Звёздная галерея

      В её амфитеатре слишком тихо.

Я – Хоку, а Хоку это я.

      Она скучает по музыке, по звону струн, по долгим трубным крикам, по стуку клавиш и мембран барабанов.       Хоку хочет играть музыку, но в Лектории почти нет музыкальных инструментов, а те, что есть, ей незнакомы. Она скучает по симфоническим оркестрам, по огромным залам с партерами и галереями, по переливающимся бликам в хрустальных люстрах... Она скучает по тому, как звуки отражаются от стен и усиливаются, превращаются в величественную, торжественную классику, в трогательные композиции современности, в слаженный хор инструментов, в живую импровизацию...       Хоку не знает, как изготовить музыкальный инструмент. У неё был альт, она ухаживала за ним, но поддерживать инструмент в рабочем состоянии и создавать его из ничего это разные вещи.       Хоку смотрит на звёздное небо, которое она нарисовала для себя на дне залива, и думает, что может хотябы попробовать.

***

      Старик из лавки не узнаёт ничего из того, что она попыталась изобразить. Конечно, она плохо рисует, – не задерживай дыхание, Хоку, проводи линию на выдохе, вот так, – но основные силуэты довольно узнаваемы.       И всё же...       Колдун не знает ни одного. Не узнаёт, когда она даёт формам имена, а если и узнаёт, то его виолы, лиры и лютни совсем не похожи на те, что она помнит.

***

      Хоку пишет ноты. Все, какие вспомнит. Подгоняет знаки под звуки из памяти. Рисует, додумывает и импровизирует. Она не Мо... Мосар? Моцерт? Не может составить на слух целую партитуру, но некоторые вещи просто въедаются в память.       Она откладывает их стопками. Чертит нотный стан на оборотах своих старых черновиков. Пишет не согласно принятым здесь угловатым хоральным нотациям, а так, как помнит.

***

      Старый колдун готовит на ужин тыквенный суп.       Хоку видит тыкву, похожую по форме на нижнюю деку скрипки и не может больше смотреть ни на что в комнате. Она почти плачет от счастья, когда старик дарит разрезанную тыкву ей в обмен на помощь.

***

      Хоку окончательно ломает ещё несколько мётел, пока у неё не получается сделать что-то похожее на гриф. Она покупает настоящие струны. На это уходят почти все её деньги. То, что её учебные чернила ещё могут рисовать заклинания – само по себе чудо, но оно того стоит.       Её альт – безобразное уродливое чудовище, которое держится вместе только на упрямстве и вере в лучшее.       В первый раз, когда Хоку удаётся сыграть что-то на этом маленком струнном монстре, она сворачивается и плачет на холодном каменном полу своего амфитеатра. Её слёзы блестят в свете искуственных звёзд. Хоку думает, что когда-нибудь, когда-нибудь, может, совсем скоро, она сделает это место ярче и сыграет среди звёзд, а не под ними.

***

      Ходят слухи.       Говорят, пустые галереи Лектория поют.       Говорят, на дно пролива спустились звёзды.       Говорят...       Это просто слухи.

***

      Хоку нужно нарисовать песок.       Гриф её тыквенного альта недостаточно ровный, детали недостаточно чёткие для правильной конструкции, для правильного звучания. У неё слишком слабые руки для резьбы по дереву, и она не знает заклинаний, которые могли бы помочь.       Хоку чертит набросок для заклинания воздушного диска, рисует знаки уплотнения, направления движения, стабилизации и повторения, в последовательности, которую однажды подглядела у громкой девочки в столовой. А потом добавляет руну песка. Она думает, что то, что должно получиться, называется болгаркой.       От неудачных попыток пачкаются и рвутся черновики. От более удачных страдают руки.       Хоку думает, что у неё получилось, когда капли крови из порезов на ладонях стекают и собираются в лужи, пачкают юбки и заставляют тёмные пятна плясать у неё перед глазами.

***

      Хоку просыпается в тепле, под тяжёлой мантией, похожей на мох.       Ей нужно научиться рисовать воду.       Старый колдун смотрит на неё грустными нежными глазами и говорит, что ей лучше спросить у друга мальчика-гения.       — Кто он? – спрашивает Хоку.       — Ки***, – говорит старик с морщинками в уголках глаз, – у него белые волосы.       Хоку запомнит. По крайней мере, до тех пор, пока не получит от него то, что ей нужно.

***

      Должна ли она вспоминать его по имени? Это будет вежливо, хотябы попытаться? Даже если она знает, что ошибётся? Всё равно. Врятли они её помнят.       — Ты Кирей?       — Ки***, – исправляет он, не отрываясь от записей.       Хоку послушно кивает.       — Как заставить капли парить и отражать свет?

***

      Хоку замораживает дождь, развешивает в воздухе росу, создаёт звёзды из воды.       Может, проще было бы заставить настоящие искры света левитировать в воздухе, но ей это не нужно. Мягкое, туманное свечение искуственных звёзд рассеивается через капли и колышется, как от пламени костра.       Хоку ложится на пол, на слои бумаги и ткани, которых стоило ей это чудо, и медленно перебирает струны своего тыквенного музыкального монстра.

***

      Хоку не может быть оркестром в одиночку, но у неё нет никого, кто захотел бы попробовать. За обедом она слышит как кто-то из учеников хвастается, что прошёл второе испытание и преувеличенно рассказывает о том, как он это сделал. Хоку не слышит ничего, кроме «заклинание, имитирующее звук».       Имитация это пол дела. Нужно только добиться записи и повторения.       У неё будет оркестр.

***

      Хоку рисует-рисует-рисует. Подгоняет струны, обновляет гаснущие звёзды и копит на обувь с жёсткой подошвой, чтобы стук каблуков мог заменить ей ударные. В её воображении подошвы стучат по пыльной кирпичной кладке, по мокрому каменному полу, по дереву, по настилам из ткани и бумаги...       Она впервые записывает звук.       Рисунок кривой и неправильный, но он работает, он пишет. Хоку сидит, завернувшись в мантию, и слушает-слушает-слушает, пока магия не исчезнет.

***

      Хоку эксперементирует с записывающей магией, рисует знаки и указатели. Стирает и перерисовавает всё снова, снова и снова.       Сколько может записать круг? Как громко он воспроизведёт запись? Может ли рисунок сам по себе создать эффект эха? А если она изменит направление знаков? Количество? Будет ли он повторять записанное или исчезнет после исполнения?       Хоку не может сдержать своего желания проверять, изменять, рисовать, чтобы узнать больше.

***

      Хоку практикуется в использовании песчаного резака, пока, наконец, её заклинания не превращают угольную разметку в ровные разрезы. Она нарезает клавиши. Совсем немного, не на целую музыкальную клавиатуру, у неё всё-таки небольшой выбор струн.       Хоку рисует на большой доске ряд крошечных, чуть больше отпечатка пальца, записывающих кругов. Она снова и снова перетягивает струны и стучит по ним подбитым каблуком своих новых ботинок, чтобы записать звук. Она ставит чернильные точки на деревянных клавишах и кладёт их поверх большой доски.       Круги замыкаются от давления.       Звёздная галерея Хоку первой слышит фортепианную музыку.