Звёздная галерея

      Они пытаются подружиться, правда пытаются. Оказывается, это так сложно! Кто бы мог подумать?!       Оругио чувствует, что постепенно впадает в уныние. У них троих на самом деле нет никаких тем для общения. Не про что поболтать, не о чём завязать разговор. Оругио знал бы. Он пытается что-то придумать последние, кажется, несколько часов! Но все его попытки безуспешны, и, в основном, они втроём просто сидят на полу у камина и читают, или рисуют, или то и другое.       — Немного помощи? – в отчаянии он обращается к Кифри. – Как будто это мне больше всего надо!       — Так и есть, – отвечает тот, даже не отрываясь от чтения.       Вот это помощь!       — Ки~ифри~и, – тянет Оругио, падая на подушки.       Хоку откладывает перо и меняет положение, чтобы размять затёкшие ноги. Девочка ловит его пустой от безнадёги взгляд и едва заметно поджимает губы.       — ...профессор сказал, что он рад тому, что у меня теперь есть друзья моего возраста, – тихо признаётся она.       Это, как ни странно, привлекает внимание Кифри:       — «Твоего возраста»? Ты думаешь, нам сколько лет? Восемь?       — Не знаю, – Хоку потягивается и поднимает блокнот себе на колени. – Больше, но не намного. Мне говрили, что я маленькая.       Оругио встаёт и, задумчиво глядя на неё, протягивает руку на уровень своего подбородка.       — Примерно так? – спрашивает он и получает утвердительный кивок. – Ну, они не ошиблись. Ты крошечная.       — Ещё вырасту, – угрюмо отвечает Хоку.       — А что, – начинает Кифри, переворачиваясь на живот и подпирая голову руками, – боишься, что перегонит?       — Ну уж нет! – Оругио топает ногой. – Я вырасту выше вас обоих!       — Посмотрим, – задумчиво напевает Хоку и тянется за брошенной Кифри книгой. Мальчики продолжают свою перепалку, и ей остаётся только следить, чтобы никто из них случайно не разлил чернила.

***

      Оругио с восторженным любопытством тыкает ложкой в огромное облако крема на пирожном, которое купил по дороге в столовую.       — Это было бы потрясающим украшением на именинный пирог, – мечтательно вздыхает он.       Кифри задумчиво мычит, дожёвывая какой-то хлеб со специями, а Хоку сидит на скамье с ногами, нависая над его плечом и недовольно, – или с интересом? – смотрит на колдуна за соседним прилавком, рисующего сигилы на кухонном столе.       Оругио ещё раз оглядывается, наслаждаясь моментом, и вспоминает кое-что из того, чем обычно делятся новые друзья при знакомстве. Как бы невзначай он спрашивает:       — Кстати, когда у тебя День Рождения?       Это заставляет Хоку медленно моргнуть и повернуться в его сторону.       — Я не помню.       — Безнадёжный случай, – тут же отзывается Кифри.       — Кто бы говорил! – в отчаянии восклицает Оругио, хватаясь за голову.       Не обращая внимания ни на его душевные страдания, ни на самоуничижительное выражение лица Кифри, – ой, какой же он идиот! – Хоку теперь пытается слезть с лавочки. Однако это оказывается для неё слишком серьёзным испытанием, и она падает, утягивая за собой и Кифри тоже.       — Больно.       — Извини... – хором отзываются Хоку и Оругио.       Повисает неловкая пауза.       Спустя несколько минут они всё так же в унылом молчании сидят за столом и занимаются своими делами, пока Оругио, ковырясь в остатках десерта, не получает просветление.       — О! – двое других оборачиваются на его голос. – Какая твоя любимая сладость?       Хоку открывает рот, явно собираясь ответить, но ничего не выходит. Тишина затягивается.       — Не знаешь? – догадывается Кифри.       Она смущённо отводит взгляд и кивает.       — Тогда сейчас мы это выясним! – Оругио вскакивает, опираясь на стол. – Попробуем все сладости в Лектории, и ты скажешь, какая тебе понравится больше? А те, что не понравятся, можешь отдать мне! А если и мне не понравится, отдадим их Кифри.       — Ты за кого меня считаешь вообще?       — Ты не хочешь больше сладостей? Кифри! Ужас!       Хоку тихо смеётся и позволяет им тянуть себя за руки.

***

      Профессор говорит ей, что это просто формальность, что это не важно, что ей не нужно волноваться. Что у неё всё получится, и она должна просто немного постараться.       Но Хоку не слушает.       Не слышит.       Все её мысли заняты небом. Заняты плавно изменяющимися формами медленно проплывающих над их головами облаков, заняты тёплым ветром, цепляющимся за её одежду и волосы, расправляющим складки её мантии, как крылья. Заняты бесконечным небом, его необъятностью, его ярким и ослепительно чистым голубым цветом. Совсем не похоже на тесные, пыльные, серые стены Лектория.       — Волшебно, правда? – говорит её профессор, словно это не Хоку всю жизнь снились сны о том, как она снова окажется здесь, снаружи, словно не она мечтала и стремилась, словно это не Хоку развлекала себя иллюзиями так долго, что умудрилась забыть, насколько прекрасным может быть настоящее небо. – Великий чудотворец природа.       Крепко сжимая красный цветок в руках, Хоку думает, что теперь может смотреть на это сколько захочет.

***

      — День Рождения?.. – спрашивает Хоку.       Друг мальчика-гения смиренно вздыхает и забирается обратно на окно. Он пришёл спросить, придумала ли она уже подарок для О... Ору? Ори?.. Для друга.       ...она не придумала.       — ...ясно, – медленно отвечает мальчик и выпрыгивает наружу.

***

      Фонтан на площади журчит.       Хоку сидит на гладком каменном бортике, немного влажном от брызг, и пытается слушать, но слова ускользают от неё. Голос профессора Бел-как-бы-его-ни-звали звучит, как только что оттаявший ручей, звучит скрецандо.Он подпрыгивает и перекатывается со смехом, заставляя детей улыбаться и следовать за ним, ловить каждое слово, как первую снежинку, как солнечный блик...       Хоку опускает взгляд на свои беспорядочные заметки. На бумаге нотные строки смешиваются с шатающимися окружностями, знаки перетекают в указатели, а буквы сливаются в сплошные линии.       Сегодня явно не её день.

***

      — А ты можешь назвать меня по имени? – вдруг спрашивает мальчик-гений.       — Ольгурио? – честно пытается она.       — О***, – почти смиренно исправляет он.       Его друг, – их друг? – смеётся.       — Оургио?       — Почти! – сияет мальчик, и, о, при таком освещении его глаза кажутся похожими на ясное и безлунное звёздное небо. Самое синее и самое чистое. – Давай, повторяй за мной! О!       — О...       — Ру!       — Ру?..       — Ги!       — Ги?       — О!       — О.       — А теперь всё вместе? – он почти лежит на столе, и ей приходится немного наклониться назад, чтобы не удариться с ним лбами. – О-ру-ги-о!       — Оругио?       — Да! – вскрикивает он и падает назад. – Ки***, ты слышал?! Я самый счастливый! Это лучший подарок!       — Весь Лекторий слышал! – отчаянно кричит мальчик, похожий на одинокое кучевое облако. –Да отпусти же ты меня!       Хоку смотрит перед собой, на недоеденный кусок ягодного пирога с кремом.       — Подарок..?

***

      — Вон то, – она указывает на проплывающую над ними массу водяного пара, виднеющуюся сквозь ветви дерева, – похоже на птицу.       — У птиц четыре крыла, – отвечает полусонный Ки... Кири? Крифи?.. Кипий..? Мальчик-иней. Его волосы похожи на иней.       Хоку хмурится.       — Четыре..?       — Ага, четыре, – мальчик с чёрными, как ночное небо волосами и тёмными глазами, мальчик-ночь приподнимается на локтях и поворачивает голову в её сторону. – Ты никогда не видела птиц?       — Она же из Лектория, – замечает сонный... Сонное Облако, растирая лицо.       Хоку с совершенно пустой головой смотрит на мальчиков. Просто смотрит. Она думает... Нет. Она абсолютно уверена, что у птиц должно быть только два крыла. У всех зверей и птиц, даже у рыб должно быть только четыре конечности, и лишняя пара крыльев птицам ни к чему, они ведь не стрекозы и не бабочки.       Мальчик- Безлунное Звёздное Небо садится и приставляет руку ко лбу, вглядываясь куда-то за пределы её поля зрения.       — Вот! – он указывает в сторону. – Смотри! Квадрифон!       Хоку смотрит туда, куда указывает его рука.       — Видишь? Четыре крыла!       Она видит. Видит вдалеке птицу, которая приближается к ним и совершенно естественно размахивает двумя парами крыльев. Существо свободо скользит по воздуху и легко складывает обе пары, когда собирается сесть на ветку.       — ...как?       — Вот так, – они оборачиваются, чтобы увидеть, как Рассеянный Утренний Свет, окончательно проснувшийся, завершает рисовать заклинание.       Над блокнотом собирается лёгкий туман, из которого, отряхиваясь, словно пытаясь избавиться от пуха, разворачивается живая и болезненно детализированная фигура птицы с четырьмя крыльями. Хоку смутно узнаёт вид, на который ей только что указывал мальчик-полночь. Она и он издают неразборчивые звуки восторга и подбираются ближе, чтобы рассмотреть водяного квадрифона мальчика-снега.       Они замирают, кажется, даже боятся дышать, пока прекрасное создание медленно расправляет крылья, словно готовится взлететь.       Но заклинание оказывается несовершенным, и птица лопается, разбрызгивая воду. Все трое теперь мокрые с головы до ног. Звёздный След смеётся и стряхивает на них воду с рук. Хмурый мальчик-изморозь совсем не выглядит счастливым.       Хоку смотрит на них, смотрит на холодное рыжеющее небо, на их мокрые мантии... На сегодня достаточно.       — Давайте вернёмся в Лекторий.

***

      Хоку долго и внимательно смотрит на Олли. Не отводит взгляд и, кажется, совсем не моргает последние минуты так три.       — Что-то не так? – медленно спрашивает он.       Наконец, Хоку моргает и пододвигается ближе.       — У тебя в глазах звёзды.       Оругио отшатывается, заикаясь, и делает забавное лицо. Глядя на него, Кифри изо всех сил пытается удержаться от смеха.       — Целое звёздное полотно, – рассеянно и мечтательно продолжает она, не обращая внимания на выражение лица Олли. – Как будто смотришь на глубокий-преглубокий океан в штиль. Или на зеркальную гладь синего озера, в которой отражается ясное ночное небо... Или на закат, когда солнце уже спряталось за горизонт, но небо ещё догарает, а звёзды уже светят на синем-синем небе. Как начало самой яркой летней ночи...       Кифри смеётся. Смеётся громко, пока Хоку не хватает его за щёки и не тянет на себя. Он даже не успевает испугаться.       — Прекрасное чистое небо в ясный полдень. Прозрачное ледяное озеро, вода в котором настолько чистая, что невозможно узнать наверняка, насколько далеко дно, – говорит она.       — Ха! – вскрикивает Олли со своего места.       Кифри моргает в замешательстве. Напротив Хоку смотрит на него своими простыми матово-серыми, почти серебристыми глазами.       — И волосы прозрачные и белые, как перистые облака... Переливаются, как морская пена на солнце. Как иней в лучах утреннего света, как колючий и холодный первый снег, самый мягкий и самый блестящий...       Она говорит что-то ещё, но Кифри не слышит. Что-то не так. Что-то очень, очень, очень неправильно. Кажется, будто прямо сейчас он должен быть в ужасе.

***

      — Вот.       Оругио в замешательстве смотрит на предмет и не совсем понимает, чего от него хотят. Когда проходит минута, и ничего не меняется, он, наконец, берёт в руки протянутую ему большую и мягкую подушку. Очень мягкую.       — Э-это мне?       Хоку кивает.       — Я ничего о тебе не знаю, – она выглядит неловко и явно борется со словами, – ничего не помню... Но всегда, всегда...       Оругио впивается пальцами в неуклюжую вышивку и мягкие кисточки, совсем не похожие на те, что висят у него на мантии, на ту, что висит на колпаке Кифри, и на те, которыми расшит подол её платья.       — Ты всегда помогаешь. Всем, – продолжает Хоку. – Помогать сложно... Нужно помогать и себе тоже. Нужно больше отдыхать.       Она улыбается так, как Оругио знает, она не осознаёт. Только для себя, почти как Кифри раньше. Неловко и больше глазами, чем уголками губ.       — Я так думаю.

***

      Хоку гладит кисточника.       Она не уверена, что это за существо, но на ощупь их шерсть напоминает кисточки из белки, так что, может быть, они – белки? Хвосты взрослых кисточников определённо достаточно длинные и пушистые, чтобы считаться беличьими. Но у них нет ушей, и по форме тела они больше похожи на пушистые шерстяные носки...       Колдуны относятся к ним, как к каким-то жукам-вредителям, но Хоку кажется, что кисточники больше похожи на кошек. Кошки тоже любят лезть, куда не следует и ронять стекло со столов.       Кисточник довольно мурчит, пачкаясь в разлитых чернилах, и сам трётся об её покрытые чёрными пятнами пальцы.

***

      — Не понимаю, как ты можешь не бояться исправлять сигил в полёте, но бояться полётных туфель, – ворчит Кифри, зависнув над землёй. – Как ты сдавала Дозволение короля?       Оругио так же висит в воздухе, наблюдая, как Хоку с очень сильным сомнением рассматривает сигил на подошвах. Она до сих пор странно относится к полётам, особенно к полётным туфлям... Он складывает ладони и зовёт:       — Взлетай к нам!       Внизу Хоку закусывает губу и дёргает кисточки на подоле своего платья.       — Ну же! Все колдуны умеют пользоваться полётными туф-       Оругио грубо прерывает Кифри, во избежание. И чуть не роняет их на землю, за что получает справедливый недовольный взгляд.       — Мы поможем! – пытается он снова. – Всё будет хорошо!       Наконец, она взлетает.

***

      Мальчик-ночь только что ушёл. Он сказал, что завтра они будут праздновать ещё один прошедший год в Лектории. Дату, которую все считают Днём Рождения мальчика-дня.       Они хотят, чтобы она пришла.       Хоку ничего не приготовила. Она не знает что может подарить. Не знает, как даже начать думать, чтобы придумать что-то.       Может, стоит спросить..?       Её профессор сидит у камина и делает пометки в толстой старой книге с кучей ярлыков и закладок. Он там уже давно. Хоку несколько раз приходилось заново заваривать для него чай.       Конечно, с помощью магии.       Кто решил, что это хорошая идея – допускать чернила, сделанные из древесного яда, в одно помещение с едой? На один стол с едой?       Старый колдун смеётся над её выражением лица, а Хоку только сильнее морщит нос и хмурит брови, рисуя знаки для костерка.

***

      Кифри крутит в руках чайные закладки – просто тонкие кружочки с высушенными травами. Ничего особенного. Ничего, что он не мог бы купить сам в десяти разных лавках Торговой галереи, или найти на кухне Белдарута.       — Я не знаю, что тебе нравится, но ты много читаешь, значит, тебе нужно много закладок для всех твоих книг, – говорит Хоку. – Ты не любишь воду, так что чай лучше. Чай с книгами всегда лучше. И ты не любишь нормально спать, поэтому в закладках... Там...       Она растерянно смотрит на мешочки в руках Кифри, пытаясь, наверное, сквозь ткань увидеть спрятанные в них травы.       Он почти улыбается.       — ...я не помню, – признаётся она, опустив плечи.       Кифри смотрит на хвостиковый чай, на закладки со сказочницей и мельничником...       — Спасибо.       Он не хочет, чтобы Хоку думала, что это плохой подарок.       Просто он всё ещё в ужасе.

***

      Хоку прослеживает пальцами плавный изгиб тыквы, которую собирается использовать для починки своего альта.       Предыдущий засох и треснул, а починенный мальчиками, кажется, сгнил.       Это проблема.       Она мысленно пересчитывает лежащие перед ней детали: гриф с угловатым завитком и порожком. Без пятки, шейка её грифа неправильная, она втыкается в плоть тыквы, а не прилегает, как должна... Колки, струны, подставка, так же втыкающаяся. Импровизированный подгрифник без петли, но с кнопкой...       Хоку разрезает оставшуюся половину тыквы заклинанием и получает один большой и широкий ломтик. Теперь у неё в руках есть что-то вроде цельной обойчатки. С толстой рыжей кожурой и подсыхающей мякотью.       Она ещё поэкспериментирует с конструкцией.

***

      Снаружи прохладно но ветра почти нет. Предрассветное бледное, рыже-розовое небо чистое и совсем без облаков.       Сегодня они просто дети, которые мечтают о будущем.       Кифри хочет попасть в Башню Томов, а там уж он разберётся, что делать дальше. Ему только нужно знать. Совсем немного.       Оругио хочет быть счастливым и помогать людям, дожить до старости, не совершая слишком серьёзных ошибок, и поселиться где-нибудь в красивом месте.       Хоку...       — Не знаешь?       — Нет.       Над её головой мальчики улыбаются друг другу, как от старой шутки.       — Знаю, – говорит она, и этого достаточно, чтобы вызывть у них возгласы удивления.       — Знаю, – повторяет она. – Я хочу связать свою жизнь с музыкой. Хочу показать её всем. Хочу, чтобы все слышали... Хочу, чтобы её магия исцеляла сердца, исцеляла души.       Кифри замирает.       — Осторожно, – предупреждает Оругио, не обращая на него внимания, – звучит опасно близко к запретной магии.       — Или к тому, чтобы стать менестрелем, – предлагает Кифри, внутренне сжимаясь от дрожи, которую привык ассоциациировать с радостью самых дорогих моментов его жизни.

***

      Оругио, – и Хоку, если уж на то пошло, – не особенно часто пьют чай. Но они дружат с Кифри, а он им все уши прожужжал своими чайными закладками... Так что однажды, ни с того, ни с сего, Хоку приносит на их учебную ночёвку металлический чайник с собственным блюдцем. И ставит на пол, подальше от ковра.       — Это ещё что? – с подозрением спрашивает Кифри, обнимая фарфоровый сервиз Белдарута с сигилом сохранения тепла.       Игнорируя вопрос, Хоку поправляет чайник на подставке, что-то щёлкает и садится к ним. Оругио пожимает плечами и макает перо в чернильницу.       — Как думаете, если я заменю...       — ***?       — ***!       — ***...       Чайник даёт о себе знать довольно скоро. Он начинает свистеть.       — Что с ним?.. – спрашивает Оругио.       Хоку поднимается с ковра и делает несколько шагов, после чего присаживается на корточки перед своим свистящим чудищем и снова что-то щёлкает. Свист не прекращается мгновенно, но начинает быстро затихать.       — Вода закипела, – говорит Хоку, вставая, и осторожно переносит свой чайник на стол.       — Подожди, это... магический инструмент? – теперь Кифри тоже наклоняется к столу.       — Это... чайник со свистком, – объясняет Хоку. – На подставке заклинание. Щёлкаешь кнопку вниз, и вода начинает закипать. Когда закипает, пар заставляет крышку на носике свистеть. Тогда нужно щёлкнуть вверх, чтобы разомкнуть круг, и оно перестанет греться.       Это, кажется, самый длинный поток неприрывной речи, который они слышали от неё за всё время..? Оругио ловит недоумевающий взгляд Кифри. Значит, это не он сам себе напридумывал!       Хоку достаёт подставку из-под чайника и... Вытаскивает из неё дно?       — Вот круг, – каменная пластинка тут же оказывается в их руках, – мне не хватило мастерства сделать его частью чайника, так что... Пока подставка.       — И как ты назовёшь своё изобретение? – спрашивает Оругио, разглядывая сигил.       — Изобретение?.. Но, – она в замешательстве смотрит на вещь в своих руках, – это... Чайник?       Кифри, наклоняется к нему и заговорчески шепчет:       — Она забыла придумать название       — Она забыла придумать название, – со вздохом соглашается Оругио.       Хоку не обращает на них внимания и, демонстративно игнорируя расписной фарфоровый чайник Белдарута, наливает себе чай.

***

      Мальчики пробуют какое-то новое заклинание. А может и не новое, Хоку никогда не может быть уверена. Кажется, они оживляют конструкцию из воды? Существо какое-то время бежит по полю, заставляя цветочный ковёр расходиться от него волнами, но потом неизбежно теряет форму и распадается, оставляя после себя росу и грязные лужи.       Тогда кто-то из них рисует заново.       Хоку отвлекается на цветы. Такое пышное разнообразие просто грех не использовать в своих интересах.       Она срывает большие ярко-красные цветы с мягкими лепестками, собирает много огненно-рыжих цветов поменьше, с плотными многослойными бутонами, подбирает стебли длинной золотой травы и соцветия маленьких солнечно-жёлтых пятилистных цветочков.       Венок выходит пышным, объёмным и пылающим. Золотые стебли вьются как языки пламени, оранжевые цветы сияют в солнечных лучах, а широкие лепестки красных бутонов отбрасывают внутрь прозрачные дрожащие тени.       Хоку откладывает венок и собирает новые цветы.       Туманные прозрачные лепестки вытянутого цветка бледно-сиреневого цвета просвечивают и как будто сияют изнутри. Плоские круглые цветы со множеством тонких насыщенных, небесно-голубых лепестков держат изящный венок, пока она вплетает ещё несколько тёмных, сине-зелёных листьев и крошечных бело-золотых стеблей с нераскрывшимися бутонами.       Рядом с пламенеющим алым, этот венок выглядит приятно прохладным, как берег маленькой реки в тени целой рощи молодых фруктовых деревьев. Как сказка.       Приятно прохладная вода из её воображаемой реки теперь вполне осязаемо трётся о её ногу. В замешательстве Хоку смотрит вниз, где находит оживлённую водяную фигуру крупного кисточника.       Мальчики хихикают и подбегают ближе.       Как раз вовремя, чтобы Хоку могла короновать их обоих.       В Лекторий она возвращается, удерживая на голове беспорядок из рыжего золота и тёплой зелени, с тёмно-коричневыми дикими колосьями, торчащими, как перья из гнезда.

***

      Пещера заканчивается, и Хоку осторожно ставит ноги на песок. Детёныш нептицы-пингвина, – мерфона, – убегает навстречу своим сородичам, как только она снимает верхнюю мантию.       Розовое солнце падает в море, в его холодные хрустальные волны. Небо переливается, будто ветер носит на руках морские брызги и пену, будто оно само полно соли, как море полно света...       И в этом свете, в конце заколдованной тропы Хоку встречают её профессор и два мальчика-неба.