Звёздная галерея

      Хоку выбегает из своего амфитеатра и бежит-бежит-бежит так делеко, так быстро, как только может. Бежит, пока под ней не подкосятся ноги. Бежит, пока её колени не ударяются о пыльные камни незнакомых дорог. Она забивается в нишу спиной к холодной кирпичной стене и жалеет, что оставила мантию в амфитеатре.

Я – Хоку, а Хоку это я.

Я не боюсь сцены.

Я. Не. Боюсь. Сцены.

      Она размазывает по щекам чернила, смешанные со слезами. Это так глупо. Так по-детски.

Я – Хоку, а Хоку это я.

Я не боюсь сцены!

      Хоку...

Хоку в ужасе.

***

      Кифри спускается вниз, к Оругио, который уже сидит на полу и трясущимися руками перебирает куски инструмента, пытаясь сложить всё вместе.       — Нет! – хнычет он. – Как же так?! Он совсем развалился!       — Тут «мы таким его нашли» не сработает, – замечает мальчик, осторожно обходя незамкнутые сигилы на полу.       — Кифри!       — Что «Кифри»?! – возмущается он. – Я даже не знаю, что это, а ты хочешь, чтобы мы, что? Починили?       Оругио прижимает осколки к груди.       — Это мы виноваты, что она испугалась!       — Ты хотел сказать «я» виноват, что вылез и напугал её? – поправляет Кифри.       Оругио резко дёргает его за край мантии, заставляя споткнуться и упасть на колени.       — Помоги собрать!

***

      Хоку дёргает и накручивает на пальцы тонкие пружинки волос, тянет за кисточки на подоле платья, барабанит пальцами по полу.       Ей нужно вернуться. Нужно хотябы забрать вещи.       Но Хоку думает о людях, лиц которых не помнит, думает о противных громких голосах, о детях, о взрослых, о криках без слов... И ей так страшно-страшно-страшно!       Хоку не думает, что сможет сейчас подняться. Она даст себе ещё немного времени. Ещё чуть-чуть. Она подождёт.

***

      Мальчики, спотыкаясь, бегут по коридорам Лектория. Им нужен кто-то, кто знал бы, как это починить. Но профессор Оругио занята, она в отъезде по работе и вернётся только через день-два. Они не могут так долго ждать! Им приходится искать Белдарута.       — Что это у вас?       Профессор с любопытством изучает разбитую половину тыквы, деревяшки и металлические нити.       — Вы пытались сделать... – он рассматривает частично сохранившееся заклинание усиление звука, – музыку? Как интересно!       — Нам нужно починить это, – торопливо говорит Кифри. – Срочно!       — Ого, снова попали в неприятности? – Белдарут выглядят растерянным и обеспокоенным.       — Нет, – перебивает Кифри и нервно тянет края своего плаща, – мы просто...       — Это важно! – Оругио, хмуриться и выглядит так, будто вот-вот расплачется. – Мы не хотели...       Белдарут медленно моргает в замешательстве.       — Вот, – говорит он, рисуя на уцелевшей поверхности деревянной, как он предполагает, ручки, сложный геометрический сигил.       Инструмент возвращается в первоначальное состояние, и Белдарут не может не найти эту очаровательно неуклюжую вещь уникальной и по-своему интересной.       — О...       — Так просто?!       — Не слишком радуйтесь, – предупреждает он с нежной покровительственной улыбкой. Самое время детям научиться исправлять свои ошибки. – Это не мгновенное решение. Время-оборачивающий сигил будет держать предмет целым только в течение суток, и исчезнет, когда время выйдет.       — То есть, у нас день?       — Ну, в общем-то... – задумчиво начинает Белдарут.       Кифри и Оругио убегают, не давая профессору ни шанса продолжить лекцию.

***

      Хоку медленно поднимается на ещё дрожащие ноги.       Ей нужно вернуться.

***

      Они бегут к Торговым галереям, почти летают от ларька к ларьку, от ниши к нише, ища хоть что-нибудь полезное.       Инструмент выглядит обманчиво просто: деревяшки, тыква и металлические нити. Но ничего из этого в ларьках не продаётся. А если и продаётся, то совсем не то. Не подходит. Всё прийдётся создавать самим! Выбрать тыкву нужной формы – просто мучение. Это ужасно сложно: все они кажутся либо слишком большими, либо слишком маленькими, слишком круглыми или слишком длинными... Продавец давно уже странно косится на них, но это не важно! Они нашли!       Их радость прерывает хмурый кудрявый старик в зелёной мантии, когда хватает Оругио за руку, в которой он держит тыкву-инструмент.       — Где вы это взяли? – спрашивает он.       Кифри и Оругио настороженно переглядываются.       — А зачем вам знать? – начинает Кифри, положив руку на сумку с инструментами.       Колдун вздыхает и отпускает Оругио.       — Это, – он указывает на тыкву-штуку, – принадлежит моей... Подопечной.       — Вы знаете Хоку? – глаза Оругио тут же загораются. – Нам нужно это починить!       — И быстро, – добавляет Кифри, указывая на время-оборачивающий сигил.       Вся строгость мгновенно исчезает с лица старика, хмурые брови расправляются, и колдун мягко улыбается.       — Меня зовут Чиручи, владелец соседней лавки, – говорит он. – Пойдём уж, помогу, чем смогу.

***

      Её амфитеатр пуст. Ни других детей, ни останков её музыкального монстра. «Это хорошо», – думает Хоку, вытирая глаза. Сейчас она не особенно хочет вспоминать о тыкве.       Обычно у неё с собой не так много чернил, но Хоку подготовилась к выступлению. Она хотела сделать как можно лучше. Она хотела...       Свет привлекает сюда зрителей.       Хоку привычно хватается за поднимающуюся к потолку ткань и готовится рисовать новое заклинание.

***

      Отставной профессор Чиручи не просто старый, а древний. Настолько, что больше похож на заросшее мхом дерево, – может, иву? – чем на колдуна. Он кажется рассеянным, но всегда внимателен к деталям. И почему-то вздрагивает, когда они обращаются к нему с каким-либо вопросом. Каждый раз.       «Почему?» – не так уж тихо спрашивает Оругио.       — Простите старика, – отвечает он с маленькой и грустной улыбкой. – Непривычно теперь мне слышать собственное имя в обращении.       Оругио толкает Кифри локтём и шепчет:       — Ты понимаешь, что это значит?       Кифри качает головой, выглядя таким же растерянным. Старик Чиручи, не обращая внимания на разговоры детей, заваривает чай.       — Разве вы с Хоку не друзья? – спрашивает он, разворачиваясь и встречая пару недоумевающих взглядов.       — Нет, – мгновенно отрезает Кифри.       Оругио пихает его локтём сильнее.       — Мы несколько раз разговаривали..? – пытается он.       Старый профессор только посмеивается. Он ставит дымящуюся чашку на стол и тяжело опускается в кресло.       — Понимаете, – говорит Чиручи со странной меланхоличной улыбкой, – она довольно... забывчивый ребёнок.       Кифри поджимает губы и отворачивается.       — Что вы имеете в виду? – спрашивает за него Оругио.       Профессор задумчиво смотрит на поднимающийся из чашки пар, а потом переставляет её на стоящее рядом блюдце. Пар расцветает букетом из листьев ивового винограда и цветов мельничника. Пахнет корицей.       — Не знаю уж, в чём там дело... Ничего запретного она никак совершить не могла, да и за пределы Лектория никогда не выбиралась... Но пямять у неё никакая. Хуже, чем у-       Кифри сильнее сжимается и шипит, как брошенный в воду кисточник.       — Хоку не помнит людей, – продолжает Чиручи. – Она узнаёт их, если достаточно часто взаимодействует с кем-то, но не более того, – он делает глоток. – Нам, должно быть, невероятно повезло, что Хоку ещё ни разу не забывала собственного имени.       На обложке её блокнота было написано: «Я – Хоку». Оругио думает, что не такая уж это и удача.

***

      Хоку убирает пальцы с линии огромной незамкнутой окружности. Тени под потолком складываются, открывая спрятанное звёздное небо, и прячутся в линии множества соединённых между собой крошечных кругов. Как занавес, скрывающий сцену.       Хорошо.       Хоку исправляет указатель на ткани и спускается ниже, к перилам галереи.       Теперь она нарисует люстры.

***

      Они пытаются починить тыкву с помошью профессора Чиручи. Это сложно. Больше половины времени приходится полагаться на домыслы и интуицию. Из-за этого постоянно что-то не выходит и ломается.       Оругио пытается снять одну из струн с оригинально инструмента и шипит, когда та слишком сильно впивается ему в кожу. Он тут же бросает всё и суёт кровоточащий палец в рот. Профессор протягивает ему кружку.       — Вот почему у неё были перевязаны руки, – ворчит Кифри.       — Хм? – Чиручи отвлекается от вырезания. – О, это... Она всё никак не хотела найти того, кто помог бы с её песчаным резаком.       — «Песчаный резак»?       — И ей нужна была помощь с каплями? – Кифри недоверчиво выглядывает из-за своей чашки.       — У всех есть что-то, с чем они не справляются сами, – отвечает профессор, пожимая плечами. – Хоку хотела научиться рисовать воду, я посоветовал ей обратиться к кому-то, кто в этом разбирается.       Кифри крепче сжимает перо.       — И она решила спросить у... Меня?       — Как видишь, – ворчит Оругио. Теперь, отложив струны, он пытается самостоятельно вырезать в тыкве полость нужной формы.

***

      Хоку спускается на исчерченный заклинаниями пол амфитеатра. Смычок лежит нетронутый там, где она его бросила.       Она проверяет круги. Кажется, большинство из них ещё пригодно для использования, да и чернила с подошв её обуви не до конца стёрлись во время бега...       Может..?

***

      — Да! – Оругио победно вскидывает руки.       — Наконец-то... – выдыхает Кифри, потягиваясь.       — У нас получилось! Получилось! Получилось! – он хватает его за плечи и кружится от радости.       Старик Чиручи посмеивается. В тот же момент сигил на оригинальный инструменте исчезает, и тыква разваливается на части.

***

      Хоку переступает порог лавки. Уставшая, перепачканая, в помятой, грязной мантии, с тёмными пятнами под слегка покрасневшими глазами и на переносице. Слишком много всего, слишком много для неё.       — ...прости, – говорит она, хватаясь за край тяжёлой мантии старика. – У меня совсем закончились чернила.       — Бедный ребёнок – колдун накидывает на неё мантию, как одеяло.       Хоку зарывается пальцами в ткань.       — Тепло...       И тут она замечает их.       Оругио отчётливо видит момент, когда полузакрытые сонные глаза Хоку становятся идеально круглыми, а зрачки превращаются в точки. Он в спешке толкает новую тыкву ей в руки, хватает Кифри и выбегает с ним из лавки.       Они не оглядыввются.       — Но моя... – у Хоку заканчиваются слова, поэтому она может только вопросительно смотреть на колдуна, осторожно сжимая гриф незнакомого инструмента.       — Они были очень расстроены тем, что напугали тебя, – говорит старик. – Они не хотели.       Хоку держит в руках целую тыкву.       Эта вещь почти такая же неуклюжая, как её собственная попытка, и ей точно прийдётся заново натягивать струны, потому что мальчики сделали это неправильно.       — ...я не хотела пугаться, – говорит Хоку, проводя чёрными от угля и чернил пальцами по гладкой и чистой поверхности своего нового музыкального монстра.       Он прекрасен.