Без души и сердца

      Мир сновидений — это место, где каждый может почувствовать себя счастливым. Сон даёт ощущение лёгкости, позволяет уйти от реальности и забыть о трудностях, что беспрестанно преследуют людей всю их сознательную жизнь. Иногда самым достойным Дрёма с собой приносит ведения, что помогают справиться с грядущими бедами. Но коли разозлил ты домашнюю кикимору или пустил в дом мару — не видать тебе спокойного отдыха.       Сон — это уют и умиротворение, это время беззаботного детства и тёплых родительских рук, что укрывают тебя от всех несчастий. Именно поэтому Чонгук с таким нетерпением ждёт каждую ночь. Только во сне он вновь может стать обычным деревенским мальчишкой, собирающим кузнечиков и бросающим шишки в реку, пока отец рыбачит.       Юноша трепетно относится к каждому сновидению, даруемому ночным духом, и хранит их в своём сердце.       И сейчас, когда из сладостного забвения Гука возвращает в реальность посторонний шум, он с огромной неохотой разлепляет заплывшие глаза, промаргиваясь. Когда зрение приходит в норму, парень резко дёргается от непонимания, где он находится. Чонгук жмурится и в вернувшемся сознании всплывают события недавнего прошлого. Он вспоминает погоню и дикий страх, который испытывал, представляя жуткую расправу, что хотели вершить над ним жители деревни. По спине пробегает холодок, а руки невольно начинают подрагивать. Юноша встряхивает головой, пытаясь отогнать болезненные картинки прошедшей ночи. Хватит ему об этот думать, не впервой же.       От размышлений его отвлекают голоса, разносившиеся по ветхой избушке. Чонгук напрягается всем телом, готовый снова обороняться. Сон восстановил часть его сил, и теперь он точно никому не позволит так просто себе навредить. Как бы тяжело и страшно не было, он будет драться.       Однако люди наверху как будто и не двигаются с места, продолжая о чём-то перешёптываться. Их речь настолько тихая, что если бы Чонгук не сидел прямо под ними, в мёртвой тишине дома, её можно было бы и не услышать. Юноша напрягает слух и до него доносятся обрывки фраз, произносимых явно ещё молодыми парнями.       — Да сказки всё это, — недовольно бубнит кто-то из них.       — Сказки не сказки, а это ещё проверить надобно, — возражает другой, более грубый голос.       — Что тут проверять? И так всем в округе известно: беса этого лесного придумали, чтобы молодняк дальше рощи не ходил.       — Ну да, ври больше, — раздаётся мерзкий смешок, а после человек продолжает: — Что отец, что сын — одного поля ягоды. Оба трусы.       — Что сказал..!?       — Тише вы! — прерывает спор тихое шипение. — Мы сюда пришли, чтобы нас никто не услышал и не увидел, а вы тут орёте, похуже баб во время стирки.       Чонгуку, вообще не понимающему суть происходящего диалога, становится очень жаль бедных женщин, о которых с пренебрежением говорят даже юнцы.       Он не совсем понимает, чем руководствовались люди сверху, когда решали, где бы им провести свой очень тайный разговор. Как они вообще пришли к выводу, собраться в заброшенном доме, чуть ли не на отшибе деревни, в котором одно неосторожное движение приведёт к обвалу всей постройки? Однако сумасшедшего человека понять всегда трудно, а когда их несколько и в голове у них в силу возраста гуляет ветер, тем более. Поэтому он оставляет эту затею и просто расслабляется. Уставший организм всё ещё требует здорового сна, из-за чего голоса, продолжающие звучать на периферии, служат больше колыбельной, чем темой для раздумий.       А в то время парни продолжают свои важнейшие обсуждения:       — Этой легенде уже много веков, вряд ли бы люди просто так направо и налево всякую чепуху рассказывали.       — Это-то, конечно, так, но детским сказкам тоже не один десяток лет. Народ любит небылицы выдумывать, да за правду выдавать, чтоб своё имя прославить.       — Тьфу ты! — один из собеседников раздражённо сплёвывает и цедит сквозь зубы: — Что ж ты заладил, а? Думаешь, если бы всё это был вымысел, люди, зашедшие слишком глубоко в лес, пропадали бы?       На этом моменте юноша в погребе, почти провалившийся в сон, приоткрывает один глаз, задумываясь над сказанным. Что-то в последнем предложении заставляет его напрячься. Всё-таки о чём же идёт речь, раз они так боятся быть услышанными?       — В лесу кто угодно потеряться может, он же огромный. Завернул не на ту тропку, и всё — пиши пропало. Да и Леший запутать может, он горазд непрошеных путников в свои сети заманивать.       Чонгук не может сдержать тихого смешка. Какие интересные ребята. Значит, в Лешего они всецело верят, а в какого-то другого духа — нет? Юноша, прекрасно осведомлённый о всей лесной нежити, только растягивает губы в улыбке, слушая наивный лепет над головой.       — Леший просто путает деревенских, что разрешение собрать грибов да ягод не спросили, но от него спастись можно, а от этого...— дрожащий голос под конец становится заметно тише. Говорящий гулко сглатывает, ему тяжело говорить о таком вслух, даже без посторонних ушей. — Чудовища, — всё же берет себя в руки, продолжая, — никому не уйти. Он безжалостен. После встречи с ним даже души не останется...       Вдруг где-то неподалёку раздаётся ржание лошадей, а в избушку через щели в стенах врывается ветер, создавая шум. На Гука сверху сыплется пыль, заставляя поморщиться, видимо, кто-то из смельчаков от страха на пол грохнулся, едва не проломив трухлявые доски.       На несколько секунд в воздухе повисает напряжённая тишина. Такая, что слышно, как птица снаружи бьёт крыльями, взлетая, а жители деревни, которые только по домам расходятся после весёлых гуляний, во всё горло орут частушки. Чон от затянувшегося молчания, погрузившего домик в долгожданный покой, начинает клевать носом.       — Ладно, — говорит человек, похоже, молчавший с самого начала, так как его голос Чонгук слышит впервые. — Есть идея, как наш спор разрешить, — делает паузу, чтобы потрепать нервы товарищей — Значит, делаем так: каждый сейчас тянет по одной соломинке, кто вытянет самую короткую, тот...       Дальше Чонгук уже не слышит, его сознание покидает его, позволяя ещё немного отдохнуть от этой мирской суеты.       В следующий раз юноша открывает глаза, когда слышит крик петухов. Значит, уже наступило утро. Сегодня деревенские никуда не пойдут, устроив себе выходной после продолжительной ночной пьянки, а в лучшем случае поработают у себя во дворе. Пора возвращаться домой, пока ещё не все проснулись, и у Гука есть возможность дойти до своей избушки спокойно и не торопясь.       Парень вытягивает вверх руки, потягиваясь, и гулко стонет от прострелившей спину боли. Все мышцы затекли и задеревенели. С трудом поднявшись на ноги, Гук проворачивает верхнюю часть тела в разные стороны, слыша хруст позвонков, вставших на места. После он встряхивает головой, чтобы привести мысли в порядок и окончательно сбросить сон.       В избушке тишина, получается, ночные сплетники уже ушли, что играет на руку Чонгуку. Он встаёт на небольшой ящик, находящийся в погребе, и приподнимает крышку люка, оглядывая пространство. Как говорится: бережёного и боги берегут. Проведя небольшую разведку, мальчишка уже смелее открывает дверцу, из-за чего на него падает старый ковёр, который он сам положил вчера, чтобы спрятать погреб.       Чонгук сбрасывает с себя прохудившуюся ткань, откашливаясь. Должно быть, сейчас он похож на домового с серой из-за пыли копной волос, распухшими после сна глазами и весь перемазанный подпольной грязью.       Утреннее солнце пробивается сквозь окошко, пылинки весело играют в его лучах. Так умиротворённо, что в голове у юноши мелькает мысль остаться здесь подольше, но он быстро её отметает, понимая, что тогда упустит драгоценное время.       Отряхнув свою потрёпанную одежду, Чонгук выползает из, как оказалось, весьма гостеприимной избушки. Лёгкий ветерок сразу треплет ему волосы и освежает после ночи в закрытом и душном помещении. Белые облака плывут по небу, там же летают перелётные птицы, которые совсем скоро отправятся в тёплые края. Точно, сегодня же первый осенний день.       Парень быстро моргает, отгоняя пелену с глаз, и направляется домой. Идёт он небыстро, постоянно оглядывается, чтобы, не дайте боги, не наткнуться на деревенских. Они и так не самые приятные личности, а когда с похмелья, становятся совсем невыносимыми. Поэтому, иногда меняя шаг на бег, Гук продвигается вдоль границы деревни, чтобы наконец попасть в самое безопасное место в этом мире.       Ему сегодня, в кои-то веки, везёт. Он добирается спокойно и без приключений. Когда видит родной заборчик, в груди теплеет. Он помнит, как отец мастерил его. Был сезон дождей, на улице сыро и воздух влажный. Нормальному человеку бы дома сидеть, а они всей семьёй во дворе дрова кололи — заготовки для будущего забора, потому что, если Чону-старшему приходило что-то в голову, это обязательно нужно было осуществить в ближайшее время.       Они вместе с мамой провозились с этим делом до самого вечера, лишь пару раз отвлекаясь, чтобы перекусить да отдохнуть немного. На следующий день отец сильно заболел: кашлял страшно и бредил в полудрёме. Чонгук совсем не спал в эти дни, помогал маме, как мог в силу своих детских возможностей. Как позже оказалось, эта болезнь сильно подкосила здоровье папы, из-за чего в будущем он и умер.       Чонгук не любит дождь. Не только из-за того, что можно заболеть, но и из-за мокроты и серости, что он оставляет вокруг после себя.       Он отворяет калитку и проходит во двор. В глаза сразу бросается не политая вчера вечером клумба. Чон чертыхается и идёт в небольшую пристройку около дома, которую сараем назвать язык не поворачивается. Там он берёт старую лейку и набирает в неё из бочки воду, которой, к слову, осталось совсем мало: придётся в скором времени идти к колодцу.       Парень возвращается к своим любимым розам и тщательно их поливает, не пропуская ни одного кустика. После он направляется на задний дворник, где размещается огород. Он небольшой, но вместительный. На рынке Гук появляться старается как можно реже, так что этот клочок земли, где растут морковка, капуста и свёкла, иногда буквально спасает его от голодной смерти.       Совсем скоро предстоит собирать урожай: нижние листики у корнеплодов уже почти засохли, а верхушки кочанов посветлели. Юноша уже предвкушает, как сварит овощной суп и наестся досыта. Проверив влажность земли, Чонгук остаётся удовлетворённым и переходит к следующему неотложному делу.       За огородом стоит теплица, где парень выращивает огурцы и помидоры. Внутри душно и влажно. Не порядок. Юноша открывает рядом с красными плодами окошко, впуская прохладный утренний воздух. Глубоко он не проникает, так что огурцы остаются в тепле, а вот томаты получают необходимую сухость. Затем Гук выливает остатки воды из лейки под корни овощам и с облегчением выдыхает. Теперь можно и передохнуть.       Сходив ещё раз к большой бочке и набрав воды в деревянный таз, мальчишка моет руки, умывает лицо и пытается хоть немного промыть волосы от пыли.       Заканчивает Чонгук быстро и заходит в дом, сразу падая на мягкую кровать. Как же он вымотался за вчерашние вечер и ночь.       Сейчас у него есть возможность недолго вздремнуть, а днём всё-таки придётся сходить на рынок, продать некоторые травы, лесные ягоды и грибы, а после купить муку, соль и другие продукты. Конечно, жители деревни с большой неохотой и явным пренебрежением берут что-то у местного изгоя, но так глубоко в лес, где растут морошка с земляникой и моховики, ходить боятся, вот и приходится нисходить до отребьев, вроде Чонгука. Ему несложно, он привык. Невидимую границу с владениями Болотного Князя он переступал редко, но подходил к ней довольно близко, каждый раз ощущая давящую ауру великих деревьев, что будто наблюдали за ним в ожидании, когда Чонгук по неосторожности зайдёт на чужую территорию и его можно будет растерзать.       Иногда юноша слышит шепотки, доносящиеся из крон и травы, или звонкий, словно нечеловеческий смех, от которого мурашки по спине бегут.       Проспав пару часов, Гук заставляет себя снова подняться и собрать все необходимые на рынке вещи. В широкую плетёную корзину он складывает тканые мешочки с ягодами, а рядом кладёт связки с грибами и целебными травами, всё это он накрывает белым платком и аккуратно вешает на локоть, придерживая снизу, чтобы не уронить.       Солнце сегодня скрыто за облаками, из-за чего погода стоит приятная. Скорее всего, на следующей неделе будет жара, лето так просто не уйдёт. Ну а пока можно насладиться моментом.       На рынке, как всегда, многолюдно и очень шумно. Мужики громко кричат, торгуясь с купцами, чтобы сэкономить хотя бы пару медяков, ребятня играет в догонялки между прилавками и громко смеётся. Молодые девушки и женщины постарше толпятся около продавца расписных украшений.       Гук осторожно проходит между людьми к неприметной лавочке, расположенной между двумя домами. Он раскладывает свой товар и садится рядом, ожидая, когда кто-нибудь подойдёт. Пока ждёт, слышит интересные разговоры.       Деревенские через одного шепчутся о каком-то мальчишке и взволнованно качают головами. Но Чонгуку толком так и не удаётся понять, что произошло за такой короткий срок, как бы сильно он не прислушивался.       Через довольно продолжительное время к нему подходит первый покупатель, низкая старушка, пожелавшая купить ягод для варенья и травы от кашля. А после и другие люди, что не брезгуют брать товар от него. В таком неспешном темпе проходит весь день, и солнце уже начинает скрываться за горизонтом. Юноша, собрав вещи, спешит к закрывающемуся прилавку с крупами. Хозяйка недовольно морщит нос, видя нежданного гостя, но продать нужное не отказывается, всё же деньги лишними не бывают. Да и добрые сейчас сельчане, после праздника все сытые и довольные, поэтому могут и потерпеть Чонгука, что играет ему на руку.       Купив всё, что нужно на целых две недели вперёд, мальчишка отправляется домой. Где ему ещё необходимо успеть до захода солнца прополоть грядки и приготовить ужин. Желудок от голода уже в спиральку скручивается.       М-да, последние дни выдались уж слишком тяжёлыми для привыкшего к тихой и размеренной жизни Чонгука. Он очень надеется, что вскоре всё вернётся на круги своя. Точно, так и будет. За штормом всегда идёт штиль, за морозами — оттепель. Значит, и его счастье не за горами. Гук в это верит уже три года, будет верить и дальше, ведь без этой веры совсем загнётся от тоски и одиночества.       Закончив с делами и наконец-то поев, парень выходит на крыльцо, подышать свежим вечерним воздухом, наполненным ароматами влажной травы, нагретого за день песка и цветущих роз. Но идиллию нарушают посторонние звуки, доносящиеся со стороны леса. Они напоминают злорадное хихиканье и хлопки в ладоши. Гук уже думает, дети заигрались и забрели в опасное место, но предчувствие подсказывает, что это нечто намного опаснее и злее.       И правильнее было бы вернуться домой, запереть дверь и не высовываться, однако есть что-то манящее в этом смехе, зазывающее, чему юноша сопротивляться не может. Он спускается по ступенькам, выходит за калитку и идёт к роще, которая находится совсем рядом с его избушкой. Звуки не прекращаются, Чонгуку даже кажется, что он слышит чей-то разговор. Ускорив шаг, Чон добирается до небольшой полянки, где растут красивые цветы. Он невольно на них заглядывается и порывается наклониться и сорвать парочку, чтобы сделать букет, как слышит громкий хлопок, а после хохот. Ветер усиливается и бьёт его прямо в лицо. Гук отворачивается, дабы сохранить зрение и замирает, как вкопанный, когда замечает поросший мхом пограничный камень.       В глубине леса, который почему-то оказывается совсем близко к парню, мелькают голубые, скачущие по листочкам огоньки. Они красиво мерцают, затуманивая разум и не позволяя оторвать от них взгляд. У юноши немеют конечности, а сознание почти покидает его. Словно заворожённый Гук делает шаг к границе и протягивает руку, желая прикоснуться к этой первородной красоте. Верхушки деревьев шуршат, переговариваясь между собой на только им понятном языке, а среди этого шума можно расслышать шипящее: «Ещё один».       Он уже совсем близко подходит к запретной территории, но чувствует болезненное жжение в районе запястья, что отрезвляет. Очнувшись от морока, Чонгук делает резкий шаг назад, не замечает лежащий рядом камень, и, споткнувшись, падает на траву и всматривается туда, где ещё секунду назад кружились в танце прекрасные, но тёмные создания.       Лес вокруг мгновенно затихает.       Не слышно ни скрипа веток, ни стрекотания кузнечиков, ни шелеста листвы. Кругом, кажется, в прямом смысле, мёртвая тишина. Словно все звуки пропали с земли в один миг.       Чонгук поднимается на дрожащие от страха ноги и бежит в противоположном от опасного леса направлении так быстро, как только позволяет непослушное тело. Ему вслед раздаётся тихий смешок, слившийся со свистом в ушах.       Прибежав к дому, Чонгук врывается внутрь и сразу запирает дверь на засов. Он тяжело дышит и смотрит перед собой пустым взглядом расширившихся до невозможности глаз. Его всего трясёт, мысли разбегаются. И только одна ярко горит в сознании: ещё один? Юноша хорошо запомнил мягкий, но в то же время пугающе ласковый голос, он до сих пор звучит в его голове, вызывая тошноту от поступившего к горлу страха.       Впервые за много лет нечисть так открыто показывает себя. Последний раз это происходило, когда Чону было двенадцать. В тот день начались ужасные морозы и снегопад. Заплутавший мальчик совсем потерялся в пространстве и не знал, куда ему идти, чтобы вернуться в деревню. Бабушка Ён отправила Чонгука с утра за корешками, но ребёнок не рассчитал времени и задержался в лесу почти до темноты, желая поиграть со свежим снегом. Вокруг не было ничего видно, только белые хлопья, стремительно падающие на землю. И тогда из чащи раздались тяжёлые шаги.       Запоздало Гук почувствовал, что руки и ноги скрутили упругие ветви, удерживая его на месте. Он начал брыкаться и звать на помощь, но путы стягивались лишь сильнее, а тёмная сгорбленная фигура всё приближалась. У неё были длинные руки и рога, она издавала звуки похожие на фырчание лошади, а на месте, где должны быть глаза, горели два голубых огонька.       В тот миг мальчик уже распрощался с жизнью, но неожиданно ветви, держащие его, вдруг ослабли и исчезли с тела. Не удержав равновесие, Чон чуть не упал, но вовремя был подхвачен сильной, несмотря на пожилой возраст, рукой. Бабушка Ён поставила его на ноги, а сама закрыла Чонгука своим телом, выставив вперёд руку, в которой держала один из амулетов на длинной кожаной верёвочке. Чудище, что приближалось к ним остановилось, издало душераздирающий крик, а потом, будто не хотя, развернулось и ушло.       Ночью, уже сидя закутанным в одеяло перед печкой, Гук первый раз услышал от старушки о шишиге — мелкой нечисти, что сбивает путников с пути и заманивает в болота. Именно из-за её места обитания вместо глаз она имеет болотные огоньки. Бабушка Ён сначала долго его отчитывала за беспечность, а после вручила тканую косичку, в которую были вплетены различные деревянные фигурки. Она завязала её на запястье мальчика, наказав всегда носить этот оберег, тогда в случае опасности он даст знать и поможет.       Именно его в настоящий момент держит в руках Чонгук, разглядывая давно изученные детали. Кажется, маленькая вещица, а сколько от неё пользы. Он опять благодарит наставницу за спасённую жизнь, жаль, что она уже не слышит.       Не к добру всё это. Если нечистая сила вышла из своего укрытия, значит, что-то её спровоцировало. Но что? Юноша не мог дать ответ на свой вопрос. Тогда, зимой, люди разозлили лесную нежить, не спросив разрешение на охоту у лесных духов, решив пренебречь данным правилом, за что и поплатились: почти всю зиму деревня голодала, многие погибли или сильно заболели. Однако сейчас... Ничего подобного произойти не могло.       С тяжёлыми думами, Гук укладывается спать, перед этим проверив все обереги в избе и закрыв наглухо оконные ставни. Он не тушит огонь в печке и свечи на столе — слишком страшно. Впервые. Но не только из-за случившегося, Чон чувствует: что-то грядёт.

🌿🌿🌿

      Его опасения оказываются оправданными. Только солнце поднимается в зенит, деревня погружается в панику.       Люди бегают по улицам с перекошенными от ужаса лицами и что-то кричат друг другу. Нет привычной дневной суеты во дворах и тихого смеха, доносящегося с полей. Снова мир набекрень пошёл, опять судьба узлы вяжет.       Чонгук, в это время занимающийся заготовкой дров, удивлённо смотрит на переполох за пределами его забора. Жители деревни будто с ума сошли что-то ищут, заглядывая под каждый камень и куст.       Неожиданно всё селение оглушает звук колокола, звон которого призывает всех на общее собрание, проходящее на главной площади. Гук от неожиданности чуть топор не роняет. Желание идти на это сборище нет никакого, однако он, пока что, тоже один из местных деревенских и игнорировать прямой приказ явиться не может. Поэтому, вытерев чистым полотенцем пот с лица и воткнув топор в колоду, Чонгук присоединяется к толпе.       На площади стоит невысокий деревянный помост, около которого собралась уже почти вся деревня. Староста расхаживает по нему то вправо, то влево, явно чем-то серьёзно озабоченный. Его обычно спокойные глаза бегают по округе, как будто пытаются кого-то выхватить из толпы, а плечи нервно подрагивают.       Чонгук хмурится и быстро облизывает губы, стараясь сдержать волнение. Неожиданно в горле пересыхает, а сердце начинает ускоренно биться в груди. Собравшиеся шумят и ждут, когда староста возьмёт слово, но тот почему-то медлит. Юноша пристраивается в отдалении от помоста, рядом с высоким столбом, на который в Масленицу мужики забираются, чтобы показать свою ловкость, и наблюдает за происходящим, заражаясь нетерпением сельчан.       Глава деревни, наконец совладав с собой, подходит к краю площадки и поднимает руку, призывая всех к молчанию. Он прочищает горло и тяжёлым взглядом окидывает ожидающих речи людей.       — Этой ночью, как многие из вас знают, произошло несчастье! — его грудной голос пролетает по всей площади и эхом отражается от домов. Деревенские поднимают было шут, как староста снова говорит, пресекая болтовню: — Пропал мой единственный сын, которому только недавно стукнуло восемнадцать лет!       «Довольно взрослый детина» — думает про себя Чонгук, который не сильно, но младше пропавшего парня.       — Для меня это огромное горе, поэтому я прошу каждого из вас: если кто-нибудь знает, где Ильсон, выйдите прямо сейчас вперёд и скажите это! — видно как мужчина подавляет панику: на его лице то появляется скорбное выражение, то оно искажается гневом. — Ежели осведомлённые не сознаются немедленно, кара их будет страшна! Я лично сдеру с них шкуру и выставлю всем на показ!       Жители в страхе оглядываются и призывают виновных сознаться. Гук в стороне хмыкает, понятное дело, серьёзных разбирательств никто не хочет, у каждого во дворе своя собака зарыта, а может быть даже несколько. Люди боятся болотной нечисти, а сами по сути своей совсем не лучше.       Проходит несколько томительных минут, и за это время люди превращаются в один орущий комок. Каждый обвиняет своего соседа, лишь бы сбросить с себя подозрения. Никто не хочет сознаваться, боясь последствий. Многие уже сорвали голос в попытке перекричать других. Вся эта ситуация походила на какое-то шутовство.       — Никто не уйдёт с этой площади, пока я не получу хоть какую-то весть о местонахождении своего сына, понятно вам!? — кричит староста, перекрывая все споры разом. — Обещаю, что если добровольно всё расскажите, наказанием будет не более двух ударов плетью, — смягчает он тон в надежде задобрить люд.       Ха, два удара? Да двумя ударами, ежели постараться, можно легко спину рассечь. Что-то старик совсем не умеет успокаивать. Будь Гук замешан в этом, никогда бы не вышел.       — Ну же, люди добрые! Коли совершили дело дурное, так покайтесь, вам же легче будет! — кричит какая-то женщина с длинными тяжёлыми русыми косами.       — Да, да, будь добр, мил человек, не страшись нашего справедливого старосты, а помоги сына его найти! — поддержал её рослый мужчина с перекошенным от шрама лицом.       Толпа взрывается мольбами и просьбами, обращёнными к неизвестному. Но тот молчит и показываться не спешит. Проходит уже больше часа, солнце припекает, а народ волнуется ещё больше. У всех дел невпроворот: скотину кормить надо, обед и ужин готовить, поля к посевам готовить. А староста упрямится и людей не распускает. Сам ходит кругами, чертыхаясь под нос.       — Ну, хорошо! — не выдерживает он, всё-таки каждая минута сейчас на вес золота. — Никакого наказания не будет! Ну, говорите уже кто-нибудь!       Гам стихает на несколько мгновений, а после ближе к помосту выходят четверо юношей с низко склонёнными головами. Чонгук в удивлении приподнимает бровь и складывает руки на груди. Неужто кто-то и впрямь виновен в пропаже Ильсона? Гуку уже думалось, что мальчишка сам куда-то убежал, а староста зачем-то всю деревню на уши поднял. Ан нет.       — П-простите, — подаёт голос парень с ярко-рыжими волосами, видимо, самый отважный. — М-мы не хотели... н-но он с-сам... не мы эт-то...       Из его бессвязной речи мало кто что понял. Старосту эта неуверенность ужасно злит, но, не желая спугнуть зацепку найти сына, он сдерживает себя от ругани.       — Говорите внятнее, молодой человек. Уже взрослый муж, а ведёшь себя, как девица на выданье.       Откровенное сравнение, очевидно, смущает юнца, но он справляется с волнением и говорит чётче:       — Мы ни в чём не виноваты. Ильсон сам захотел сделать это. Хвалился своей смелостью и силой. Мы пытались отговорить, но он не слушал.       Понятнее не стало.       — О чём ты? Где мой сын, ответь нормально!       Мальчик ещё ниже опускает голову и трясётся. Видя состояние своего друга, вперёд выходит уже другой, высокий и бритый, юноша, который в отличие от первого высоко держит голову. Смельчак, однако.       — В ночь праздника Окончания лета мы, как и все, гуляли и веселились. Позже пришли к костру послушать легенды, да выпить слегка: всем известно, что на площади кому не попадя наливают, — поняв, что ляпнул, мальчишка кашляет в кулак, а его уши покрываются румянцем. — Так вот, кхм, сидели мы слушали, как старейшина Сон заговорил про беса лесного этого, из-за которого народ в лес носа не суёт.       Чонгук резко весь вытягивается, начиная понимать в чём соль. Не эти ли ребята тогда над его головой спорили о чепухе всякой? О чепухе ли?       — После этой легенды все к празднику вернулись, пировать продолжили, песни горланить, а между нами завязалась ругань по поводу правдивости этой старой небылицы, — где-то слышится фырчание старейшины Сона. — Чтоб людей не отвлекать от гуляний, мы решили в укромное место уйти, а на окраине деревни, где поле как раз начинается, есть ветхая избушка, туда мы и пошли. Обсудили что да как, каждый своё мнение высказал, ну и пришли мы к выводу, что не можем договориться: у каждого своя правда. Ну, Чернявый и предложил сходить в лес, на опыте, так сказать, проверить, — названный «Чернявым» парень с краю, с чёрной копной волос, собранной в пучок на макушке, вздрагивает, услышав слова товарища, и голосит:       — Не слушайте! Не слушайте его! Все мы вместе это затеяли, никто не возразил, довольны были, что выход простой нашли! А Дятел врёт, чтоб вину с себя сложить! А на самом...!       — Тихо! Не перебивай человека, мать что ль тебя не воспитала совсем, раз ты такой дикий вырос, а? — староста уже потерял всё терпение. — Я никого сейчас не виню, хотя следовало бы вас высечь хорошенько за такую дурь! Я хочу понять, что с Ильсоном, так что помолчи, раз ничего дельного сказать не можешь! Продолжай, — обращается уже к «Дятлу».       — М-да, так на чём я... А, да, вместе, — он выделяет слово интонацией и зло зыркает на друга, — мы поняли, что единственный способ во всём разобраться — самостоятельно всё разведать. Но, чтоб всем не идти в эту глушь, решили жребий тянуть: кому короткая соломинка достанется, тот и топает. Но Опёнок струсил, отнекиваться начал, мол, страшно ему и, вообще, он не при делах. Вот Мельн... Ильсон и начал над ним смеяться, обзывая девчонкой.       Что ж они прицепились-то к бедным девушкам. То бабы, то девицы, то девчонки, чем они им не угодили? Да некоторые деревенские женщины похрабрее и посильнее мужиков будут. Чону уж очень неприятно слышать этот пренебрежительный тон. Ещё эти клички. Откуда они их берут, и что за радость друг друга как-то обзывать? Гук никогда не поймёт.       А вот тема очень неприятная. Пустоголовые дурни затронули то, в чью сторону лучше даже не дышать. Да что б лес их имена запомнил!       — Ну мы ему в лоб, то есть говорим, что раз такой хвастун, пусть сам и идёт, а он и...и пошёл, — тихо заканчивает и опускает глаза в песок по ногами.       А староста стоит ни жив ни мёртв, рот только открывает и закрывает, не зная, что говорить. Его сын в лесу! Там, куда ребятню малолетнюю учат никогда не ходить! Да ещё и по собственному желанию. Но надо не паниковать, а думать: Ильсона нужно вернуть.       — Друзья!       О как, уже друзья. Какой же лицемер, тьфу, да и только.       — Я прошу вас помочь мне в эти тяжкие времена! Подсобите, выручите меня из беды в этот раз, я вашу доброту во век не забуду, клянусь перед богами!       — Надо отряд собрать! Вместе сдюжим! — тот же мужчина со шрамом предлагает.       — Да, староста для нас столько сделал, не можем мы его ребёнка в лапах нечисти бросить! — поддерживает другой. А Чонгук думает, что все здесь самоубийцы.       Они сами не понимают, куда лезут. Рассчитывают Болотного Князя вилами да косами взять? Наивные. Испокон веков люди пытаются одолеть эту тварь, но только не всё так просто. В лесу сами растения ему подчиняются, каждая травинка ждёт, чтобы исполнить его приказ. Лишь перейдя границу, они уже обрекут себя на мучительную смерть.       Но по итогу деревенские всё же собрали небольшой отряд из семи человек — крепких мужчин-охотников, повидавших не мало. Вот только Гук понимает, что весь их опыт никак им не поможет. А вот хорошие амулеты, быть может.       Чонгук, проклиная себя, выходит чуть вперёд и говорит:       — Я могу дать защитный амулет, который поможет вам пройти в глубины леса и не попасться нежити.       Вот зачем ему это? Он сам не знает, однако смелость этих людей, готовых пожертвовать своей жизнью ради мальчишки, заслуживает уважения. И юноша не в силах остаться в стороне, когда действительно имеет возможность помочь.       Внимание всей деревни сразу переводится на него, из-за чего у Чонгука по спине бегут мурашки. Он хочет передёрнуть плечами, но сдерживает этот порыв, оставаясь с виду спокойным. Чон не покажет им свои слабости.       Люди о чём-то перешёптываются, с подозрением поглядывая на парня, а выбранные в отряд мужчины недобро скалятся. Один из них направляется прямо к юноше.       — А откуда у тебя такие вещицы, ведьмино отродье? Не говорил ли ты нам три зимы тому назад, когда померла та старуха, что колдовать ты не умеешь и что от ведьмовского в тебе только пару капель гнилой крови? — он подходит чуть ли не впритык и обдаёт Гука несвежим дыханием.       — Я-я, кхм, я и не сам сделал и заговорил этот амулет. Он достался мне от моей наставницы — бабушки Ён, — Чонгук честно старается говорить ровно, но жгучая обида за любимую и к сожалению почившую старушку, которая поставила его на ноги и научила жить в этом жестоком мире, когда его мать безжалостно убили её же односельчане, душит, не давая возможности оставаться спокойным.       — Наставница? Ха-ха-ха! Кого ты назвал наставницей? Эту сумасшедшую? Эта бабка возомнила себя великой травницей, но когда умирала моя дочь, только руками разводила, — сплёвывает он.       — Прекратите! — не выдерживает мерзкий гогот парень, готовый вгрызться в горло этому ублюдку. — Речь сейчас не об этом.       — Ах, точно, — смех смолкает, а на лице появляется устрашающее выражение. — Говоришь, ты ничего не делал? Хм, интересно, так ли это. Ведь ты единственный во всей нашей славной деревне можешь безбоязненно заходить в этот проклятый лес. Хочешь сказать, только благодаря побрякушкам старой карги?       — Я правда хожу в лес, — сквозь зубы говорит Гук, — но сам для своей защиты ничего не делаю, лишь надеваю необходимый зачарованный амулет. Я не могу такого делать.       — А что ты вообще можешь? Ты годен лишь ягодки да грибочки собирать. Нищий сиротка, ради которого твоя мать жизнью пожертвовала. Думаешь, предложишь нам свои висюльки и сразу героем станешь? Ха-ха, не смеши народ.       — Раз он такой всемогущий пусть сам и идёт за сыном старосты! — кричит второй мужчина из отряда.       Эх, а Чонгук говорил что-то про уважение. Кучка трусливого помёта. Даже скотом их назвать язык не поворачивается, животные в сто крат лучше.       Люди из отряда и правда еле держатся, чтобы не задрожать прилюдно. Страх разъедает их души и шепчет о скорой погибели, если они действительно пойдут в лес. Показать свою отвагу каждый хочет, но не каждый может совладать с проросшим в груди ужасом, который посадили туда в детстве родители. Одно упоминание Хозяина болот вызывает в людях желание спрятаться. Болотный Князь уже давно стал героем сказаний, пугающим простой люд.       — Да, да, давайте его отправим, он столько раз уже там бывал! — вставляет свою лепту третий. — Неповадно будет хвастаться силой в будущем!       — Ежели так хорошо лес знает, может, он уже и с нечистью связался? Неспроста хмарь болотная его не трогает! Тьфу, кровь нечистая!       Деревенские вопят один громче другого. И каждый старается Чонгука побольше очернить, как будто ему этого мало. Сердце в груди ноет от обиды и несправедливости. Он же просто хотел помочь, действительно переживая за жизни этих неблагодарных тварей.       Староста, наблюдая за своими людьми, теряется и не знает, что предпринять. С одной стороны, как бы Чон Чонгука не опасались, он всё ещё остаётся ребёнком, который только-только отметил свой семнадцатый день рождения. На его долю и так выпало немало трудностей, поэтому посылать его на болота... Да это просто подписать мальчишке смертный приговор! Но с другой стороны, народ боится, и его страх можно понять. Даже старики кромку леса обходят по большой дуге, что уж говорить про молодых? Но страх вызывает волнения, а волнения — всеобщую панику, которая впоследствии ведёт к полнейшему хаосу. Этого допустить нельзя.       Но самое главное, отцовское сердце разрывается на куски от мысли, что его кровиночка одна, в лапах чудовищ. Когда староста только услышал про этот глупый спор, волосы на затылке дыбом встали, как его сыну это могло в голову то прийти? Но сейчас не это важно, а как спасать ребёнка. Жертвовать одним ради другого? Это кажется варварством. Однако, когда вся деревня считает данное решение единственно правильным, остаётся ли всё по-прежнему?       Чонгук стоит посреди толпы в полной растерянности. Он крутит головой, переводя взгляд с одного злобного лица на другое. Глаза увлажняются, а к горлу подступает ком. Он в западне, окружён напуганными и обезумевшими людьми, если их ещё можно так назвать. На мгновение Гук ловит взгляд старосты, в котором читает замешательство, испуг и непонимание, однако в следующую секунду он сменяется решительным.       Чонгук понимает: для него всё кончено.       — Успокойтесь, тише! Я принял решение, исходя из общих доводов и подозрений! — жители деревни тут же поворачиваются обратно к старосте. — Так как прямых доказательств виновности и невиновности Чон Чонгука нет, я считаю, что ему необходимо показать свою верность нашей деревне и всему человечеству! — народ одобрительно шумит, поддерживая главу. — Я наказываю ему завтрашним утром отправиться в лес и вернуть моего сына, в противном случае его ждёт участь всей нежити! Это мой окончательный ответ!       Народ хлопает и благодарит старосту за мудрость, а у Чонгука, всё ещё стоявшего неподвижно, внутри весь мир рушится. Он проматывает в голове события последних двух суток и пытается понять, где свернул не туда, где так сильно ошибся?       Глава смотрит прямо на него, пока спускается с помоста. Перед ним расступаются деревенские, создавая человеческий коридор, и пропускают к приговорённому. Подойдя к Чонгуку, староста кладёт одну руку ему на плечо и пытается заглянуть юноше в глаза, но, когда у него получается, он цепенеет. В глазах у мальчишки пустота, там больше нет ни страха, ни боли, ни обиды, там нет абсолютно ничего. Как будто перед мужчиной стоит не живой человек, а восставший из могилы мертвец.              Но староста быстро возвращает себе контроль, когда представляет на месте Чонгука Ильсона. Всё встаёт на свои места.       — У тебя есть один вечер и ночь на сборы. Ты волен взять с собой всё, что пожелаешь, еду на несколько дней мы тебе дадим, об остальном позаботься самостоятельно. Ты меня понял? — и слегка трясётся Гука, чтобы тот ответил на вопрос. Однако моральных сил у Чона хватает лишь на короткий кивок. — Хорошо. Тогда иди. До завтра ты свободен. И будь благоразумен, не пытайся сбежать.       Юноша никак не реагирует на последнюю реплику, он просто разворачивается и уходит с площади, оставляя своих бывших собратьев позади.

🌿🌿🌿

      Избушка не встречает его своим привычным уютом и теплом, от неё веет грустью, как будто старый домик чувствует состояние своего последнего хозяина. Чонгук не знает, что сделают с его жилищем, когда он навсегда исчезнет из деревни. Возможно, сожгут, чтоб глаза не мозолило, или растащат на дрова, или просто забудут о нём, как и о той избушке, в которой Гук ночевал после праздника.       Огород и домашние дела никто не отменял, но сейчас юноша просто не в состоянии что-либо делать. Его еле хватает на то, чтобы зайти в дом и не свалиться прямо на пол. Все желания вмиг испаряются от понимания, что завтра, скорее всего, его уже не станет. Лес не будет так благосклонен, если Чон посмеет зайти в его запретные глубины. Остаётся, конечно, надежда на амулет, но не стоит забывать, что нежити на болотах сотни лет. Неужели она не справится с какой-то вырезанной из дерева фигуркой на верёвочке?       Часы на стене противно тикают. Странно, раньше Чонгука успокаивал этот звук и позволял собрать мысли в кучу. Теперь же нет никаких мыслей, кроме одной: его просто выкинули на съедение нечистой силе в надежде, что его душа окажется повкуснее и сына старосты отпустят за ненадобностью.       Однако некогда балду пинать, необходимо хоть как-то подготовить себя ко встречи с нечистью. Чонгук сильно трёт ладонями лицо, стараясь вернуть себе холодный рассудок. Обида обидой, но жить хочется, а значит, нужно хотя бы на время отбросить чувство горечи от предательства своих же и что-то начать делать. Он отталкивается от двери, к которой прислонился сразу же, как зашёл, чтобы сохранить равновесие, и направляется к небольшому шкафчику, стоящему в углу. Присев на корточки, парень открывает дверцы и разглядывает забитые доверху различными магическими вещицами полки. Он находит нужную соломенную шкатулку и достаёт её. Аккуратно, чтобы не повредить хлипкую конструкцию, Гук переносит её на стол и смахивает слой пыли.       Когда-то давно эту шкатулку самостоятельно сплела его мама. Она любила рукодельничать, а отец ей во всём потакал, нося с полевых работ то солому, то листья какие. Он готов был в лепёшку расшибиться, но сделать жену счастливой. Чону-старшему пришлось долго добиваться расположения юной, но уже холодной красавицы. Мужчина потратил не один год, чтобы наконец назвать её своей невестой. А после того как она подарила ему сына, новоиспечённый отец поклялся, что положит ей под ноги моря и горы, лишь бы мать его ребёнка ни в чём не нуждалась. Да, у них была прекрасная семья. Жаль боги не позволили им всем побыть вместе чуть дольше.       Чонгук быстро моргает, чтобы не дать слезам вытечь из глаз. Угнетающая атмосфера вызывает непрошенные воспоминания. Какой смысл сейчас тосковать по родителям, если совсем скоро, возможно, он отправится к ним. Вот тогда семья воссоединится.       Открыв шкатулку, юноша достаёт оттуда амулет. Выглядит тот совсем просто: деревянная фигурка солнца, на которой накарябаны древние руны. К ней привязана верёвочка, сплетённая из пеньки и травинок. Амулет старый и слегка потрёпанный, но его внешний вид совсем не играет роли, главное — это его магические свойства, которые со временем не утрачиваются.       Мальчишка медленно обводит пальцами солнечный круг. В голове всплывает та роковая ночь пять лет назад. Именно этим амулетом бабушка Ён отогнала от них шишигу, а после передала его на хранение маленькому Гуку, чтобы тот мог в случае необходимости заходить в лес. Но, даже зная о силе амулета, Чон никогда не заходил слишком далеко, не желая злить духов ещё сильнее.       А теперь ему предстоит отправиться в самое сердце болот. Туда, где сейчас находится один глупец, который своими необдуманными словами и действиями разрушил чужую жизнь. Чонгуку даже думать страшно, как к этому вторжению отнесутся лесные духи и обитатели трясин.       Он надевает подвеску на шею и растерянно осматривается. А что ещё ему делать? Кроме солнечного амулета у юноши больше ничего нет, способного остановить нечисть. Собирать тоже особо нечего. Что имел ввиду староста, говоря, что Чон может взять с собой, что пожелает? Может всю избушку в дорогу завернуть?       Чонгук тихо смеётся от своих безумных идей. Совсем с ума сходит от страха. Он замечает, что его потряхивает. Появляется желание что-то сделать, но как только он берёт метлу, чтобы навести порядок перед уходом и хоть чем-то себя занять, она сразу выскальзывает из руки. А когда Чон пытается её поймать и не справляется с этим, лишь подкинув чуть выше, задевает глиняную кружку, стоящую на крае стола. Та закономерно разбивается, сталкиваясь с полом. Изо рта вырывает тяжёлый вздох, а после и стон, полный отчаяния. Что же делать, кажется, Чонгук не переживёт эту ночь. Сам себя измотает похлеще нежити.       Парень смотрит в окно, за которым уже почти стемнело. Надо бы свечи зажечь да ужин разогреть, однако есть совсем не хочется: из-за волнения тошнота подступает к горлу, да и из трясущихся рук всё вываливается. Он переводит взгляд на прилежно заправленную кровать, но тут же мотает головой: заснуть уж точно не получится. Пометавшись туда-сюда пару минут, Гук не выдерживает и принимает решение немного прогуляться.       Но и это оказывается не самым лучшим его решением. На улице влажно и противно, воздух будто бы липнет к коже. Из-за этого грусть в юноше сменяется раздражением. Подходя ближе к роще, он всё яснее понимает, что страх — это не дело. Следовательно, ему надо превратить его в гнев и выплеснуть. Бедные растения примут удар на себя. Он позже попросит у духов прощения, когда завтра будет отдавать им свою душу.       — Тьма болотная! Да чтоб вас всех трясина затянула! — кричит Чонгук, обращаясь ко всем жителям деревни сразу. Деревья неподалёку эхом отражают его слова. — Ненавижу! Леший вас дери! Какие же вы нелюди! Трусы! Отребья!       Каждое высказывание парня сопровождается пинком по ни в чём не повинным кустам. Чонгук продолжает ругаться и беситься, не жалея, топчет траву и даже пару раз ударяет по стволам кулаком, из-за чего на его костяшках появляются кровоточащие ранки. Гуку всё равно на боль, он уже её не чувствует.       Когда маленькая капля крови скатывается по запястью и падает на землю, юношу сбивает с ног поток резко поднявшегося ветра. Нет, он не пушинка, чтобы его кидал кто угодно из стороны в сторону, просто это было неожиданно. Чонгук растерянно и как-то по-детски обижено смотрит перед собой. Ветер снова стихает.       — Чёрт, — произносит едва слышно Чон.       Гнев улетучился после падения, оставив лишь пустоту. Содранные костяшки и ладони жжёт, а ушибленный копчик ноет. Чонгук не сразу чувствует влагу на лице. Он поднимает голову к небу, вспоминая, были ли вечером тучи, но когда видит чистую синеву, на которой загораются звёзды, всё понимает. Слёзы непрерывным потоком струятся по красным щекам и теряются в воротнике рубахи. Гук не спешит их стирать, в темноте всё равно никто не увидит. Да и некому, все в деревне уже давно легли спать, забыв про маленького ещё не до конца окрепшего мальчика, который вынужден из года в год в одиночку бороться с судьбой.       Чонгук не знает, сколько так сидит. Вокруг собираются комары, радостные от того, что ужин сам к ним пришёл. Где-то стрекочут кузнечики, и раздаётся уханье совы. Ночной лес пугающий, но по-своему прекрасный. Умиротворение и покой царят здесь в это время суток, и ни один лесной житель не смеет нарушать эту идиллию.       Неожиданно слышится шорох. Чонгук всем телом резко поворачивается в сторону звука и замирает, готовясь обороняться. Как, ещё не придумал, но сейчас главное не медлить. Через несколько секунд из-под веточек вылезает существо, а за ним вылетают два светлячка. В тусклом свете парень рассматривает ёжика.       Ночной зверёк медленно и осторожно подходит к юноше, постоянно принюхиваясь и издавая фырчание. Чонгук находит это... милым. Он, не торопясь, протягивает к ёжику руку ладонью вверх. Животное сначала пугается и отходит чуть назад, но потом, видимо, осознаёт, что опасности нет, и возвращается на исходное место. Ёжик обнюхивает пальцы Гука и громко чихает, вызывая у парня улыбку.       Светлячки поднимаются выше, кружась прямо у лица Чона. Ему даже удаётся рассмотреть их крохотные крылышки. Ёжик вдруг начинает лизать его указательный палец, привлекая к себе внимание. Юноша смеётся, умиляясь действиям зверька. Как будто закончив, ёжик ещё раз обнюхивает руку и, оставшись довольным, убегает дальше по своим делам в лес, скрываясь под корнями. Светлячки, пару раз облетев голову Чонгука, следуют за ним.       Гук снова остаётся один. Однако теперь одиночество не давит сверху, словно огромный камень, а обволакивает, будто бы говоря: всё хорошо, всё в порядке. Звуки природы успокаивают разум, а аромат древесной смолы и мокрых листьев расслабляет зажатое тело. Различные мысли заканчивают свой хоровод и перестают тревожить уставшее сознание.       Слёзы высохли, и сердцебиение пришло в норму. Пора возвращаться.       Чонгук поднимается и в последний раз окидывает тёмный, но, как оказалось, не такой уж недружелюбный лес. В ушах проносятся уже почти забытые слова матери, которые она сказала ему в день своей смерти: «Милый мой, родной малыш, прошу тебя, будь осторожен с лесом, старайся лишний раз туда не ходить, это опасное место, там обитают нечистые силы. Но, послушай меня внимательно, ежели ужасная беда случится, и ты окажешься в безвыходном положении, отбрось страх и доверься ему. Кровь не подведёт.»       Неужто об этом говорила ему мама? Лес, который в сердцах людей вызывает только ужас, привёл Гука в чувства, а после успокоил. Чудно.       Путь до дома занимает совсем немного времени. Старенькая, но ухоженная избушка, как и раньше, стоит на полянке рядом с рощицей. Во дворе прямо под окнами раскачиваются на ветру розы, песочная тропинка, извиваясь, ведёт к крыльцу. Всё такое привычное и родное. Уже через несколько часов Чонгуку предстоит покинуть место, в котором он родился и вырос. Но в груди больше нет страха, на смену ему пришло смирение. Будь, что будет, а Гук постарается со всем справиться.       Юноша заходит внутрь и ложиться, может, ему удастся вздремнуть хоть немного. После ночной прогулки глаза сами закрываются, а мир сновидений снова зовёт Чонгука к себе.