердце заперто на сто замков из страха и скорби. Если ты будешь ходить перед ней на цыпочках, лебезить и заглядывать в рот — она презирать тебя начнет. Ей нужен не слуга. Ей нужен муж, который сможет подчинить её дикий нрав, но при этом станет для неё нерушимой скалой. Джейми сидел ни жив ни мертв, уставившись в свой кубок. Ему было безумно, дико неловко слушать эти откровения бывалого горца, особенно когда все его мысли были заняты тем, как бы незаметно протянуть руку к кожаному поясу дяди, где среди прочих звенел тот самый ключ от оружейной. — Ты должен показать ей свою силу, Джейми, — продолжал Дугал, подогретый виски и собственной мудростью. — Но силу разумную. Защити её так, чтобы она сама захотела спрятаться за твоими плечами. Узнай, что её пугает, и уничтожь этот страх. И клянусь святым Андреем, когда эта гордая дева впервые посмотрит на тебя не как на тюремщика, а как на своего мужчину… вот тогда ты поймешь, ради чего стоит жить. Налей-ка еще, племянник. Джейми поспешно схватил кувшин, понимая, что это его шанс. Пока Дугал, разгоряченный собственной лекцией, откинулся на спинку стула и победно прищурился, парень подался вперед, делая вид, что невероятно увлечен словами дяди. Его пальцы, скрытые тяжелой складкой собственного пледа, осторожно скользнули к поясу Маккензи. Ювелирная точность и бешено бьющееся сердце помогли Джейми: под громогласный финал дядиной лекции ключ тихо скользнул в его ладонь. Парень умудрился незаметно выскочить из зала, вихрем слетел в темную, пахнущую маслом и железом оружейную палату у восточной башни и вскрыл тяжелый кованый сундук. Уже поздним вечером дверь в спальню Гермионы тихо приоткрылась. Джейми проскользнул внутрь, словно вор, тяжело дыша и пряча под своим широким пледом объемный сверток. На его лице читалась смесь дикого триумфа и пережитого ужаса от того, что его могли поймать. — Вот, — выдохнул он, подходя к кровати и аккуратно выпуская на одеяло её вещи. — Как и обещал. Никто не видел. Гермиона даже не посмотрела на джинсы. Её безумный, лихорадочный взгляд был прикован к маленькой, невзрачной сумочке из расшитого бисером шелка, которая выпала из складок куртки. Сумочка! Цела! Не сгорела, не потерялась! Магическое незримое расширение пространства было в порядке, а значит — внутри лежала палатка, зелья, книги и её шанс выжить. Все её колоссальное напряжение последних суток, страх перед егерями, ужас от осознания, что она застряла в средневековье, — всё это разом лопнуло. От этого безумного избытка чувств и чистой, детской радости Гермиона Грейнджер сделала то, чего от неё никто не мог ожидать. Она резко вскочила с кровати в своей тонкой сорочке, обвила руками шею шотландца и с размаху, звонко чмокнула его в теплую, покрытую веснушками щеку. — Спасибо, Джейми! Ты лучший! — искренне воскликнула она. Эффект от этого невинного поцелуя оказался сокрушительным. Он буквально сплавил парню мозг. Джейми Фрейзер замер на месте, словно в него на полной скорости прилетел бладжер. Его синие глаза округлились до размеров золотых галеонов, дыхание намертво перехватило, а руки так и остались нелепо висеть в воздухе. За секунду густой, пунцовый румянец залил его лицо, уши и ушел куда-то под воротник рубахи. В его голове в эту минуту с треском рухнули все суровые наставления дяди Дугала о «подчинении дикого нрава». Гордый хайлендский воин превратился в абсолютно парализованного, безмолвного великана, у которого перед глазами взрывались разноцветные искры. Гермиона, уже прижимая сумочку к груди, вдруг поняла, что только что сделала, и её собственные щеки мгновенно вспыхнули предательским румянцем. В комнате повисла оглушительная, невероятно неловкая тишина. — Ой! — пискнула Гермиона, когда до её блестящего, но до смерти уставшего разума наконец дошло, что именно сейчас происходит. Она стоит посреди комнаты в одной лишь тонкой, полупрозрачной льняной сорочке перед совершенно чужим, огромным мужчиной, да еще и только что сама его поцеловала! Вся её напускная гордость «королевы в изгнании» и прагматичные планы по очарованию испарились в долю секунды, уступив место чистейшему, девичьему смущению. Гермиона пулей отскочила назад и с головой закуталась в плотный шерстяной плед, превратившись в глухой, сердито сопящий кокон, из которого испуганно поблескивали только карие глаза. Сердце в её груди колотилось так, словно она только что снова бежала от егерей Фенрира Сивого. Этот испуганный писк и шорох ткани наконец-то вернули Джейми из ментального нокаута. Заклинившие шестеренки в его голове со скрипом провернулись. Парень судорожно глотнул ртом воздух, словно только что вынырнул из ледяного озера, и завел руку за голову, отчаянно и до боли растирая свою несчастную, пылающую шею. Румянец на его лице приобрел совершенно нечеловеческий, багровый оттенок. Джейми уставился в каменный пол у своих ног, боясь даже случайно поднять глаза в сторону кровати, где шуршал шерстяной кокон. — Я… это… — сиплым, напрочь севшим голосом выдавил из себя шотландский великан. — Я пойду, пожалуй, миледи. Ключ… надо вернуть ключ Дугалу, пока он не заметил. Да. Он попятился к выходу, путаясь в собственных ногах и едва не задевая плечами дверной косяк. Нащупав позади себя ручку, Джейми распахнул дверь, на секунду замер, бросив короткий, совершенно шальной и потерянный взгляд на укутанную в плед Гермиону, и хрипло добавил: — Доброй ночи, lass. То есть… леди Маклауд. Тяжелая дубовая створка захлопнулась с глухим стуком. Из коридора донесся его глубокий, протяжный и безумно неловкий вздох, а затем быстрые, тяжелые шаги — парень буквально бегом спасался бегством от этой невыносимой девчонки, которая за один день умудрилась полностью перевернуть его мир. Гермиона медленно опустила край пледа, тяжело дыша. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. На её коленях лежала заветная бисерная сумочка — её магия, её спасение. Но на губах до сих пор горело странное, непривычное тепло, а перед глазами стояло абсолютно ошалевшее, ярко-рыжее лицо Фрейзера. Она тихонько фыркнула под нос, открывая сумочку, и прошептала: — Ну и ну, Грейнджер… Кажется, твой план работает даже слишком хорошо. Джейми возвращается в большой зал на неслушающихся, словно ватных ногах. В голове до сих пор звенит этот испуганный девичий писк, а щека, к которой прикоснулись её губы, буквально горит огнем. Ему кажется, что любой в замке Лиох сейчас может по одному его шальному виду понять, что произошло в северной башне. Дугал Маккензи всё еще сидит у камина, лениво дедя остатки виски из кубка. Увидев племянника, он хищно прищуривается. Он медленно опускает взгляд на тяжелое кованое железо, которое Джейми только что выложил на дубовую столешницу. Ключ глухо звякает. На суровом лице вождя Маккензи не проскальзывает ни капли удивления. Он лениво откидывается на спинку стула, складывает руки на груди и опасно прищуривается. — Ну и зачем? — негромко, но с тяжелым нажимом спрашивает Дугал. Джейми замирает, понимая, что его «ограбление века» с самого начала было шито белыми нитками. Дядя прекрасно знал, что племянник спер ключ прямо у него из-под носа во время лекции о женщинах, но сознательно позволил ему это сделать, чтобы посмотреть, на какую именно глупость пойдет влюбленный дурак. Парень судорожно прочищает горло. Скулы сводит от напряжения, а румянец позора и упрямства снова начинает медленно ползти по шее вверх, к самым корням рыжих волос. Он делает глубокий вдох, честно вскидывает подбородок и выдает все как есть: — Я отдал ей вещи, дядя, — хрипит Джейми. — Это была память о её погибшем брате. Ей так… спокойнее. Дугал продолжает молча буравить его взглядом. Джейми переминается с ноги на ногу под этим тяжелым давлением, и его язык от ментального помутнения окончательно выдает то, о чем следовало бы молчать: — И… она меня поцеловала. В щеку. В зале повисает оглушительная тишина. Секунду Дугал переваривает услышанное, а затем по полупустому каменному залу разносится его громогласный, искренний и раскатистый хохот. Он бьет ладонью по столу, закинув голову назад. — Ха-ха-ха! Клянусь всеми чертями и святым Андреем! — Дугал хохочет до слез, утирая глаза. — Поцеловала?! Гордая леди Маклауд, которая утром обещала выпустить из тебя кишки, чмокнула рыжего мальчишку за пару старых штанов?! Джейми стоит ни жив ни мертв, готовый провалиться сквозь землю. — Я же говорил тебе, парень! — отсмеявшись, Дугал тяжело поднимается и с силой хлопает племянника по плечу, отчего у того едва зубы не лязгают. — Женщины Хайленда любят мужчин, которые умеют нарушать правила ради них! Колум пусть и дальше считает свои пергаменты, но ты, Джейми, только что выиграл эту битву без единого выстрела. Она твоя. Ей просто нужно время это признать. Иди спать, лорд Гленн-Мор. Завтра у тебя много работы. Джейми разворачивается и уходит к себе, а в его мыслях крутится только одно: завтра утром ему придется снова посмотреть в эти карие глаза.