Проект «Вояджер»

Не отбечено. В поселке Солнечном, когда в ноябре выпадал первый снег, речка еще текла и даже не думала вставать льдом, что было особенно хорошо для рыбалки, а еще лучше — для дяди Степана, которому никакая погода не являлась преградой, если дело касалось рыбалки. Особенно рыбалки. Мужик знал вагон и маленькую тележку способов поймать самую большую рыбу. Ну, по крайней мере, он так всем говорил, позиционируя себя очень опытным рыбаком. А опытному рыбаку, в первую очередь, нужен спиннинг, чтобы хищную рыбу ловить, например щучку. Конечно, ноябрь — не самое лучшее время для спиннинга. Но деду Степану было на это класть, как, собственно, и на мнение бывшей жены. Удочка — это поплавок, это в любом случае рыбалка с берега, а значит далеко ты не закинешь, ну там пять, семь, ну, десять, хуй с ним, метров. Еще обязательно с собой снасти, если рыбачишь на спиннинг, блесны запасные, леску не забыть положить, вдруг у тебя катушку оборвет, чтобы потом не ебаться с перемоткой на холоде, а спокойно достать вторую, как это делает дед Степан. И, конечно, фидер обязательно прихватить, чтобы карасиков половить. Конечно, в ноябре ни о какой удочке и речи быть не может, а вот фидер — это да. И, конечно же, как без самого главного — бутылочки беленькой, которую дед Степан покупал исключительно в проверенном магазинчике «Солнышко». Низенькое одноэтажное здание с когда-то белым, а теперь уже пожелтевшим сайдингом, покрытым мелкими трещинами и парой вмятин, встречало выцветшей вывеской, державшейся, исключительно на честном слове. Перед входом стояли две деревянные лавочки, отполированные задницами местных пенсионеров, ежедневно обсуждавших серьезные и глобальные проблемы: кто сколько выпил, почему у Семеныча опять куры через дорогу бегают и куда, блять, подевался участковый. Помимо самого прекрасного магазина в поселке, была и самая прекрасная продавщица этого самого магазина, прозванная местными мужиками не иначе как Ларисочкой. Ларисочка была дамой видной, с не менее видной грудью шестого, а то и седьмого размера, красиво обтянутой синим фартуком. На голове красовались короткие пышные белые локоны, выгодно подчеркивавшие фиолетовые тени на веках и алую помаду, а сама женщина, казалось, знала каждого покупателя по имени, возрасту, размеру зарплаты и количеству выпитой за неделю беленькой. — Ларисон! — весело пробасил мужик, заходя в магазин и, сразу направившись к прилавку, широко улыбнулся. — Здравствуй, Степан, — кивнула та, сплевывая шелуху от семечек в кулек, свернутый из старой газеты. — На рыбалку опять? Не холодно ли?! — Холодно, — покряхтел Степан, поправляя огромный баул за спиной. — Поэтому дай-ка мне бутылочку беленькой, буханочку черного и шпротиков. — Ох, Степа, Степа… Опасно сейчас на речку-то ходить, вон что творится, — тяжело вздохнула продавщица, доставая со стеллажа водочку, а затем потянувшись за хлебом. — Один пропал, второй… ой-ой-ой… — Ой, Лариска, так это ж оно… дети ж! Дебилы! Дебилы! — отмахнулся мужик, складывая покупки в черный пакет, который, конечно же, предусмотрительно принес с собой. — Уткнутся в свои телевизоры, и вона, зомбируются! — Так один же нашелся, — пожала Лариса плечами и тут же перевела взгляд на открытую дверь, отчего алые губы на ее лице расплылись в улыбке, а осанка сама собой стала прямее. — Олеженька, здравствуйте! — Здравствуйте, — кивнул мужчина, подходя к прилавку и протягивая руку Степану. — О, Олежка! А ты-ка мне скажи, правда, что ль, шо пацан-то нашелся?! — тут же спохватился старик, разворачиваясь к учителю. — Нашелся, — кивнул тот и, повернувшись к продавщице, спокойно добавил: — Можно медовик? — Что-то вас на сладенькое в последнее время потянуло, — хмыкнула Лариса и, очень уж эффектно наклонившись к стеклянной витрине, продемонстрировала свое декольте, от вида которого дед Степан чуть раньше срока не получил сердечный приступ. — А где ж он был-то? — кашлянув и кое-как придя в себя, снова повернулся к Олегу старик. — Ну… — улыбнулся тот и, переведя взгляд за спину мужика, спросил: — На рыбалку собрались? — Ну так! — моментально воспрянул духом Степан. — А шо, может, со мной? На сома, а? Дед Степан тебе покажет, как спиннинг надо закидывать. Я-то вон недавно сома, ебать, огромного, вот такого поймал, ёптвоюмать! — разведя руки настолько широко, насколько вообще позволяли плечи, с гордостью заявил он. — Ну и шо, он меня туда, я его сюда, он меня туда, я его сюда. Ну и шо? В воду затащил, сука, на самое дно! — Да вы что?! — нарочито удивился Олег, едва сдерживая смех. — Ну и шо… Полноги, полруки у меня отхапал, ёпт твою мать, — тяжело вздохнул Степан, отвернувшись, а затем, выдержав театральную паузу и снова повернувшись к собеседнику уже с абсолютно серьезным лицом, добавил… — И что? И что дальше?! — Всплыл я нахуй, да! Ёпт твою мать! Вон, спасательный круг! Это у меня щас всё отросло! — тут же подмигнул Степан, довольно оскалившись под смех учителя. — Ой, ну тебя, брехло! — махнула рукой Лариса. — Ты платить-то собираешься?! — Ох, Ларисочка, ты в тетрадочку запиши, а я с получки отдам! — заторопился старик, быстро подхватывая пакет и поспешно ретируясь к выходу. — У меня тетрадка не бесконечная! Ревизия скоро! — только и успела крикнуть женщина вдогонку мужику, от которого уже и след простыл. А оно и к лучшему, ведь на вопросы о том, где же был Паша Зайцев и зачем сбежал, Олег отвечать не хотел, потому что и сам не знал. По словам ученика, тот просто уехал в город к девушке, там и отсиживался, но что-то Олегу Владимировичу подсказывало, что не всё так просто. Только вот понять бы, что именно… Школа в поселке Солнечном с виду была самой обычной и ничем не примечательной сельской школой. На самом же деле в ней хранилось ой как много тайн. Ведь чем зданию больше лет, тем больше в нём загадок. А Оля с детства умела их разгадывать, и с возрастом этот навык только усилился. Распутин был очень загадочным, но чертовски интересным человеком, если даже в старых картинах сумел спрятать свои ребусы. С одной стороны — обесценив полотна, будто бы испортив их нелепыми мазками, а с другой… Если поднести картину к обычным солнечным лучам, она не показывала ровным счётом ничего. Но стоило тем же лучам пройти через разноцветную стеклянную мозаику, сложенную в окне причудливым узором и под определённым углом складывавшуюся в странные символы, как изображение менялось до неузнаваемости. Обнаружила она это не то чтобы случайно, просто, засмотревшись в окно второго этажа библиотеки, куда пришла за материалами к уроку. Сверкающие солнечные зайчики, бегавшие по деревянному полу и проходившие сквозь бессмысленно, как ей раньше казалось, выложенную мозаику, неожиданно складывались в отдельные латинские буквы, вытягиваясь в едва различимые символы. И вот тогда сработала её неизменная чуйка, заставившая уже на следующий день принести сюда полотно и, дождавшись обеда, снова поднести картину к окну. Тогда-то и приоткрылась одна из завес старой легенды, гласившей, что в усадьбе было множество потайных ходов, а сам Распутин лично отметил и засекретил их картинах. Один из таких проходов, если верить рисунку, находился прямо в библиотеке, под лестницей. — Так… и что же… — задумчиво выдохнула Оля, свернув картину и, опустившись на корточки, принялась осторожно простукивать деревянную обшивку стены. Глухо и вдруг… Звук резко изменился. — Ага… — прищурилась женщина, проведя ладонью по пыльным доскам. Пальцы неожиданно зацепились за маленький, почти полностью утопленный в древесину металлический штырёк, который со стороны выглядел обычным сучком. Машинально нажав на него, Ольга даже не успела ничего понять, как где-то внутри стены глухо щёлкнул старый механизм, заставив её инстинктивно отшатнуться. С тихим, тяжёлым скрежетом, часть стены медленно поехала в сторону, открывая узкий тёмный проход, из которого тут же потянуло сырым бетоном. — Нихрена себе… — едва слышно прошептала женщина, замерев на месте. Несколько секунд она просто стояла, пытаясь осознать, что легенда, над которой столько лет посмеивались, всё это время была настоящей. А потом придя в себя и достав телефон, Ольга включила фонарик, направив луч в темноту, осторожно переступила порог. За стеной действительно начинался тоннель. Не старый кирпичный подвал и не деревянный лаз, как можно было ожидать от дореволюционной усадьбы, а самый настоящий бетонный коридор с ровными стенами и таким же бетонным полом, уходивший куда-то вперёд лёгким уклоном. Каждый шаг отдавался глухим эхом, многократно отражавшимся от стен.  — Да ладно… — тихо выдохнула Ольга, медленно продвигаясь дальше и освещая телефоном потолок, по которому тянулись толстые кабели, закреплённые ржавыми скобами. Через несколько десятков метров, впереди горел тусклый красноватый свет… от чего фонарик уже почти не был нужен. Вдоль стен через равные промежутки висели старые грязные лампы, закрытые металлическими решётками и горевшие тусклым красным светом, отчего бетон вокруг приобретал неприятный кровавый оттенок. И тут же вздрогнула от сработавшего механизма, с глухим лязгом закрывшего проход за её спиной. — Блять… — выдохнула Оля, резко обернувшись. Стена, через которую она только что прошла, вновь стала обычной бетонной перегородкой, не оставив ни малейшего намёка на потайную дверь. Ладно… С этим она разберётся потом. Охваченная жаждой узнать больше и уже не способная остановиться на полпути, женщина направилась дальше по коридору, который, казалось, совершенно не менялся. Всё те же серые бетонные стены, те же грязные красные лампы, развешанные вдоль тоннеля и окрашивавшие пространство в неприятный кровавый оттенок. Сколько она уже тут шла — понять было невозможно. Счёт времени давно потерялся, а бесконечные повороты начинали сливаться между собой… И только свернув за очередной угол, Оля неожиданно замерла. Впереди, вмонтированная прямо в бетонную стену, возвышалась большая современная дверь из чёрного бронированного железа,  больше напоминавшая бункер. Посередине располагалось круглое окно, через которое ничего невозможно было рассмотреть — стекло было слишком тёмным. Фотография в деревянной рамочке, стоящей на небольшом столике, где лежали цветы… Фотография в рамочке, на которой был совсем молодой парень, что, казалось, улыбался очень редко… Фотография в рамочке, где эта редкая улыбка была запечатлена… Фотография в рамочке парня, который больше никогда не улыбнется. Он любил бокс, оттого его многие боялись и за спиной тихо называли «Али Боксер». Он был хорошим другом, самым лучшим, оттого его потеря ощущалась так сильно и болезненно… Как же Паша жалеет, что не сказал ему это. Но Алик ведь знал, правда? Хотелось бы в это верить… Правда. Пашу никогда ничего не волновало… Отчего же сейчас так плохо и больно? Отчего хочется… молчать? Да, просто молчать. Алик не любил шум, не любил громких людей, скандалов… Поэтому Паша просто помолчит и постоит с ним рядом. — Кто это мог сделать? — тихо спросил парень, не слыша ни проходящих мимо учеников, ни звонка, оповестившего о начале урока. — Понятно кто, — тяжело вздохнул Фил, положив на столик одну гвоздику, которую приносил каждый день после смерти друга в школу… — Ты… мне веришь?! — удивленно спросил Паша, посмотрев на парня. — Я давно перестал строить иллюзии насчет батеньки, — хмыкнул Фил, положив рядом две конфеты «Шипучки», которые так любил Алибек. — Знаю, что мой отец тот еще гондон… — Хорошо было б, если бы и Макс это понял, — вздохнул Заяц, похлопав друга по плечу. — Ладно, погнали… По-хорошему им бы закончить со своими расследованиями и спокойно окончить одиннадцатый класс, уехав отсюда подальше. Но тут вопрос уже даже не в сохранности органов Зайцева и не в их происхождении с Миланой. Вопрос уже о мести за друга, которого опорочили, выставив наркоманом, и зверски убив. Наверное, поэтому, хоть в компании и пошел разлом, и больше они не были теми, кем были раньше, не осталось той дружбы и того доверия… Но объединяло их одно — то, что у них отняли. То, чего они не могут простить и не собираются этого делать. Ведь такого друга больше нет.  Прогуляв еще два первых урока, Фил с Пашей нашли кое-что очень интересное в библиотеке. После того как базу отдыха оккупировала милиция, ребята, воспользовавшись первой же возможностью, перенесли все найденные улики в недавно обнаруженный тайник. И хоть сейчас на базе было тихо, а патрули уже не шастали по каждому углу, все равно спокойнее было оставить все именно здесь. — Где вы это нашли? — тихо спросила Милана, проследив взглядом за ребятами. — Здесь, в библиотеке, — кивнул Заяц, подходя к столу.— еще утром. — Да ну? — лицо Макса странно озлобилось. — И че вы вдвоем тут делали? — поинтересовался друг с каким-то желчным выражением, резко наклонившись вперед. — Книжки, небось, читали, да?! — Да, атлас смотрели, в какую бы сторону тебе пойти нахуй, — смело встретив его взгляд, ответной желчью бросил Паша, кидая стопку газет на стол. Он и сам не знал почему, но неожиданно захотелось подразнить Максима, который первым отвел взгляд и, бля буду, покраснел, словно школьник, которого родаки поймали за просмотром порнушки на кассете. — Ой, бля, харе, да?! — махнул на друзей Фил, листая пожелтевшие страницы газет, но, видимо, особо не вчитываясь, в отличие от Крис, которая отличалась внимательностью, осматривая  пожелтелтевшую бумагу, местами покрытую темными пятнами. Даты на первой полосе относились еще ко временам семьи Романовых. — Ебать… — тихо присвистнул Фил. — Это ж им сколько лет? — Больше ста, — кивнула Кристина. Милана осторожно подтянула к себе один из выпусков, разгладив ладонью смятую страницу, и, пробежавшись взглядом по заголовку, негромко начала читать: — «По сведениям нашего корреспондента, при реконструкции усадьбы царской семьи рабочими были обнаружены подземные тоннели, происхождение которых установить не удалось. По словам очевидцев, большая часть проходов соединяет главное здание усадьбы, семейное кладбище, библиотеку и часовню, однако существуют и более глубокие уровни, доступ к которым ограничен. В связи с этим среди местных жителей продолжают распространяться слухи о проведении на территории усадьбы закрытых обрядов и тайных собраний, проходящих в подземных помещениях исключительно в ночное время.» — Мм, еще одни шизики… — хмыкнул Максим, облокотившись задницей о край стола. — Тут еще есть, — нахмурившись, перевернула страницу Милана и продолжила читать. — «По неподтвержденным сведениям, часть обнаруженных тоннелей была намеренно скрыта от государственных комиссий. Некоторые строители утверждают, что под усадьбой располагается разветвленная сеть переходов, уходящих значительно глубже основного уровня. Назначение нижних помещений установить не удалось. Попытки журналистов получить официальный комментарий были отклонены. Отдельные рабочие сообщали о странных механизмах, расположенных под землей, а также о закрытых помещениях, вход в которые был запрещен даже лицам, принимавшим участие в строительстве.» Под статьей действительно была напечатана схема. Толстыми черными линиями тоннели расходились под всей территорией усадьбы, соединяя библиотеку, главное здание, часовню, семейное кладбище и еще несколько помещений, вместо названий которых стояли лишь номера. — Мдааа… — медленно выдохнул Паша, наклоняясь ближе. — Так получается, эти тоннели были тут еще задолго до исследовательского центра… — Они их не строили… — тихо произнесла Кристина, рассматривая схему. — Они просто нашли их и начали использовать, — закончила Милана, не сводя взгляда с пожелтевшей карты. — Ладно, с этим потом, — бросил Филипп. — Ну че, как программка твоя? О флешке и о том, что в ней хранится, конечно, все забыли, ну или просто было не до этого… Программа Кристины сработала на ура, расшифровав ее и позволив наконец открыть файл. Вставив флешку и щелкнув мышкой по единственному видео, девушка нахмурилась, когда экран сначала на несколько секунд почернел, а затем резко дернулся, заставляя всех невольно придвинуться ближе. Камера ходила ходуном, как если бы человек, снимавший происходящее, быстро шел, то и дело оглядываясь по сторонам и постоянно прячась, отчего изображение смазывалось, выхватывая заснеженные кресты, старые памятники, голые деревья и сугробы. Даже без слов становилось понятно, что запись сделана зимой… А место это ребята узнали сразу. — Это… наше кладбище? — тихо выдохнула Милана. Ответа не последовало. Он и не был нужен. Неожиданно камера резко опустилась вниз, будто оператор присел за одним из памятников, после чего осторожно выглянул обратно, стараясь не высовываться. В кадр попали двое мужчин в темной зимней одежде, медленно пробиравшихся по глубокому снегу. Лиц их разобрать было невозможно — слишком далеко, да и съемка велась украдкой, дрожащими руками, — зато отчетливо было видно другое. Между собой они несли какой-то большой белый купол овальной формы, больше напоминавший медицинскую капсулу, чем обычные носилки, и, тяжело переставляя ноги, направлялись прямо к тому самому склепу, через который ребята когда-то впервые попали в подземелье. — Ебанутся тапки гнутся… — почти беззвучно выдохнул Фил. Запись снова затряслась, и явно снимавший испугался, сильнее вжался за памятник, а спустя несколько секунд осторожно выглянул вновь, успев заснять, как мужчины открывают дверь склепа и начинают заносить белый купол внутрь. Именно в этот момент солнечный свет, отражаясь от снега, скользнул по прозрачной части капсулы, и камера буквально на мгновение поймала силуэт человека, лежавшего внутри. — Назад! — резко подался вперед Максим. — Отмотай назад.Кристина тут же схватилась за мышку, перетянув ползунок. — Еще… еще… стоп! Щелкнув по паузе, девушка замерла. Изображение было мутным, зернистым и размытым, но даже через запотевшее стекло угадывались длинные волосы, худые плечи и силуэт… — Это… женщина… — почти шепотом произнесла Милана, не отрывая взгляда от экрана. Все продолжали молча всматриваться в застывший кадр,  надеясь, что если смотреть достаточно долго, лицо лежавшей внутри женщины само проявится сквозь мутное стекло. Но сколько бы Крис ни увеличивала изображение, пиксели лишь расползались сильнее, превращая силуэт в бесформенное пятно, и единственное, что теперь было понятно наверняка, — в этой белой капсуле действительно находился живой или мертвый человек. — Бля… Нахуя они это делают? И кто это вообще?! — выпрямившись, Паша показал рукой на экран, не сводя взгляда с застывшего кадра. — Че, скажешь, что и это мой батя намутил, а?! — повернувшись к нему, язвительно бросил Макс. — Я щас че-то про твоего батю сказал, а?! Нет? Ну так и заткнись нахуй! — не остался в долгу парень, нахмурившись и сведя брови к переносице. — Еще б ты че-то сказал, — хмыкнул Ворон, отвернувшись через плечо. — Ребят, хватит, а, — раздраженно бросила Милана, устало откинувшись на спинку стула. — Что делать? В милицию идти? — Ага, а потом и нас так же в куполе спустят, — кивнул Фил, запрыгнув на край стола и сложив руки на груди. — Не, флешку надо спрятать… А с учетом того, что она у Михалыча была, так спрятать ее надо очень хорошо. — Тогда наверх? — кивнула в сторону второго этажа Кристина, вопросительно обведя ребят взглядом, чему те, переглянувшись между собой, молча пришли к общему согласию. Так и сделали, отнеся флешку вместе с газетами в тайник, ребята намеревались было уже пойти по домам… Тем более на сегодня потрясений и информации хватало по горло, а мозг, казалось, уже просто отказывался переваривать все, что на них свалилось за последние несколько часов. Но когда-нибудь все-таки любопытство и смекалка Миланы ее погубят… Честно, девушка прихватила несколько газет с собой лишь для того, чтобы спокойно просмотреть их дома, сидя вечером за кружкой чая, однако будь проклят ее зоркий глаз, который, пробегаясь по пожелтевшим страницам, неожиданно зацепился за изображенную схему, больно уж напоминавшую библиотеку их школы. Чем дольше она всматривалась в переплетение линий и обозначений, тем отчетливее понимала, что видела это место каждый день, просто никогда не обращала внимания. И тут же черт, виляя хвостом и помахивая когтистым пальцем, словно зазывал ее  под лестницу. — Ребяяяят… — протянула девушка, неожиданно остановившись посреди коридора, отчего остальные, уже собиравшиеся расходиться, недовольно обернулись. — Ну че там еще? — тяжело выдохнул Филипп, обреченно запрокинув голову. — Если нашла еще какого-нибудь пропавшего сто лет назад мужика, то давай завтра, а? Он уже никуда не денется. — Куда круче, — уверенно ответила Милана, быстро направляясь под лестницу. Опустившись на корточки, она несколько секунд внимательно всматривалась в схему, потом перевела взгляд на деревянную стену перед собой и, словно сверяя каждую линию, осторожно протянула руку к неприметному металлическому штырю. Потянув его на себя, послышался металлический щелчок, после которого где-то внутри стены негромко загудел механизм, а перегородка, дрогнув, медленно поползла в сторону, открывая уже знакомый проход. — Блять… — только и смог выдохнуть Фил, устало потерев лицо ладонями. — Я не знаю… тебе, может, вязанием заняться, что ли? Ну или крестиком вышивать? После твоего «ребят» обязательно какая-нибудь ебанина случается. — Боюсь, ей это уже не поможет, — хмыкнул Паша, первым проходя внутрь и освещая фонариком бетонный тоннель. — Может, мне начать вязать? — пробурчал рыжий, тяжело вздохнув и, поняв, что выбора у него опять нет, поплелся следом. — Хотя нет… с вами и клубок шерсти, сука, окажется входом в секретную лабораторию. Максим лишь молча фыркнул, засунув руки в карманы, и, переглянувшись с Крис, тоже шагнул в проход, после чего Милана, убедившись, что все зашли, подложила под проход рюкзак, оставляя дверь открытой на случай если и эта дверь решит закрыться. Горьким опытом научила… От чего до сих пор стыдно и странно больно в груди… Особенно смотря каждый раз на Крис и Макса, которые как и сейчас идут рядом. Стыдно должно наверное быть… Конечно, Миле больно от потери Алика, но скорее как о потери друга. А ведь даже поделиться этим не с кем… Ведь не поймут.  До боли знакомый тоннель встретил все теми же холодными бетонными стенами, покрытыми сетью мелких трещин и темными подтеками, но стоило пройти немного дальше, как привычную темноту сменило неприятное красноватое свечение старых лампочек, закрепленных вдоль стен через одинаковое расстояние и окрашивавших весь коридор в какой-то болезненный цвет. — И далеко мы вообще собрались? — нарушил затянувшуюся тишину Максим, нагнав Пашу и поравнявшись с ним. — Или ты ищешь выход как съебаться, никому не сказав?! — Не знаю, — спокойно ответил Заяц, проигнорировав последний вопрос, продолжая идти вперед и даже не повернув головы. — А че, предлагаешь тут постоять?! — Ну да… Это ж ты у нас любитель сначала делать, потом думать… А или ты не думаешь?!— насмешливо продолжил парень, видимо и не собираясь прекращать.  — Макс, блять… Тебя ебет?— тяжело выдохнув, Паша на секунду прикрыл глаза. — Меня? Нет.— протянул тот, играя желваками на щеках, а черный космос освященным мутным красным светом, сверкающими отблесками звезд, перекрытых катарсисом неизбежного нахлынувшего непонятного гнева, заполнившее пространство бесконечности,— Мне вообще глубоко поебать!  — Тогда, отъебись от меня,а?!— Глупостью динозавра перед большим взрывном, который и так не сможет спастись, попросил Паша.  — Ой, бляяяя… — обреченно простонал Фил, театрально закатив глаза. — Девочки, не ссорьтесь… Помада у меня. — Завались! — одновременно рявкнули оба, даже не посмотрев на него. — О… — довольно кивнул рыжий, расплывшись в ухмылке. — Уже прогресс. Хоть в чем-то вы солидарны!  И было уже собираясь отпустить еще какую-нибудь тупую шутку, как улыбка сама собой медленно сползла с его лица, а поднятая было рука так и замерла в воздухе. Из глубины тоннеля, куда еще не доставал свет их фонариков, послышался негромкий, но отчетливый звук шагов, гулко отражавшийся от бетонных стен и с каждой секундой становившийся все ближе, заставляя ребят синхронно повернуть головы в одну сторону. — Тихо… — едва слышно выдохнул Макс, вытянув перед собой руку, инстинктивно как когда-то, заведя Пашу за свою спину. Все замерли, перестав даже нормально дышать и напряженно вслушиваясь в наступившую тишину, которую снова нарушили чужие шаги, неспешно приближавшиеся к очередному повороту, пока по стене неожиданно не скользнул блеклый луч фонаря, мелькнувший всего на мгновение. Не сговариваясь, как если бы научившись понимать друг друга без слов, ребята одновременно выключили свои фонарики, моментально погрузив тоннель в кромешную темноту. Человек по ту сторону коридора, видимо, тоже заметил отблеск чужого света, потому что его фонарь так же резко погас, словно тот машинально прикрыл его ладонью или вовсе выключил, а шаги неожиданно оборвались. Осторожно переведя взгляд на остальных, хоть в этой темноте никто никого уже не видел, Заяц едва слышно сглотнув, сделал крошечный шаг назад, тут же наступив кому-то на ногу. — Ай, блять… — так же шепотом шикнул Фил. — Извини… И именно в этот момент впереди послышался тихий скрип подошвы по бетонному полу. Не успели ребята даже переглянуться, как неизвестный, находившийся по ту сторону поворота, резко сорвался с места, а его быстрые удаляющиеся шаги эхом понеслись по тоннелю, постепенно затихая где-то в глубине подземелья. — Побежал… — прошептала Милана, крепче сжав рукав Паши. — Валим! — уже не шепотом бросил Макс, толкнув Пашу в сторону выхода, и так же подталкивая в спину других, после и сам побежал за ними. Повторять дважды никому не пришлось. Сорвавшись следом, ребята почти одновременно включили фонарики, освещая себе дорогу дрожащими лучами, которые метались по стенам и полу, пока сами они, то и дело цепляясь плечами за бетон, неслись обратно, уже не разбирая дороги и лишь надеясь поскорее выбраться наружу. Страх, подгоняемый неизвестностью, заставлял бежать все быстрее, однако спустя несколько десятков метров стало понятно, что никто их не преследует. Позади не было ни криков, ни топота, ни света чужого фонаря, а единственное, что еще некоторое время разносилось по подземелью, — постепенно затихающий звук шагов того человека, который, похоже, испугался этой неожиданной встречи ничуть не меньше, чем они сами. Лишь выскочив из потайного прохода в библиотеку, и почти одновременно переведя дыхание, ребята переглянулись между собой, пытаясь понять, показалось ли им все это или нет. — Он… тоже от нас съебался… — тяжело дыша, первым нарушил молчание Фил, все еще прислушиваясь к тоннелю. — А вы чего тут?! — заставил всех синхронно вздрогнуть удивленный голос Олега Владимировича, только что открывшего дверь библиотеки и, остановившись на пороге с небольшой коробкой торта в руках, недоуменно обведшего взглядом компанию, подозрительно столпившуюся возле стола, которому те успели едва подойти. На несколько секунд повисла такая неловкая тишина, от чего казалось и  настенные часы перестали тикать, а ребята, переглянувшись между собой, словно мысленно договаривались о чем то. — А… мы… уже уходим, — первой пришла в себя Милана, торопливо сглотнув и, подхватив рюкзак, поспешила к выходу, всячески стараясь выглядеть максимально естественно, чему без лишних слов последовали и остальные, дружно двинувшись следом. — А… Кристин, — уже спокойнее окликнул девушку учитель, когда почти вся компания успела выйти в коридор, — ты маму свою не видела? Что-то она телефон не берет… — Нет, — коротко ответила та, уже было сделав несколько шагов, но неожиданно остановилась, прищурившись и переведя взгляд на коробку с тортом, которую мужчина до сих пор держал в руках. На губах тут же появилась ехидная ухмылка. — А что, чай с тортиком не с кем попить? Олег Владимирович на секунду растерялся, машинально посмотрев сначала на коробку, потом на девушку, словно не сразу уловив подколку. — Да так… просто к чаю… — Вы главное от одиночества не спейтесь, — хмыкнул Максим, неспешно подходя к Кристине со спины и, совершенно не стесняясь, по-хозяйски обнял ее за талию, притягивая ближе к себе, после чего, даже не дожидаясь какой-либо реакции учителя, спокойно направился вместе с ней к выходу из библиотеки. — Ну и зачем вы так с ним?! — недовольно спросила Милана, поджав губы и догнав парочку уже в коридоре, наблюдая за тем, как те, явно довольные собой, едва сдерживают смех. — Как? — нарочито удивился Максим, даже остановившись и искренне округлив глаза. — Я чё, не то сказал? По-моему, я был максимально вежлив! — Полностью согласна! — с самым серьезным видом кивнула Кристина, но, не выдержав собственной актерской игры, первой тихо прыснула со смеху. — Вот видишь! — тут же довольно подхватил Ворон, театрально разведя руками. — У меня даже свидетель есть. — Ну да… — закатила глаза Милана, обреченно махнув рукой. И стоило только ей это сказать, как Максим с Кристиной окончательно сорвались на смех, продолжая идти по школьному коридору плечом к плечу в сторону гардероба. — Не, они реально друг друга стоят…— хмыкнул Фил, наблюдавший за этой картиной. Только для него это, может, и просто слова, а вот для Зайцевых — словно очередной гвоздь, тихо, но, сука, настойчиво вбиваемый в крышку гроба, закрывающего от них свет и лучи солнца. Просто слова, тупые шутки Фила, как и все остальные его приколы… Но, бля, так загрузили, что до самого дома Зайцевы шли молча, не поднимая глаз и смотря себе под ноги. В какой момент вообще что-то пошло не так? Паша ведь сам дал понять Максиму, что нихуя на этой полянке ромашки не растут. Тот, видимо, понял и, забрав свою корзинку, пошел на другую. Так и чего тогда так… так… Бля, хуёво?! То ли потому, что Паша привык, что Макс всегда смотрит на него взглядом Хатико, терпеливо ожидая, когда наконец получит ту ласку, которую Заяц снисходительно ему дарил? Эгоистично? Да… Очень. И пиздец как. Паша прекрасно понимал, что не имеет права сейчас злиться, но все равно злился. Может, дело в том, что друг больше не хочет с ним дружить? Или в том, что исчезло то самое восхищение, сопровождавшее его всю жизнь? А может… причина была совсем в другом. — И давно… — сорвавшиеся с губ слова сами пошли в пляс, а парень уже не смог их остановить. — Давно Макс с Крис… ну… вместе? — Месяц, кажется… или два, — тихо вздохнула сестра, так и не подняв головы. И, кажется, сейчас Паша ее понимал. Будь то их связь… а может, похожие чувства. Только вот ругать Милу или вправлять ей мозги сейчас было бы чистым лицемерием, особенно после всего, что она пережила. Тем более они ведь так и не поговорили нормально. — Мил… ты прости меня… ну, что сбежал, ничего не сказав, — все же озвучил он, повернувшись к сестре. — Ты как вообще? — Мм… — неоднозначно протянула девушка и, неожиданно остановившись, снова уставилась себе под ноги, на черные ботинки, на которые медленно оседал снег. — Я боюсь, Паш… Мы же совсем одни. Бабушка… она нам даже и не бабушка. Я не знаю, как с ней общаться… избегаю ее… я ее боюсь… Я вообще боюсь… Впервые сестра чего-то боялась… А может, впервые просто сказала об этом вслух? Когда они вообще последний раз честно разговаривали друг с другом? Да, безусловно, их связь была сильной, но ведь порой так не хватает именно слов. Просто рассказать через них о своей боли, тревоге и переживаниях. Просто получить немного тепла… Господи, его девочка столько перенесла. Паша в очередной раз восхитился ее силой, которая, как оказалось, вовсе не бесконечна и далеко не безгранична. — Ну ты чего?! — протянул он, крепко обнимая девушку и прижимая ее к себе, поглаживая ладонью большой фиолетовый помпон на шапке. — Все будет хорошо… тебя никто не тронет. — Нет, — резко перебила его Мила, подняв лицо, на котором зелень глаз уже блестела выступившими слезами. — Я за тебя боюсь… Вдруг… вдруг тебя… — Эй, эй! — поспешил успокоить начинающуюся истерику Паша, быстро вытирая выступившие на щеках сестры слезы. — Ну че ты, а?! Тю-тю-тююю… уууу… — с улыбкой протянул он, отчего и она уже не смогла сдержать свою. — Еще чего! Никому я свои органы не отдам! Только тебе! Честно-пречестно! Так что можешь бухааать вообще — печень, считай, если че, есть! — Не… твою печень я не хочу, — всхлипнула Мила сквозь горькую улыбку, стыдливо опуская лицо и пряча свою слабость. — Она пропита давно! — Ну не надоооо… — протянул Заяц, окончательно вызывая у сестры смех. И, тихо посмеиваясь, она снова пошла вперед, а Паша — следом за ней, под медленно оседающим на асфальт снегом, незаметно погружавшим их в те давно забытые, беззаботные времена, в которые им уже никогда не вернуться.